Mobile menu

 

 

 На сцене три прозрачные арки, с которых свисают, как собранные мини-кулисы, газовые ткани вишневого цвета. Вот и все декорации. Словно нарисованные чудо-карандашом по воздуху, они создают в пространстве орхестры, организуемой библиотечными стеллажами, символ истории, еще не одухотворенный человеческим присутствуем. Тишина. Улавливается лишь шёпот благоговейно настроенной публики, готовой внимать фантазийному миру театра, возвышающему и жизнеутверждающему. Невольно с каждым мгновением нарастает эмоциональное напряжение в ожидании начала. И вот тишину нарушает одинокий вой волка, страшный, мистический. Так звучит само предчувствие беды. Появляются актеры, и оживает эфирная конструкция, обретая смысл и значение. Так начинается спектакль «Парижские дни. 1814 год» Молодежного театра им. М.Ю. Лермонтова.

Этот коллектив, где работают профессиональные актеры, уже завоевал авторитет среди знатоков и ценителей искусства, уважающих традиционную культуру (и эксперименты в её лоне) и христианские ценности. Работая при Центральной библиотеке им. М.Ю.Лермонтова и при поддержке творческого союза «Москва Поэтическая», театр показывает постановки по высокохудожественным литературным произведениям. 

В спектакле «Парижские дни. 1814 год» много символов, они плавно перетекают из одного в другой в каком-то неуловимом перемещении людей, декораций и реквизита. Автор инсценировки и постановщик спектакля Светлана Волошина-Андрийчук создала насыщенную напряжением вечного События – борьбы добра и зла – стилистику, в которой тончайшие штрихи, незаметные на первый взгляд, но проявляющиеся явно до узнаваемости в нужный момент, меняют место и время действия, создают необходимую атмосферу соответствующих сцен. Так, поле под Смоленском, где раненый солдат впервые встречает женщину в белом, олицетворяющую войну, предстаёт сначала в воспоминаниях полем, где произошло Аустерлицкое сражение, а потом переходит в поле, назначенном судьбою для битвы под Бородино, где блещет ратными подвигами «бог рати – Багратион» (стихи В. Фёдорова). Затем место действия, непостижимым образом, трансформируется в улицы Парижа, театр Тальма, салон мадам де Сталь. В финале перед зрителем возникает из ниоткуда корабль. Хотя на сцене всё те же ажурные арки, которые были вначале, и всё те же шторки-кулисы на них.

 Символы в спектакле отчетливы и узнаваемы. И главный – свеча. Она появляется в руках у женщин, олицетворяющих мысли, как светоч, прозрение; в момент звучания колокола – как вера; её проносят над Бородинским полем, чтобы обнаружить среди погибших еще живых, а значит свеча здесь – надежда. Она же символ любви, именно под её светом пишет гусар письмо в Россию своей возлюбленной. На корабле – как символ покаяния и расплаты за грехи и зло, принесенные в мир.  Свечи сопровождают воина – защитника отечества (и в целом мира). Из них же составляется и поминальный огонь.

  А вот арка – символ победы, триумфа русского воина над войной. И в нужный момент декорации теряют свою ажурность, словно от взмаха волшебной палочки они преображаются в твердыню, основательную и нерушимую, о которую разбиваются планы Наполеона. Прозрачные ткани – «одежды» арок преобразуют их и сами преобразуются во всё новые и новые декорации и предметы. Бесконечный ассоциативный ряд не прерывается до конца действия.

  Режиссёр спектакля С. Волошина-Андрийчук отметила, что созданию образного символического ряда спектакля во многом способствовали замечательные стихи Владимира Фёдорова, наполненные не только впечатлениями, эмоциями, но и, что очень ценно для режиссёра, событиями – от бытового (прощание с любимой девушкой) до исторического (гибель Багратиона, Бородинское сражение и т.д.), позволяющие строить действие спектакля. Прокладывать канву реалистической истории. И в то же время, образный ряд стихов не позволяет свести её к простому бытописанию. Действующие лица пьесы либо аллегоричны, либо собирательны, а такой персонаж, как Белая Охотница – аллегория войны, целиком почерпнут из поэзии В.Фёдорова. Причём, увиделась она не просто женщиной владеющей всеми видами оружия, соединяющей в себе черты охотниц всех времён, но и оборотнем с повадками волка–убийцы. Это существо мифологизированное. На этом образе строится действие, и он несёт важную смысловую и метафорическую нагрузку, наполняя спектакль своеобразной поэтикой. В этот поэтически-метафорический ряд можно отнести также образ маленького несчастного императора и большой треуголки и походных костров, горящих как поминальные свечи. Эти яркие и ёмкие сравнения послужили символами для образного решения сцен.

    Например, приобретающая символическое значение треуголка Наполеона сделана из газеты, и тут своя логика. Слава тирана, возвышение его – все это газетная шумиха: величие каратышки-императора надуманное, а поступки – греховны, античеловечны, преступны. Он заслуживает проклятья, анафемы, ну уж никак не уважения. Его треуголка по ходу спектакля претерпевает несколько трансформаций: из огромной гиперболической, в которую хочет спрятаться всеми отвергнутый тиран, уйти от действительности, она с лёгкой руки русского воина превращается в детскую игрушку, бумажный кораблик – воинственный символ меняется на мирный.  В финале же умы, жаждущие войны, вновь наполняют его воинственным смыслом, обращая в военный корабль. И здесь проскальзывает параллель с современностью. Корабль ассоциируется с нынешним символом раздора России и Франции – так называемым Мистралем.

Что же касается походного костра, то по ходу спектакля он разгорается всё больше и больше, ведь число погибших растёт с каждым днём, соответственно, увеличивается в костре и количество поминальных свечей.

Вообще, огонь в этом спектакле можно приравнять к действующему лицу: он предстаёт перед нами в разных ипостасях – как домашний мирный очаг, походный костёр, согревающий камелёк на постоялом дворе, светоч истории и, как уже сказано было выше, свет и тепло Веры, Надежды, Любви. Но, неизменно, Огонь – верный друг и защитник русского Воина и заклятый враг волка-оборотня Войны.

Инсценировка «Парижские дни. 1814 год» составлена по произведениям и воспоминаниям французских и русских деятелей политики и культуры. Приведены цитаты из записок Шатобриана, воспоминаний Константина Батюшкова, монолог из Шекспира в переводе Николая Гнедича, басня Ивана Крылова, вольное переложение Михаила Лермонтова баллады Цедлица. А также использованы стихи современного поэта, драматурга, лауреата Большой Литературной премии России, заслуженного работника культуры Владимира Фёдорова. Тонкое переплетение литературы XIX века и современной поэзии свидетельствуют о преемственности и взаимосвязи традиций, сочетание эпистолярного жанра и поэтического создают изысканную атмосферу. Патриотическая идея и идеалы гуманизма стали лейтмотивом спектакля, в котором отчётливо звучит основная мысль: патриотизм русского народа положил конец захватническим войнам Наполеона Бонапарта; Россия и Европа оказались лицом к лицу. Кто же выражает идею просвещения и духовности? И кто сеет варварство? Страшные опустошающие десятилетия войны уже снова сбрасываются со счетов. Человеческие жизни не в счёт. Идея войны неистребимо живёт в умах людей.

Стихи Владимира Федорова органично вписываются в ткань текста инсценировки. Они укрепляют структуру композиции, уточняют (окончательно утверждают) сюжет и обогащают эстетику. Стихи Федорова интересны и своей поэтикой, и философией. В них проступает горечь трагедийной гусарской судьбы и вера в высокую идею их земной миссии, состоящей в защите мира от войны. Стихи звучат по-мужски, твёрдо, хотя в них много лирики, открывая богатство чистой души русской, с её переживаниями, любовью, созерцанием прекрасного и вынужденным признанием существования соседствующего рядом ужасного. Фразы, наполняющие строки, оригинальны и точны. Талант поэта в глубинной какой-то общей для человека кладези понятий черпает важные слова, доходящие до самого сердца слушателя и зрителя, вызывающие эмоциональный подъем сочетанием смысла и звучания. Так волнует музыка П.И. Чайковского, так трогает внезапно открывшаяся правда. И вот на спектакле появляются слёзы у расчувствовавшегося зрителя от слов поэта-гусара:

«Где срастается вновь

Рассечённый по пояс поручик,

И безрукий корнет

Снова радостно машет рукой».

Или воина, вернувшегося на Родину:

«Как следы от пуль, на крыльце моем

Чёрная смородина…

Как она горька

Как она горька

Как она горька».

Или женщины, которая прощается с возлюбленным:

«Уходи...

заметелило наши дорожки.

Уходи...

Эти руки застыли, как снег.

Уходи...

Мой родной, мой хороший!

Погоди!

На пороге останься навек...»

В постановке не только грустные стихи Федорова, есть и шуточные. Например, «Письмо захватчика». Как верно подметила режиссёр спектакля, строфы Федорова содержат в себе действие. Благодаря этому качеству каждое стихотворение в спектакле представляет собой драматическую или комическую сцену, а то и зонг – разыгранную театральную песню.

Для В.Федорова свойственно подробное видение предмета, который становится объектом его внимания. Поэт словно сам из той эпохи, где существуют герои написанных им стихов, как будто присутствовал там лично, пережил всё и осмыслил. И тон, которыми окрашен мир воображения, сходит на полутон, чтобы снова продлится тоном, уже другим, а нюансы наделяют основу импульсом кровообращения, и вот – изображаемая картина оживает и становится сущей.

Речь в спектакле идет о взятии русскими войсками во главе с императором Александром I Парижа. Призывая в свидетельство воспоминания и письма, произведения искусства, постановщик восстанавливает на сцене события того времени. До этого уже был показан поход от границ Польши до Москвы наполеоновской армии под бодрые военные марши, и продемонстрировано бесславное возвращение захватчиков под аккомпанемент вьюги и воя волков в обратном направлении. Так политая кровью земля прощалась с нежданными пришельцами – недружелюбно, но соответственно  «заслугам» западных «гостей». И вот наступил окончательный час расплаты. Теперь русские стоят у столицы Франции, сложилось положение параллельное двухгодовой давности, только с обратным знаком. Цитируется Шатобриан: «Бонапарт вероломно напал на своего восторженного поклонника Александра. Бонапарт приказал разграбить Москву; он вынудил русских сжечь её. Какой же мести нам следовало ожидать?» Но оказалось, что «варвары», вовсе не кровожадные чудовища, как представляли их пропагандисты Наполеона парижанам. И режиссёр заостряет на этом внимание, показывает контраст между двумя цивилизациями: европейской и русской, – и доводя до апогея напряжение в этом сравнении, заставляет зрителя задуматься: «Так кто же из нас всё-таки варвар?» Женщина в чёрном – персонаж спектакля, показывает зрителю, как выразил увиденное Шатобриан в своих записках: «Однако же это первое вторжение союзных войск, которое не имело себе равных в анналах истории: всюду царят порядок, мир и сдержанность; снова открываются лавки; солдаты русской гвардии (…) сопровождаемы вдоль улиц маленькими французскими сорванцами (…). Побежденных можно было принять за победителей; а последние – трепеща от собственного успеха – словно всем своим видом просят за это прощения».   

Конечно, искусство в первую очередь изображает мир образами. И театр не исключение. В спектакле образы существуют во многих измерениях, и пять артистов переселяются то в один, то в другой, чтобы показать мир как можно шире.

В самом центре внимания постановки Воин (артист Максим Потемкин) и Война (Татьяна Грабовская). Впервые эти образы сталкиваются у Смоленска, где происходит их схватка, но здесь конфликт еще не достигает своей высшей точки. Полная сил, Война куражится над обессилившим Воином, лицемерно меняет маски, прикидываясь, то сестрой милосердия, то заботливым и мудрым другом, то роковой женщиной. Она проявляет немалую изощренность, чтобы победить мужчину-воина, сломить его дух. И лишь в момент кульминации становится открытым врагом, пытаясь убить его не психологическим, а настоящим оружием – идёт сцена боя. Артисты сумели показать конфликт, его логику и эмоциональное выражение с помощью блестящей пластики и глубокого психофизического вживания в образ.

 Французская армия разбита и бежит.  И вот на сцене зритель видит, будто бы нарисованный фантазией русского народа  сатирический портрет Наполеона, который предстаёт перед нами в образе опростоволосившегося волка – актриса Людмила Герасимова разыгрывает басню Крылова «Волк на псарне». Волк-император коварен и хитер, самовлюблён и жесток. Но только Гончего ему не обмануть. Здесь позы и льстивые речи бессильны.

Много внимания в спектакле уделено выдающемуся французскому драматическому артисту Тальма. Его творчеством, как показано в спектакле, восхищались и в России, и во Франции. Здесь он – воплощение французской культуры, которая может побеждать без оружия. Всех персонажей, представленных в сценах, связанных с ним, играет одна актриса (Светлана Волошина-Андрийчук). Зритель увидел восторженного Вяземского, самого Тальма, играющую нарядами мадам де Сталь. Отдельная сцена отведена монологу Гамлета, которым прославился знаменитый французский театральный реформатор Тальма. Прекрасная работа. В этой сцене участвовали три артистки (Светлана Волошина-Андрийчук, Светлана Окатьева, Валерия Гречухина). Сначала монолог произносится на французском (не весь, только первая часть), на языке Тальма, затем (уже полностью) – на русском. «Быть или не быть» – звучит как прибой, но в нем угадывается беспокойство шторма, чувствуется нарастание тяжелых волн до девятого вала, беспощадная ярость морской стихии (и человеческих страстей) – вызов её, сопротивление человека, ужас бездны, и, в конце концов, напряженное умиротворение: «В своих святых молитвах помяни мои грехи». А между тем текст произносится почти шёпотом. Артистка в образе Вяземского пересказывает сцену Гамлета и матери. И этот пересказ, то есть сцена, увиденная русским поэтом, трогает своим драматизмом и переживаниями и заканчивается двумя проникновенными стихами на французском языке.

Пять женщин в длинных тёмных платьях олицетворяют в постановке образ Мысли. Они появляются в моменты обострения конфликта постановки и суть своего олицетворения выражают лирическими стихами или прозаическими текстами. Это впечатляет.

По художественному уровню спектакль можно поставить в один ряд с работами лучших мастеров советской и досоветской (XIX в.) плеяды режиссеров, художников, артистов. Помимо мысли и эстетики, ценен в нём молодёжный задор исполнителей и твёрдая вера в мировоззрение, представленное идеей постановки. На общем фоне современной идеологии театрально-тусовочного пространства («успешной» общественности от культуры) этот театр стоит отдельно, упрямо опираясь на почву традиционных ценностей, в которых основное место занимает любовь к ближнему, благородство, честность, стремление к истине и, конечно, любовь к Родине. Здесь напрочь отсутствует вульгарность, на которой строятся многие спектакли сегодняшнего дня, кстати сказать, до предела надоевшие. Интеллигентность – главная особенность Молодёжного театра им. М.Ю. Лермонтова.

Член союза журналистов, драматург,

член СТС «Москва Поэтическая»

 Юрий Андрийчук.