Mobile menu

 

 

 

1.НАТ. САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. АПРЕЛЬ 1718 ГОДА. БЕРЕГ НЕВЫ. ОКОНЧАНИЕ ЛЕДОХОДА. ЯСНАЯ СОЛНЕЧНАЯ ПОГОДА.

 На берег реки выходят двое вельмож и две придворных дамы, впереди которых шествует сам генерал-губернатор Санкт-Петербурга Александр МЕНЬШИКОВ.  Следом за Меньшиковым и его маленькой свитой, на некотором отдалении, тянутся состоятельные, а затем и простые горожане.

МЕНЬШИКОВ

Красотища-то какая! Наконец и в нашу Пальмиру Северную весна пожаловала!

Дамы и вельможи угодливо подхватывают

ПЕРВЫЙ ВЕЛЬМОЖА

Пожаловала, Александр Данилович, пожаловала! Вон-с и Нева, с Божией помощью, почти очистилась…     

ВТОРОЙ ВЕЛЬМОЖА

Дождались, Слава тебе, Господи! 

ПЕРВАЯ ДАМА

И впрямь-с, Ваше Светлейшество,

красота необыкновенная…  

ВТОРАЯ ДАМА

Плезир необычайный! 

Неожиданно Первая Дама замечает на реке что-то необычное. 

ПЕРВАЯ ДАМА

Ваше Светлейшество, поглядите, да там же, там!.. 

ПЕРВЫЙ ВЕЛЬМОЖА

Парус!

МЕНЬШИКОВ

Парус? 

Меньшиков достаёт висящую на боку подзорную трубу, направляет её на лавирующий между льдин небольшой парусный бот и укоризненно качает головой. Вельможи и дамы начинают обсуждать ситуацию. Толпа за ними тоже тычет пальцами в реку.   

ПЕРВАЯ ДАМА

Какое безрассудство!  

ПЕРВЫЙ ВЕЛЬМОЖА

Да, лёд-то ещё весьма густ… Напорется на льдину – и поминай как звали! 

ВТОРАЯ ДАМА

Что же человека на такую погибель-то гонит?!.Неужто денёк-другой погодить нельзя?!  

ВТОРОЙ ВЕЛЬМОЖА

И кто бы мог быть сей шкипер отчаянный? 

МЕНЬШИКОВ

Ясно, кто. Государь наш Пётр Алексеич. Опять первым навигацию открывает. 

ПЕРВАЯ ДОМА

Государь?! Неужто?! Спаси его Бог!  

ВТОРАЯ ДАМА

А смелость, смелость-то какая! Помоги ему, Господи! 

ПЕРВЫЙ ВЕЛЬМОЖА

Да, смелость необыкновенная! 

ВТОРОЙ ВЕЛЬМОЖА

А умение-то каково, Ваше Светлейшество! Как лавируют! 

МЕНЬШИКОВ

Да уж по этой части государю нашему равных нет! 

В этот момент Первая дама смотрит чуть в сторону и замечает ещё один парус. 

ПЕРВАЯ ДАМА

А вон, вон еще один! Ещё один, Ваше Светлейшество! 

Меньшиков наводит подзорную трубу на второй парус и застывает, пытаясь разглядеть правящего ботом. 

МЕНЬШИКОВ

И кто это таков герой?.. Амуниция будто морская, чину невысокого…  

ВТОРОЙ ВЕЛЬМОЖА

А идёт неплохо, как ветер-то ловко поймал! 

Два небольших парусных бота, которыми в одиночку правят российский Император ПЁТР ПЕРВЫЙ и 17-летний гардемарин ВАСИЛИЙ ПРОНЧИЩЕВ, чуть поодаль друг от друга, с опасностью лавируя между льдами, скользят к противоположному берегу реки. Василий не подозревает, что на соседнем боте плывёт сам царь, и его невольно захватывает дух соперничества. Двигаясь параллельным курсом, Василий настигает, а потом и обходит Петра. Но царь не желает сдаваться и тоже увлекается борьбой, забывая об опасности. Несколько раз оба бота чуть не врезаются в льдины, но чудом уходят от столкновения и продолжают гонку с переменным успехом. Меншиков и его свита на берегу начинают волноваться. 

МЕНЬШИКОВ

Это что же он удумал, стервец! 

ПЕРВЫЙ ВЕЛЬМОЖА

Никак самому Государю вызов бросил! 

ПЕРВАЯ ДАМА

Безумец! 

ВТОРАЯ ДАМА

А Государь-то, Государь! Зачем же так жизнью играть, сохрани его, Господи! 

ВТОРОЙ ВЕЛЬМОЖА

Да как он смеет! Как он смеет, ничтожный! 

ПЕРВАЯ ДАМА

Неужто он не видит, с кем спор затеял?! А если с Государем что случится… 

МЕНЬШИКОВ

Да не видит, сукин сын! Не видит! Но я ему на берегу глаза-то раскрою! Только бы доплыли! Только бы государь жив остался!..

В конце концов Меньшиков не выдерживает и начинает кричать, его крики подхватывают придворные и толпа. 

МЕНЬШИКОВ

Осторожней, осторожней, Мин Херц! Поберегись, Государь! 

ПРИДВОРНЫЕ И ТОЛПА

Государь! Государь! Поберегитесь, Ваше Величество! Спаси Вас Господи! Господи! Государь-батюшка! Помилуй, Господи! 

К счастью, смертельная гонка заканчивается благополучно. Бот Петра тыкается носом в берег напротив Меньшикова, и, одновременно, в нескольких десятках метрах выше по реке вылетает на песок бот Прончищева. Пётр с перекошенным лицом, не обращая внимания на согнувшихся в поклонах придворных и горожан, выскакивает из своего бота и бежит к Прончищеву, крича на бегу вставшему и застывшему в боте Василию, который только сейчас начинает понимать, кто перед ним. 

ПЁТР

Да как ты посмел! Ты с кем игру затеял, подлец! На кого руку поднял!  

ПРОНЧИЩЕВ

Да я… Я не ведал… Спешил я… Ваше Величество… Простите, Ваше… 

Не слушая его, Пётр пытается с размаху ударить Прончищева сжатым добела кулаком, но тот невольно отклоняется, и Пётр летит в воду, но на лету успевает ухватить Василия левой рукой и увлечь за собой. Они валятся в ледяную воду, поднимая кучу брызг, выныривают напротив друг друга. Пётр хватает Василия за грудки. Подбежавшие придворные застывают в ужасе, а потом во главе с Меньшиковым бросаются в воду, пытаясь помочь царю. Но Пётр, притягивая к себе Василия за грудки, вдруг… крепко обнимает его и счастливо хохочет.  

ПЁТР

Каков герой! Герой! Самого царя!.. Самого царя, сукин сын,  чуть не обставил! Под парусом! Меня! 

Продолжая обнимать ошеломлённого Василия, Пётр выходит из  воды, не обращая внимания на ледяную купель и беспокойство за его здоровье, сквозящее во взглядах и жестах придворных. Он видит пока только одного - этого мальчишку с сияющими уже глазами, в мокром насквозь мундире. Не обращает внимания Пётр и на Меньшикова, который заботливо снимает с себя плащ и накрывает им плечи государя. Царь обращается к Василию. 

ПЁТР

Кто таков будешь, герой? 

ПРОНЧИЩЕВ

Морской академии гардемарин Василий Прончищев! 

ПЁТР

Ну, теперь, гардемарин Прончищев, ты мой крестник – окрестил я тебя в купели невской.  

ПРОНЧИЩЕВ

Навсегда честь сию запомню, Ваше Величество! 

ПЁТР

А спешил-то куда? 

ПРОНЧИЩЕВ

В Академию на учёбу. 

ПЁТР

Похвально, похвально. Побольше бы таких гардемаринов флоту российскому! Передай поклон мой директору своему Андрею Артамоновичу да скажи графу, что летом тебя в поход самый дальний отправил. Глядишь, крестник, и под одним парусом окажемся… 

ПРОНЧИЩЕВ

Премного благодарен, Ваше Величество! Постараюсь… 

ПЁТР

Ладно-ладно. Давай бегом  в казарму, не простудиться дабы… 

Пётр подходит к Первому Вельможе, снимает с него плащ,  накидывает на плечи Василию, подталкивает его в сторону города и обращается к Меньшикову и остальным собравшимся. Прончищев поднимается по берегу, несколько раз оглядываясь назад, словно пытаясь еще раз убедиться, что всё происшедшее действительно произошло с ним самим. 

ПЁТР

Ну как, не заскучали на другой-то стороне Невы без государя вашего? 

МЕНЬШИКОВ

Заскучали, Мин Херц! 

ПЕРВЫЙ И ВТОРОЙ ВЕЛЬМОЖИ, ДАМЫ

Соскучились, Ваше Величество! Заскучали, Пётр Алексеевич, благодетель ты наш! Соскучились! Заскучали! 

ПЁТР

А коли заскучали, так я вас теперь развеселю. Пиши, генерал-губернатор Указ по своему Санкт-Петербургу! 

Меньшиков достаёт из сумки на боку книжку и карандаш, готовится и начинает записывать. 

ПЁТР

Для лучшего обучения в искусстве по водам и смелости в плавании, со дня нынешнего и впредь на Неве-реке и притоках ея мостов отнюдь не строить, а какие и есть – пожечь! На верфи Партикулярной учредить строительство судов парусных малых и в места присутственные раздать! На судах сих и прочих, под страхом тяжкого денежного и телесного наказания, ходить по Неве только под парусом, вёсла же употреблять в полный штиль… Я из вас всех гардемаринов сделаю! 

Лицо Петра сияет от удовольствия в то время как лица всех остальных приобретают озадаченно-озабоченные выражения.  

2.ИНТ. ФЕХТОВАЛЬНЫЙ ЗАЛ МОРСКОЙ АКАДЕМИИ 

В фехтовальном зале увлечённо сражаются на рапирах гардемарины Семен Челюскин и Дмитрий Овцын. Вдруг в зал вбегает Василий Прончищев, прокашлявшись на пороге, здоровается с друзьями. Прекратив бой, Челюскин и Овцын бросаются  обнимать друга, которого, судя по всему,  уже давно не видели. 

ПРОНЧИЩЕВ

Привет, гардемарины! 

ЧЕЛЮСКИН

Привет! Наконец-то явился, душа пропащая! 

ОВЦЫН

Привет, Василий! И где тебя столь носило?!..  

ПРОНЧИЩЕВ

Да вот, Димушка, носило…

 

ЧЕЛЮСКИН

Не случилось ли дома чего недоброго? Али сам захворал? Кашляешь вон…

 

ПРОНЧИЩЕВ

Да нет, Семён, нет. Дома, слава Богу, все в полном здравии. И я тоже. А кашель сей – пустяк, к завтрему пройдет. Искупался малость в водице студёной… 

 

Прончищев торопливо берёт рапиру, становится в позицию против Овцына  и делает первый выпад. 

 

ОВЦЫН

А где ж ты тогда столь долго плутал?

 

ПРОНЧИЩЕВ

Потом, Дима, потом расскажу…

 

ОВЦЫН

Уж не в соседском ли имении опять застрял?

 

ПРОНЧИЩЕВ

Чего перед друзьями таиться… И впрямь у них без малого неделю прожил… Да еще на Неве ледоход ранний приключился. Пришлось на той стороне ждать. Еле перешел сегодня под парусом.

 

ОВЦЫН

Ну, ты герой!..

 

 

ЧЕЛЮСКИН

Герой-то герой, да чем теперь сей амур обернется… Говорил же я тебе: нам, морякам, на девиц лучше не заглядываться! Голова-то на плечах на что?

 

 

 

ПРОНЧИЩЕВ

Была голова, да потерял…  Не знаю, как и быть? А коли директор выгонит?..

 

ОВЦЫН

Не выгонит! Мы за тебя постоим! Правда, Семен? Постоим?

 

ЧЕЛЮСКИН

Конечно! Друзей в беде не бросают!

 

 

ОВЦЫН

Не тушуйся! Мы же гардемарины! Птенцы Петровы!

 

ЧЕЛЮСКИН

Выше голову! А ну, крепче рапиру! Защищайся!

 

Поединок прерывается адъютантом директора, входящим в зал.

 

АДЪЮТАНТ

Гардемарин Прончищев, немедля явиться к директору Академии!

 

 

3. ИНТ. КАБИНЕТ ДИРЕКТОРА МОРСКОЙ АКАДЕМИИ

 

В кабинете сидит за большим столом с изящным пресс-папье и заморским глобусом директор Морской Академии Граф Андрей Артамонович МАТВЕЕВ, недавно отозванный с долгой дипломатической службы в Лондоне, Париже и Вене и временно направленный на не совсем свойственную ему стезю воспитания будущих военно-морских офицеров. В кабинет входит четким шагом, сгибается в поклоне, снимая треуголку, и застывает перед директором Василий Прончищев.   

 

 

 

 

МАТВЕЕВ

Гардемарин Прончищев, нам доложено, что ты опоздал на занятия из отпуска на две недели! Али беда какая приключилась?

 

ПРОНЧИЩЕВ

Никак нет, Ваша Светлость…

 

МАТВЕЕВ

Тогда изволь объясниться!

 

 

ПРОНЧИЩЕВ

Я… по дороге… Ваша Светлость… в соседнее имение… к  Кондыревым… заехал… В Берёзово, под Калугой…

 

МАТВЕЕВ

И что-с?

 

ПРОНЧИЩЕВ

И… и… не смог сразу, Ваша Светлость…

 

МАТВЕЕВ

Чего не смог?!

 

ПРОНЧИЩЕВ

Уехать не смог, Ваша Светлость…

 

МАТВЕЕВ

Почему?

 

ПРОНЧИЩЕВ

За-за-гостился… А потом… ледоход на Неве ранний…

 

МАТВЕЕВ

Загостился! Ледоход! Да ты мыслишь, гардемарин, чего говоришь-то?! Али тебе Морская академия, что приют бродяжий?! Захотел – пришёл, захотел – ушёл…

 

ПРОНЧИЩЕВ

Никак нет, не приют, Ваша Светлость… Виноват, Ваша Светлость…

 

МАТВЕЕВ

Гнать таких в три шеи надобно! Гнать!

 

В приемной кабинета раздаётся какой-то шум и голоса, потом отрывистый стук в дверь, она распахивается, и в кабинет входят решительным шагом Челюскин и Овцын. Вслед им в раскрытую дверь смотрит, бессильно разводя руки, не сумевший остановить гардемаринов адъютант директора. Матвеев глядит на вошедших раздраженно-непонимающе, а они представляются, как положено по уставу.

 

ЧЕЛЮСКИН

Гардемарин Семён Челюскин!

 

ОВЦЫН

Гардемарин Дмитрий Овцын!

 

МАТВЕЕВ

А вас, голубчики, кто сюда звал?!

 

ЧЕЛЮСКИН

Мы сами, Ваша Светлость!

 

ОВЦЫН

Мы хотим поручиться за гардемарина Прончищева, Ваша Светлость! Не исключайте его!

 

ЧЕЛЮСКИН

Не исключайте его, Ваша Светлость! Он же во всех науках первый!

 

ОВЦЫН

И  в фехтовании, Ваша Светлость, и в экзерцициях! Он…

 

МАТВЕЕВ

Ишь, заступники отыскались! Мне лучше вас ведомо, кто в чём отличен, и кто какой экзекуции достоин! А за самовольство сие!.. В ночную вахту!.. На две недели!..  Доложить командиру экипажа!..

 

 

ЧЕЛЮСКИН

Так точно! В ночную вахту на две недели!

 

ОВЦЫН

Так точно! Разрешите идти?!

 

 

МАТВЕЕВ

Шагом арш!

 

Челюскин и Овцын строевым шагом выходят из кабинета директора, закрывают за собой дверь.

 

МАТВЕЕВ

Заступнички!..

 

ПРОНЧИШЕВ

Простите, Ваша Светлость! И друзей  простите…

 

МАТВЕЕВ

И впрямь бы выгнал, коли не был бы ты, гардемарин,  в науках навигацких столь хорош…

 

ПРОНЧИЩЕВ

Никогда более, ваша светлость…

 

МАТВЕЕВ

Ладно уж… В карцер на две недели! На хлеб и воду! И чтобы больше ни шагу из академии до последней аттестации.

 

ПРОНЧИЩЕВ

Слушаюсь, ваша светлость!.. Да, вам поклон велели передать…

 

МАТВЕЕВ

Никак из имения Кондыревых?.. Шагом арш в карцер!

 

Прончищев выходит из кабинета директора, граф Матвеев смотрит ему вслед, крутанув глобус и усмехаясь.

 

МАТВЕЕВ

«Загостился»… Недоросль  сопливый! Невежа… Да ещё и поклон решился передать… Хорошо хоть не горшок с кислыми щами из своей тьмутаракани…

 

 

4. ИНТ. КАРЦЕР. ТЕСНАЯ КАМЕРА С ЗАРЕШЕЧЕННЫМ ОКНОМ И НЕПОКРЫТОЙ ДЕРЕВЯННОЙ СКАМЬЁЙ-ЛЕЖАНКОЙ У СТЕНЫ.

 

На скамье сидит, задумчиво глядя в окно, Василий Прончищев. В камере холодно и сыро, она явно не лучшее место для простывшего гардемарина, но он, погруженный  в совсем  другие чувства и заботы,  ничего вокруг не замечает.

 

ПРОНЧИЩЕВ

Загостился… Да как же, как  я мог разом уехать от любови моей ненаглядной! Неделя сия как день единый промелькнула… Полыхнула, будто пожар… Танюша моя милая!.. Та-неч-ка!.. А ведь столь лет друг друга знали… С малых лет вместе, в имениях соседских… И никаких амуров… Того более, иное и вспомнить теперь конфузно…

 

Василий поднимается, подходит к окну и смотрит в него, задумчиво улыбаясь, словно пытаясь разглядеть за мутными стёклами какую-то картинку из своего детства.

 

 

5. НАТ. ИМЕНИЕ КОНДЫЕВЫХ В КАЛУЖСКОЙ ГУБЕРНИИ. 1712 ГОД. РАНЯЯ ВЕСНА.

 

Островки земли, чернея, только вылазят из-под осевшего сырого снега, но огибающая имение узенькая речушка, через которую чуть поодаль перекинут мостик, уже катит свои весёлые воды, оставив лишь у самых бережков узкую и прозрачную кромку льда. На взгорке виден барский дом, из которого и пришли к речке мальчик и девочка – ВАСЁК и ТАТЬЯНКА. Мальчику лет десять-одиннадцать, девочка младше его на несколько лет, но, как бывает в этом возрасте, почти не уступает Ваську в росте. Они идут по разным берегам речушки, видимо, разойдясь на мосту. И не случайно: так легче следить за кораблём, который построил своими руками и только что с гордостью отправил в первое плавание Васёк. Корабль хоть и небольшой, но как настоящий фрегат – с тремя мачтами, прямыми и косыми парусами и нитями-вантами. И речушка для него – настоящее море. Васёк, входя в роль капитана, громко командует. Татьянка с другого берега пытается отвечать на  команды.

 

ВАСЁК

Фок, грот-марсель, грот-трисель, бизань поднять! Полный вперёд!

 

ТАТЬЯНКА

Фок!.. Фок!.. Полный вперёд! Полный вперёд!

 

ВАСЁК

Курс зюйд-зюйд вест! Так держать!

 

ТАТЬЯНКА

Курс… Так держать!

 

ВАСЁК

Бом-кливер, фор-бом-марсель поднять!

 

ТАТЬЯНКА

Бом!.. Бом!.. Поднять!

 

Васёк только снисходительно усмехается, слушая девчоночьи попытки повторить его команды. Но неожиданно корабль прижимается к Татьянкиному берегу, утыкается в кромку льда, останавливается и начинает крениться под напором течения. Фрегату надо срочно идти на выручку, но Татьянка явно медлит, опасаясь ступить на ледяные забереги. В это время с крыльца дома Кондыревых, который почти не виден из низины с речкой, не вовремя доносится обеспокоенный голос Татьянкиной матери ВАСИЛИСЫ ПЕТРОВНЫ.

 

ВАСИЛИСА ПЕТРОВНА

Татьянка-а! Васё-ёк! Домо-ой! Домо-ой пора! Хва-атит бродить, застудитесь! Домо-ой! Ва-асёк!.. Татьянка-а-а!..

 

Татьянка было поворачивает голову в сторону дома, но Васёк никак не реагирует на зов Василисы Петровны – какой может быть дом, если его корабль попал в беду! Надо быстрее спасать фрегат!

 

ВАСЁК

Быстрей, быстрей! Оттолкни его! На глубину оттолкни!

 

ТАТЬЯНКА

А коли про… провалюсь?!

 

ВАСЁК

Быстрей, говорю!

 

ТАТЬЯНКА

А коли ноги промочу!.. В ледяной воде-то…

 

ВАСЁК

Быстрей, утонет!

 

ТАТЬЯНКА

Н-н-ет… Вон глыбь-то какая!.. Боюсь…

 

Поняв, что помощи от Татьянки не дождаться, Васёк в два счёта проламывает сапогами ледяную кромку у своего берега и начинает переходить речку, забредая в неё выше колен и еле удерживаясь под напором холоднющих струй. Добравшись до корабля, уже почти легшего на борт, подхватывает его и выносит на берег. При этом  демонстративно отталкивает плечом шагнувшую было навстречу   Татьянку и презрительно обзывает её.

 

ВАСЁК

Трусиха! Из-за таких трусов, как ты, корабли и гибнут!

 

ТАТЬЯНКА

А ты… А ты… хвастун!

 

ВАСЁК

А ты – трусиха несчастна!

 

ТАТЬЯНКА

А я… А я… За тебя замуж не пойду! Хвастун! Маменька хочет, а я не пойду!  

 

ВАСЁК

Да больно ты мне нужна, такая трусиха!

 

Васек толкает Татьянку, она шлёпается задом в грязь, а он, не оглядываясь, быстро идёт к дому. Татьянка кричит ему вслед, явно подражая взрослым.

 

ТАТЬЯНКА

И откуда такой злыдень выискался?! Глаза бы мои век тебя не видали!.. Ни в жисть за такого не пойду!..

 

 

6.ИНТ. КАРЦЕР. ПРОДОЛЖЕНИЕ.

 

Василий Прончищев возвращается из детских воспоминаний в  действительность карцера, качает головой и мысленно насмехается над собой, вспоминая неблаговидное поведение в тот далёкий день.

 

ПРОНЧИЩЕВ

Ну и глупец был, ну и глупец! Разве можно было от девчушки такого требовать. В воду ледяную гнать… Знамо дело, забоялась… Оно и понятно. В том и естество женское. Токмо нам, мужикам, море по колено… А еще и в грязь толкнул! Злодей!.. И как мог?.. Теперь бы на руках домой унёс… Теперь… Как она теперь, голубушка моя?.. И когда вновь свидимся?.. Директор сказал – ни шагу из  академии до аттестации, а там сразу в море пошлют. Хорошо, если к осени на побывку отпустят… Как же столь  времени без голубушки моей  выдюжить, без Танечки?!. Без очей её, без губ, без слов ласковых… Да и она, поди, ноне тоскует… Знамо, тоскует… Да вот не разлюбит ли до осени, ни приглянется ли кто другой?..

 

Василий роняет голову в ладони, тишину карцера, заполняемого сумерками, нарушает только его кашель.

 

 

7. НАТ. ИМЕНИЕ КОНДЫРЕВЫХ. 1718 ГОД. ОСЕНЬ, ПОРА ЛИСТОПАДА.

 

Вдоль  той самой речушки детства, берега которой на этот  раз устелены теплой золотой листвой и увядающими цветами, одиноко и задумчиво идёт Татьяна. Она поднимается на мостик, смотрит на речку, что-то вспоминая и скользя взглядом по воде, а потом по берегу, словно пытаясь отыскать взором Василия, которого увела-таки от неё эта негромко журчащая вода, унёс в неведомые моря и дали игрушечный фрегат. И неизвестно, когда они теперь возвратят ей любимого. И возвратят ли? Татьяна поёт. 

 

ТАТЬЯНА

Снова на исходе лета

В ливнях золотого света

Расцвели опять осеней  радугой мечты.

Я тебя забыть не в силах,

Я тебя зову, мой милый.

Я тебя люблю,

А ты, где ты?

 

Неужели так случилось,

Что судьба нас разлучила

И не суждена нам скоро встреча?

Я тебя забыть не в силах,

Я тебя зову, мой милый,

Я тебя люблю,

Я тебя люблю!

 

Я своей любви не скрою,

Я взлечу над всей Землею

И в последний миг тебя увижу с высоты.

Я тебя забыть не в силах,

Я сгорю звездою, милый.

Я тебя люблю,

А ты, где ты?!.

 

Слушая эту песню, доносящуюся с речки,  и понимая  состояние дочки, на крыльце дома Кондыревых стоит и тепло, с лёгкой грустью улыбается Татьянина мать Василиса Петровна, 35-летняя вдова, которая потеряла своего мужа пять лет назад. И вот теперь любовь пришла к её юной дочке. Василиса Петровна вздыхает, заходит в дом. А Татьяна продолжает идти вдоль осеннего берега речушки.  

 

ТАТЬЯНА

Где же ты, Васенька мой милый? Штурман мой отчаянный… И куда занесли тебя пути-дороженьки морские? Неужель  не слышишь, как я тут по тебе тоскую?..

 

Достает из-за корсета письмо, в который раз пробегает глазами по знакомым строчкам. Прикасается к письму губами и снова прячет его за корсет.

 

ТАТЬЯНА

Неужто и впрямь на побывку не отпускают?.. А может… А может, сам не хочешь?.. Разлюбил, может?.. Нет! Нет!.. Я же тебя, Васенька, с самого детства, с измальства  люблю… И дождусь, дождусь тебя… В старых девах ходить стану, а дождусь – никто иной мне не надобен…

 

 

 

8. НАТ. БАЛТИКА. ОСЕНЬ ТОГО ЖЕ 1718 ГОДА. ШТОРМОВОЕ МОРЕ

 

Гардемарин Василий Прончищев в мокром дождевике и зюйд-вестке стоит за штурвалом шнявы «Диана» - двухмачтового парусного корабля типа брига. Льет дождь, волны перехлестывают палубу небольшого судна, но будущий штурман уверенно держит курс, вглядываясь в полумрак.

 

ПРОНЧИЩЕВ

Никак маяк ревельской показался! Точно, маяк… Теперь поскорей бы до бухты дотянуть. Дай Бог, чтоб «Диана» сия до пирса додюжила – трещит по всем шпангоутам!..  А там на ремонт станем… Пока ремонт вершат, глядишь, и отпрошусь домой в отпуск недолгий… Заеду к матушке, и – к Кондыревым… Обещал Танюше-то осенью быть… Как она там, любовь моя ненаглядная?.. Пишет, что тоскует больно… Ну, ничего, недолго ждать осталось… А там закончу академию -  и у матушки благословения просить ста…

 

Очередная большая волна накрывает палубу, разбиваясь о мачты, летит к штурвалу, крупные брызги бьют в лицо Прончищеву, обрывая его на полуслове. Василий трясёт головой, протирает глаза. В этот момент к нему в пока ещё сухом штормовом одеянии подходит Семён Челюскин, трогает за плечо.

 

ЧЕЛЮСКИН

Сдавай вахту, Василий. Поди погрейся, я постою. А в бухту сам капитан входить будет.

 

ПРОНЧИЩЕВ

Есть, сдать вахту. Держи на маяк, Семён. Вон, видишь?

 

ЧЕЛЮСКИН

Да вижу-вижу. Иди!

 

Василий идёт в кубрик, а отживающая свой недолгий век не больно умело сработанная «Диана», то взлетая вверх, то падая между валов, скрипя рангоутом, тянет к спасительной бухте.   

 

 

9. НАТ. ИМЕНИЕ КОНДЫРЕВЫХ. ПРОДОЛЖЕНИЕ.

 

С неба сыплет первый снег, под которым идёт одинокая грустная Татьяна, так и не дождавшаяся осенью своего Василия. Первый снег сменяется зимней метелью и сугробами, а затем и  апрельскими  сосульками на крыше усадьбы. Капель звенит весело и звонко, не считаясь с тем, что творится на душе у девушки, живущей бесконечным ожиданием. Татьяна выходит на дорогу и вглядывается вдаль – не едет ли её любимый…

 

 

10. НАТ. ВЕСЕННЯЯ БАЛТИКА.1719 ГОД.

  

Солнечный ясный день. Небольшие волны играют редкими обломками последних льдин, вынесенных из заливов. Василий Прончищев стоит на палубе уже не шнявы, а захваченной у шведов бригантины на корме которой начертано латынью «Bernhardus», но над кормой гордо полощется Андреевский стяг. Бригантина идёт под всеми парусами в открытое море. Прончищев только что закончил исчисление долготы и широты, под которыми находится судно. В руках у него квадрант и журнал. Василий заносит в журнал координаты. Потом поворачивается в сторону своей далёкой родины и всматривается вдаль, словно пытается за горизонтом увидеть крошечный силуэт любимой. Вздыхает. Снова склоняется к журналу и записывает дату.

 

ПРОНЧИЩЕВ

Апреля пятого числа 1719 года… Ровно год… Но, как сказать изволили Петр Алексеич, делам государевым должно быть превыше прочих… Тем паче амурных… И всё ж… Год, как дома не был… Из похода - да в поход… То рейды, то шторма, то баталии со шведами… Станет ли Татьяна столь ждать? Да и сам-то жив ли  буду?.. Одному Богу известно… Сказывают, государь император персидский поход замышляет на Каспий… Там, пожалуй, и за год не управиться… Эх, Танюша моя, Танюша!.. А всё одно, доберусь я к тебе, доберусь!

 

Василий начинает петь, на фоне его песни гремят шторма, грозы и пушечные залпы, мелькают лица мужающих в боях и походах друзей-гардемаринов, призывные и победные жесты Петра Великого, паруса и названия кораблей, на которых Прончищеву ещё придется безотрывно нести службу – «Егудиил», «Уриил», «Принц Евгений», «Исаак-Виктория», «Кроншлот», «Почталион». Один за другим сменяют друг друга на календаре года его морских странствий  и их с Татьяной долгой разлуки: 1719, 1720, 1721, 1722, 1723, 1724.

 

ПРОНЧИЩЕВ

     Пусть хотят нас разлучить,

Только нас не разделить,

Я мечтою буду жить,

Я тобою буду жить.

Я мечтою буду жить,

Я тобою буду жить.

 

Милая моя, любимая, ты у огня,

Родимая, в сиянье дня,

Нежная моя красивая, ты жди меня,

И я к тебе вернусь!..

 

Я пройду сквозь шторм любой,

Я пройду сквозь смертный бой,

Только б встретиться с тобой,

Только б рядом быть с тобой!

Я пройду сквозь смертный бой,

Только б рядом быть с тобой!

 

Милая моя, любимая, ты у огня,

Родимая, в сиянье дня,

Нежная моя красивая, ты жди меня,

И я к тебе вернусь!..

 

 

11. НАТ. САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. 1724 ГОД. НОЯБРЬ.

 

Промозглый и холодный вечер конца ноября, небо пробрасывает мокрый снег. Дворцовая площадь. Одно за другим тревожно вспыхивают и гаснут огни Зимнего дворца Петра. К дворцу спешно подлетают кареты, из них торопливо взбегают по ступенькам царские вельможи. На фоне окон беспокойно мечутся тени придворных. На этом фоне раздаются крики «Государю плохо!», «Лекарей быстрее!», «Государь очень плох!», «Его Величество в беспамятстве!» «Петр Алексеич, батюшка, родимый!» Тени подхватывают едва не  упавшего царя,  укладывают его на кровать. Кто-то из дам пытается обмахивать царя веером, суетятся заморские лекари…

 

 

12. ИНТ. ГОСТИНАЯ ГЕРЦОГИНИ КУРЛЯНДСКОЙ АННЫ ИОАННОВНЫ В МИТАВЕ. НАЧАЛО ДЕКАБРЯ 1724 ГОДА.

  

30-летняя вдовствующая АННА ИОАННОВНА и её секретарь,  осторожно, но настойчиво ступающий на стезю любовника герцогини 34-летний красавец обер-камер-юнкер ЭРНЕСТ ИОГАН БЮРЕН,  сидят у самовара в  далекой Курляндии, разрываемой между Польшей и Россией. Анна Иоанновна, выросшая под Москвой, в русском сарафане, повязанная «по-мещански» платком, больше похожа на провинциальную помещицу, чем на будущую императрицу. Впрочем, ни она, ни Бюрен (будущий БИРОН) пока и не предполагают о предстоящем  взлете на российский трон Анны – достаточно призрачной царской наследницы, недалёкой любительницы шутов и охот. Тем не менее, для не слишком родовитого Бюрена роман с герцогиней – это возможность сделать с помощью русского давления карьеру в родной Курляндии. И он желает этим воспользоваться изо всех сил. Анна Иоанновна держит в руках письмо из Санкт-Петербурга и пересказывает его красавчику-секретарю. Пара шутих пытается ненавязчиво развеселить хозяйку, но она не обращает на них внимания, увлеченная новостями из письма.

 

АННА ИОАННОВНА

Опять наш Государь всех изумил! Ох, не живется спокойно Петру Алексеичу! Не живется… Учудил дядюшка, дай ему Бог здоровья и долгого царствования.

 

БЮРЕН

О чем вы, Ваше Высочество? Никак Государь Император указ какой необыкновенный изволили подписать? Али реформацию новую замыслили?..

 

АННА ИОАНОВНА

Да какую тебе реформацию! В Неву бросился, в воду ледяную. В ноябре-то месяце!..

 

Герцогиня раздражённо поворачивается к шутихам, кричит на них. И тут же вопрошающе-пытливо обращается к Бюрену.

 

АННА ИОАННОВНА

Пошли прочь! Не до вас теперя!.. Прочь!.. А вот ты, камер-юнкер мой любезный, Ернест Иоган Бюренов, решился бы на такое? В Неву ледяную?..

 

БЮРЕН

В Неву?! В ноябре-с?.. Увы, Ваше Высочество, я не столь отважен, как наш великий Государь…

 

АННА ИОАННОВНА

А за меня бы бросился?..

 

БЮРЕН

За вас, дражайшая Анна Иоанновна, я и в огонь пламенеющий, и в воду ледяную… А Государь Император, они по какой причине соизволили?!..

 

Герцогиня выдергивает руку из ладоней Бюрена, уже опустившегося перед ней на колено, и искренне возмущается.

 

АННА ИОАННОВНА

В том-то и суть, по самой ничтожной!.. Пётр Алексеич домой на корабле своём возвращался, а какие-то там матросы, будь они неладны, в шлюпке своей перевернулись. Он и прыгнул с корабля в воду! Спасать бросился! Двух али трех, пишут,  на берег вытащил. Рази императорское дело матросишков безродных спасать! Мало ли их у иво, штоб живота собственного не щадить?! Рази они того стоят?!

 

БЮРЕН

Да не стоят, конечно! Поберечь бы себя Их Величеству…

 

АННА ИОАНОВНА

Поберёгся! Как жа! И без того последние годы, сказывают, чревом зело изнемог - водяным запором.  А теперя и вовсе слёг от простудной немочи! Из-за такого-то ничтожества… Вовсе обезножил, пишут, страдалец наш, спаси его Господи… Весь двор в тревоге великой… Нам-то с тобой, можа, в глуши и дали нашей Курлянской и дела бы нет, но Петр-то Алексеич – кровь родная, дядюшка любезный. Да и я-то ноне задумывала письмецо послать благодетелю нашему, дабы содержание прибавил… К месту ли теперя сие?..  

 

 

БЮРЕН

Дай Бог исцеления и здравия Государю Императору! И вашему великому роду Романовскому – долгого царствования… А письмецо-то всё едино написать надобно, только прикажите, Ваше Высочество…

 

Бюрен припадает к ее руке, а потом и вовсе начинает потихоньку, но настойчиво обнимать Анну. Она наигранно пытается остановить камер-юнкера, к которому явно неравнодушна.

 

АННА ИОАННОВНА

Ну же, баловник, не в такой же печальный час… Я вон  шутих своих с горя прогнала… Ну же, баловник… Ты же у нас теперя муж венчанный…

 

БЮРЕН

Вам ведомо, Ваше Высочество, по чьей я воле венчан и кто в натуре единый предмет  сердца моего…

 

АННА ИОАННОВНА

Ведомо, ведомо, баловник… Да    конфузно ноне-то себя амурами тешить… Пристойней за Государя помолиться… Уж разве в лесок съездить, на охотку малую, так, на  зайчишек, без веселья, смиренно…

 

БЮРЕН

На охотку можно и опосля… И помолиться опосля…

 

Бюрен смелеет всё больше, и Анна Иоанновна начинает отвечать на его ласки.

 

 

13. ИНТ. САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ЗИМНИЙ ДВОРЕЦ ПЕТРА. РАБОЧИЙ КАБИНЕТ ЦАРЯ.6 ЯНВАРЯ 1725 ГОДА.

 

Пётр Первый, которому до смерти осталось только три недели, с трудом справляется с болезнью. Он даже приказал перенести в  кабинет кровать из спальни и поставить её рядом с рабочим столом, чтобы при сильных приступах боли можно было тут же лечь. Понимая, что времени у него осталось немного, Пётр пытается подготовить и отдать распоряжения по самым главным и неотложным делам империи. Превозмогая боль, он дописывает какой-то документ, бросает перо и, сгибаясь, идёт к кровати. На ходу кричит в приоткрытую дверь приёмной, за которой дежурят камер-юнкеры и лекари.

 

 

 

ПЁТР

Позвать адмирала Апраксина и капитана Беринга!

 

Царь падает на кровать, переворачивается с боку на бок, подгибает и вытягивает ноги, пытаясь, пока выполняется его приказ, хоть ненадолго освободиться от режущей боли в животе. Но боль не проходит. Стиснув зубы, Пётр вслух попрекает сам себя.

 

ПЁТР

Давно надо было сей Указ подписать… Да всё иные заботы не давали… Сколь уж лет назад Лейбниц просил, Академия наук Парижская… Да и у самого из головы не выходила загадка сия.. А вот руки не доходили… Не доходили… А теперь тянуть боле нельзя… Помру – и неизвестно, как дела в империи обернутся…

 

В кабинет входят генерал-адмирал, командующий Российским флотом ФЁДОР АПРАКСИН и капитан ВИТУС БЕРИНГ. Снимают шляпы, кланяются царю. Он, не обращая внимания на их приветствия, с трудом поднимается с кровати и садится за стол.

 

АПРАКСИН, БЕРИНГ

Здравия желаем, Ваше Высочество!

 

АПРАКСИН

Генерал-адмирал Апраксин и капитан  Беринг прибыли по вашему…

 

Царь прерывает Апраксина взмахом руки, слегка кивает вошедшим, кривится от боли.

 

ПЁТР

Да какое там здравие… Немного мне осталось… Потому и призвал так спешно… Указ по экспедиции Камчатской вменён в исполнение, адмирал?

 

АПРАКСИН

Вменён, Ваше Величество! Деньги из казначейства отпущены, припасы и снаряжение закупаем, людей подбираем! Отправим точно в срок, Вами назначенный!

 

ПЁТР

Добро… Оградя Отечество безопасностью от неприятеля, надлежит стараться находить славу государству через искусства и науки. Вот мы империей правим, просвещенными людьми себя мним, а того не ведаем, сходится ли Россия с Америкой посуху, али есть меж нами пролив. Не ровен час, к конфузу нашему мореходы аглицкие либо гишпанские вперед сии проливы и земли проведают да еще и оттяпают изрядно. Поспешать надо!.. И без болтовни лишней, дабы шпиёны иноземные не пронюхали… А коли отыщется сей пролив, то искать путей из столицы нашей и портов российских через море Студёное в Китай и Индию…

На мгновение забывая о боли, Пётр вдруг счастливо и мечтательно улыбается, глаза его вспыхивают прежним блеском, взгляд устремляется на Апраксина и Беринга.

ПЁТР

Каково мы замахнулись, а?!

 

АПРАКСИН

По-вашему, Пётр Алексеич, замахнулись, по-российски!

 

ПЁТР

А посему, адмирал, назначай сего же дня капитана Беринга начальником экспедиции. И за болезнию моею, Федор Матвеевич,  препоручаю великое дело сие твоему попечению неотступному.

 

АПРАКСИН

Будет исполнено, Ваше Величество!

 

Пётр берёт в руки исписанные им листки бумаги и обращается к Берингу.

 

ПЁТР

Великую надёжу на тебя имею я, Витус Беринг. Помню и как вояку бывалого, и как шкипера в делах морских искушенного, и обхождение иноземное знающего.

 

 

 

БЕРИНГ

Премного благодарен, Ваше Величество! Не подведу!..

 

ПЁТР

И посему вменяю тебе, Витус Беринг, исполнить высочайшую инструкцию, нынешнего дня мною писанную «Об открытии соединения Азии с Америкой».

1. Надлежит на Камчатке или в другом тамож месте сделать один или два бота с палубами.

2. На оных ботах плыть возле земли, которая идет на норд, и по чаянию (понеже оной конца не знают) кажется, что та земля часть Америки.

3. И для того искать, где оная сошлась с Америкой…

 

Внезапный сильный приступ заставляет Петра прервать чтение, он сгибается от боли, не может удержаться от громкого стона. Апраксин и Беринг бросаются к царю, помогают лечь на кровать. В кабинет вбегают лекари. Беринг собирает со стола и пола рассыпавшиеся листки царской инструкции…

 

14. НАТ. ЗИМНЯЯ ДОРОГА ИЗ САНКТ-ПЕТЕРБУРГА В КАЗАНЬ. 30 ЯНВАРЯ 1725 ГОДА.

 

Обоз Витуса Беринга из нескольких десятков саней со снаряжением и людьми Камчатской экспедиции наконец-то покинул столицу и отмерил первую сотню вёрст в сторону таинственной и суровой Сибири. Командор сидит в своём возке, дремлет, запахнувшись меховой полой, и размышляет о том, что ждёт его в неведомой стране, когда он сумеет добраться до далёкого Якутска, а потом и до Охотска, откуда предстоит ему непредсказуемый вояж к берегам Америки… Внезапно дрёму Беринга разрушает летящий во весь опор ГОНЕЦ, который стремительно обгоняет медленный обоз и громко кричит.

 

ГОНЕЦ

Государь Император почил! Третьего дню Государь Император почил! Третьего дню! Государь Император! Повелено скорбеть десять дён! Государь Император почил!

 

Беринг вздрагивает, вскидывается в возке, а потом медленно  крестится.

 

БЕРИНГ

Царство ему небесное, благодетелю нашему! Эх, не уберёгся Петр Алексеевич, не уберёгся, а какой государь был! Одно слово - Великий!..

 

Беринг поднимается из саней, делает знак рукой всем своим подчинённым, которые потрясены не меньше его.

 

БЕРИНГ

Остановить обоз! Всем из саней! Шапки долой! Иеромонаха – ко мне! Всем – на колени! К поминальной молитве Государя Императора – товьсь!.. С оного часа скорбного экспедиция Камчатская – есть завещание Батюшки Государя Петра Алексеича, и первейший долг наш исполнить сие завещание, не жалея живота своего…

 

 

15. НАТ. РАНЯЯ ВЕСНА 1729 ГОДА. ЛЕДОХОД НА РЕКЕ СЕВЕРНАЯ СОСЬВА БЛИЗ БЕРЁЗОВА.

 

На берегу реки стоит полосатый верстовой столб, на котором написана цифра 2369 – расстояние в вёрстах от Санкт-Петербурга. Рядом воткнут кол с прибитой к нему покосившейся доской – указатель населённого пункта «Берёзовъ». На береговом склоне, неподалёку от забытого богом крошечного селения одиноко сидит в простой мужицкой одежде небритый, постаревший и подавленный Александр Меньшиков – бывший светлейший князь, фельдмаршал,  губернатор Санкт-Петербурга и всесильный фаворит ПетраI, а ныне – бесправный, лишённый всех титулов и наград ссыльный. Чуть поодаль стоит СОЛДАТ-ОХРАННИК с ружьём. Меньшиков с тоской смотрит на плывущие по реке редкие льдины и вглядывается в противоположный берег, словно надеется на чудо, которое вдруг явит спешащий к нему наперекор стихии и бедам спасительный парус Петра. С губ бывшего князя срываются слова горечи и сожаления.

 

МЕНЬШИКОВ

Эх, мин херц, мин херц, зачем же ты так рано нас покинул… Осиротил бедных птенцов своих, осиротил… Оставил на поругание наследничкам недостойным… Всего они нас лишили – и чести, и славы, и достатка… Кабы теперь парус твой с той стороны, как на Неве-матушке… Эх, мин херц…

 

Равнодушно глядящий то на Меньшикова, то на реку охранник начинает проявлять нетерпение и обращается к ссыльному.

 

ОХРАННИК

Пора, Александр Данилович. Вам столь долго со двора отлучаться не велено, не донёс бы кто, не дай Бог… Пора…

 

Меньшиков медленно поднимается, бросает последний взгляд на реку, отирает глаза и, сгорбившись, ступает впереди охранника.

 

 

16. ИНТ. ГОСТИНАЯ ГЕРЦОГИНИ КУРЛЯНДСКОЙ АННЫ ИОАННОВНЫ В МИТАВЕ. 29 ЯНВАРЯ 1730 ГОДА.

 

Анна Иоанновна сидит за столом в своём обычном наряде, красном платке и, коротая незатейливые провинциальные будни, гадает на картах. У ног её кувыркаются и колотят друг друга шутихи, на которых она не обращает внимания. Герцогиня раскрывает карты, и лицо её радостно оживляется.

 

АННА ИОАННОВНА

Ить надо ж, как выпало! Нечаянный интерес!.. Перемены большие… Дорога дальняя… Да тузы, тузы округ дамы пик!.. Никак в гости призовут ко двору… Чай, на коронацию новой государыни Елизаветы Петровны пригласят!.. Дай бы Бог, а то уж засиделась тута, в глуши курлянской. Как не стало Петра Алексеича – так и забыли о нас вовсе… Оно и понятно – жене его Екатерине, вечная ей память,  мы седьмая вода на киселе. Ну а молодому государю, царство ему небесное, и вовсе интереса в нас не было. Мы ж не прынцессы Долгорукие. А вот Елизавета Петровна небось вспомнит, всё же родная кровь… Не даром, не даром так выпало… Нечаянный интерес!.. Тузы!...

 

Раздаётся стук в дверь и, не дожидаясь ответа, в гостиную входит Бюрен, с поклоном пропуская вперёд себя и представляя двух высокопоставленных придворных вельмож князей ДОЛГОРУКОГО и ГОЛИЦЫНА. Неожиданное появление таких персон шокирует Анну. Она буквально застывает над картами и не скоро приходит в себя, не понимая, чем обязана столь высокому визиту, к добру он или к худу?

 

БЮРЕН

Ваше Высочество, к вам посланники Верховного тайного совета, Их Светлейшество князь Василий Лукич Долгорукий и Их Светлейшество князь Михайло Михайлович Голицын.

 

АННА ИОАННОВНА

Д-д-добро пожаловать…

 

ДОЛГОРУКИЙ

Доброго здравия, Ваше Высочество!

 

ГОЛИЦЫН

Доброго здравия и долгих лет, матушка!

 

АННА ИОАННОВНА

И вам… доброго здравия… Прошу…

 

Анна Иоанновна жестом приглашает гостей присесть на стулья, но они продолжают стоять. Голицын поворачивается к Бюрену, давая ему понять, что им в разговоре с герцогиней не нужны свидетели. Бюрен кланяется и поспешно выходит. Анна Иоанновна смотрит на гостей с затаённой тревогой, но пытается заискивающе улыбаться.

 

 

ДОЛГОРУКИЙ

Как вам ведомо, Ваше Высочество, генваря в 19 день преждевременно скончался Государь наш Петр II, и Верховный тайный совет, данной нам Государем и Богом властию, озаботился о престолонаследии. Дело сие стало непросто, мужская линия рода Романовых оборвалась, а дочь Петра Алексеевича Елизавета еще молода и не вполне готова к делам государевым. Есть еще сестра ваша старшая Екатерина, но члены тайного совета склонны предложить корону царскую вам, матушка…

 

АННА ИОАНОВНА

Мне?! Да неужто! Да я ни сном, ни духом… Не знаю, как и благодарить…

 

ГОЛИЦЫН

Не спешите, матушка. Как вы изволили слышать, Василий Лукич сказали «склонны»… И по поручению тайного совета мы имеем вам предложить кондиции правления вашего, кои вы должны подписать к нашему обоюдному согласию.

 

ДОЛГОРУКИЙ

Ну, а коли вы их подписать не изволите, тайный совет станет искать другого престолонаследника…

 

Долгорукий вынимает из-за пазухи бумажный свиток, развязывает опоясывающий его шнур, вопросительно смотрит на герцогиню. Анна Иоанновна, понимает, что у неё появился шанс не только выбраться из глухого угла, где она просидела вдовой 19 лет, но и стать российской императрицей. Глаза её вспыхивают счастливым блеском, весь вид показывает, что она во имя блистающей совсем рядом короны готова подписать всё что угодно, но надо же соблюсти какие-то приличия и обозначить несуществующее достоинство.

 

АННА ИОАННОВНА

Читайте, я слушаю.

 

ДОЛГОРУКИЙ

Государыня обещает сохранить Верховный тайный совет и обязуется без согласия с ним не начинать войны, не заключать мира, не отягощать подданных новыми налогами, не производить в знатные чины, не определять никого к важным делам…

 

Анна Иоанновна, не дослушав Долгорукого, звонит в колокольчик, в гостиную заглядывает Бюрен, она командует ему.

 

АННА ИОАННОВНА

Перо и чернила! Быстро!

 

Пока Бюрен выполняет приказ, Долгорукий продолжает дочитывать «кондиции»

 

ДОЛГОРУКИЙ

…не жаловать вотчин, не отнимать живота и имущества у шляхетства, не употреблять в  расходы государственных доходов… Коли вы согласны, Ваше Высочество на сих условиях принять корону…

 

АННА ИОАНОВНА

Согласна. Подпишу. Давайте сюда ваши «кондиции».

 

ГОЛИЦЫН

А буде чего по сему обещанию не исполните и не додержите, то лишены будете короны российской…

 

ДОЛГОРУКИЙ

А теперь ожидайте посла с приглашением во град стольный.

 

Анна Иоанновна подписывает свиток, Долгорукий прячет его за пазуху, оба князя кланяются и выходят. И в этот же миг Анна и Бюрен, еще день назад и не мечтавшие о таком стремительном взлёте, бросаются в радостные объятия друг к другу.  

 

 

 

17. НАТ. ЗИМНЯЯ ЗАСНЕЖЕННАЯ ДОРОГА К ИМЕНИЮ КОНДЫРЕВЫХ. ЯСНЫЙ МОРОЗНЫЙ ДЕНЬ, КЛОНЯЩИЙСЯ К ВЕЧЕРУ. 31 ДЕКАБРЯ 1732 ГОДА

 

Лихо мчится тройка лошадей, запряженная в сани. Правит упряжкой Василий Прончищев, хорошо знающий эту дорогу с детства. В санях вместе с ним - верные друзья Семен Челюскин и Дмитрий Овцын, но уже не бывшие мальчишки-гардемарины, а бывалые, как и сам Василий, морские штурманы, повидавшие немало бурь и сражений. 30-летний Прончищев чуть постарше своих друзей, но это практически не заметно. Звенит-поёт под дугой колокольчик, летит снег из-под копыт, радостно сияют глаза и лица друзей, снова собравшихся вместе и забывших на время о службе и уставах.

 

ПРОНЧИЩЕВ

Как, не замёрзли ещё, господа штурманы?! А не то осадим скакунов наших - да  по чарке рома шкиперского!

 

 

 

ЧЕЛЮСКИН

Додюжим и без рома. Тут осталась-то  малость самая.

 

ОВЦЫН

А я бы не отказался от чарочки.

 

ЧЕЛЮСКИН

Ничего, дотерпишь. Кондыревы с морозца нальют!

 

ПРОНЧИЩЕВ

Ох, и подфартило мне, что Беринг всех нас в свою Камчатскую экспедицию собрал, а то где бы я таких сватов сыскал! Герои, волки морские! Попробуй таким откажи!

 

ЧЕЛЮСКИН

Ну, сваты-то мы не столь искушенные, как штурмана. Но за тебя, Василий, постоим!

 

ОВЦЫН

Постоим. А нужда станет – так и имение тёщино разнесём, не зря же фейверк аглицкий да петарды с собой прихватили!

 

ПРОНЧИЩЕВ

Именье Василисы Петровны грех обижать! Добрейшая душа! О такой-то тёще только грезить можно! А ежели всурьёз, то   сердце пощипывает – столь времени с Татьяной не видались. А вдруг забыла Ваську-соседа, соперник какой-нибудь отыскался…

 

 

ОВЦЫН

Да рази может тебе соперник найтись! Лучшему штурману с яхты царской! Шкипер отменный, крестник Петров! Помнишь, как тогда, на Неве, самого государя едва не обставил!

 

ПРОНЧИЩЕВ

А ты помнишь, как потом неделю целую в караулах ночных меня клял?!

 

ОВЦЫН

Помню-помню! Были и мы гардемаринами!

 

 

ЧЕЛЮСКИН

Правда, женишок-то наш по части выгод да карьер изъян имеет. Нет штоб прынцесс по заливу Финскому катать, так он куда-то чёрту на рога добровольцем вызвался. Море Студёное померить захотел…

 

ОВЦЫН

Как и мы с тобой – бессребреник отменный! Оттого и сызнова мы все едины. Нам бы всё пути торить неведомые да Отечеству служить бескорыстно. А кто ноне-то без корысти служит? Одни птенцы Петровы да соратники императора-батюшки покойного. Вон, Беринг во второй раз с нами на Камчатку пойдёт, а мало ли он там лиха за пять-то лет нахлебался, мало зуботычин в награду получил?!.. На одних птенцов Петровых и надёжа….

 

ПРОНЧИЩЕВ

Ну, ни Бироновых же птенцов! Коли мы завещание Петрово ни сполним, кто его сполнит?!. Сие долг наш… Я с лёгким сердце в любые дали северные пойду. Мне другое душу гложет: Анна Иоанновна позволила всем офицерам жён своих в экспедицию взять, кои пожелают. А пожелает ли Татьяна, коли за меня замуж пойдет? Она ить в имении своём с матушкой да тётушками всю жизнь пробыла. Да и смела-то не больно…

 

 

ОВЦЫН

Вот сейчас и проверишь смелость ея, недолго осталось.

 

ЧЕЛЮСКИН

И впрямь. А вон, кажись, и дом Кондыревский показался.

 

ПРОНЧИЩЕВ

Точно он… Приехали, господа штурманы! Прошу на берег!..

 

Тройка подлетает к крыльцу барского дома, возле которого сгущается вечер. На звон колокольчика и храп коней на крыльцо выскакивает Татьянина служанка ДУНЯШКА и тут же с криком заскакивает в дом.

 

ДУНЯШКА

Приехали! Татьяна Федоровна, приехали! Василиса Петровна, сваты приехали! Приехали! Сваты!..

 

В окнах дома начинают вспыхивать и двигаться огоньки. Бросив вожжи подбежавшему ДВОРОВОМУ и отряхнув снег с одежды, друзья поднимаются на крыльцо и входят в дом.

 

 

 

18. ИНТ. ГОСТИНАЯ ДОМА КОНДЫРЕВЫХ С ЛЕСТНИЦЕЙ НА ВТОРОЙ ЭТАЖ В СПАЛЬНЫЕ ПОКОИ.

 

В гостиной царит праздничная атмосфера, по всему видно, что тут ждали гостей и уже приготовились к Новому году. Это, конечно, не петербургский салон, а гостиная небогатых провинциальных помещиков, но всё блестит чистотой и опрятностью. На стенах – несколько портретов предков Кондыревых, прежде людей весьма родовитых, служивших воеводами, думными боярами, послами. Но теперь это тихая обитель небогатой вдовы и её дочки, засидевшейся в невестах. В переднем углу – домашний иконостас, в котором выделяется старинный образ БОЖЬЕЙ МАТЕРИ – СВЯТОЙ МАРИИ в красивом окладе, накрытый рушником. Под иконами теплится огонь лампадки. Белоснежной скатертью накрыт стол с серебряными приборами на пять человек и парадным светильником посередине, в углу стоит красавица-ёлка, украшенная свечами и нитями мишуры. Дуняшка суетливо мечется, зажигая свечи в светильнике и на ёлке, а навстречу гостям, уже оставившим меховые накидки в прихожей, выходит, светясь радушием, Василиса Петровна. Она начинает приветствовать желанных гостей. Татьяны в гостиной пока нет.

 

ВАСИЛИСА ПЕТРОВНА

Добро пожаловать, гостеньки мои дорогие!

 

ПРОНЧИЩЕВ

Доброго здравьица, Василиса Петровна!

 

ОВЦЫН

Здравия желаем, сударыня!

 

ЧЕЛЮСКИН

Мира вашему дому и благоденствия!

 

Василий Прончищев ставит на стул большую цветную коробку, кладёт на неё какой-то свёрток и начинает представлять друзей хозяйке. В это время на верхних ступеньках лестницы появляется принаряженная Татьяна с праздничной причёской, сделанной собственными руками. Она светится от счастья, устремив взгляд на Василия, но застывает на лестнице, не веря в столь долгожданную встречу. Прончищев пока её не видит. 

 

ПРОНЧИЩЕВ

Ну, о Семене Челюскине, земляке нашем калужском и штурмане флота морского, вы, Василиса Петровна, наслышаны премного.

 

ВАСИЛИСА ПЕТРОВНА

Как  же, как же!

 

ПРОНЧИЩЕВ

А вот Дмитрий Овцын, тоже друг наш и штурман отменнейший, прошу любить и жаловать!   

 

ВАСИЛИСА ПЕТРОВНА

Дайте-ка я вас, голубчики, обниму! Молодцы! Красавцы-то какие! А тебя, Василий, поди и расцелую! Возмужал-то как, вылитый батюшка стал! Заждались мы тут, заждались!

 

ПРОНЧИЩЕВ

Примчал бы ранее, да служба государева… А Танюша… Татьяна Фёдоровна где? Здорова ли?

 

 

 

ВАСИЛИСА ПЕТРОВНА

Здорова, здорова. Красоту наводит. Спустится сейчас…

 

Василиса Петровна, а за ней и все остальные обращают взгляды на лестницу и видят Татьяну. Она тоже приходит в себя от первого оцепенения и начинает спускаться по ступенькам. Под общими взорами Татьяна смущенно опускает глаза, но затем  взгляды Василия и Татьяны встречаются, и взгляды эти говорят, что долгая разлука не разрушила их чувства, они  любимы и желанны друг для друга! Татьяна не видит никого кроме Василия, но Семена Челюскина при виде девушки вдруг словно пронзает молнией. Застыв на какой-то миг, он ещё не понимает, что это – любовь. Овцын же не может скрыть восхищения и невольно произносит вслух комплимент.

 

ОВЦЫН

Красавица…

 

Василий и Мария идут навстречу друг другу, сдерживаясь, чтобы не броситься в объятия – сдерживают приличия. Эти же приличия и неловкость долгожданной встречи на людях заставляют их произносить совсем не те слова, которые бы они хотели сказать.

 

ПРОНЧИЩЕВ

Доброго здравия, Татьяна Фёдоровна…

 

ТАТЬЯНА

Доброго здравия, Василий Васильевич… Хорошо ли доехали?..

 

ПРОНЧИЩЕВ

Слава Богу, хорошо… Позвольте вашу ручку…

 

Василий берёт руку Татьяны, подносит к губам, но потом долго не может её выпустить. Все смотрят на них с понимающими улыбками, кроме потрясённого Челюскина. Немая сцена затягивается. Приходя на помощь молодым, Василиса Петровна приглашает всех к столу, который уже успела накрыть суетливая Дуняшка.

 

ВАСИЛИСА ПЕТРОВНА

А не пожалуете ли к столу, господа? Небось проголодались за дорожку-то дальнюю? Отведайте, чем Бог послал.

 

Василий, приходя в себя, отпускает руку Татьяны, вспоминает о привезённых подарках, берёт свёрток, разворачивает его, вынимает большой красивый платок и обращается к хозяйке.

 

ПРОНЧИЩЕВ

Позвольте, позвольте чуток! Как повелел нам государь-батюшка Пётр Алексеич, светлая ему память, на новый год подарками добрых людей жаловать, то примите, дражайшая Василиса Петровна, сей плат голанский, из-за моря привезённый.

 

ВАСИЛИСА ПЕТРОВНА

Красота-то какая! Дорогущий, небось? Благодарствую, благодарствую, Васенька! Дай-ка я тебя, голубчик, еще раз поцелую!

 

ПРОНЧИЩЕВ

Носите на здоровье!

 

Василиса Петровна идёт к зеркалу, накинув платок, а Василий берёт в руки коробку и, открывая её, обращается к Татьяне.

 

ПРОНЧИЩЕВ

А сие вам, Татьяна Фёдоровна… Танюша… Тебе… Подарок…

 

Татьяна видит, как Василий вынимает из коробки пару невиданных по красоте туфель изящной формы, обтянутых блестящей кожей с цветным рисунком. Она восхищённо всплескивает руками.

 

ТАТЬЯНА

Туфельки! Какие же они красивые! Откуда такие, Васенька?! 

 

ПРОНЧИЩЕВ

Да будто бы из Парижу…

 

ТАТЬЯНА

Из самого Парижу! Красота-то какая! Из Парижу!.. Васенька!..

 

В порыве благодарности Татьяна целует Василия в щеку и вопросительно смотрит на него.

 

ТАТЬЯНА

А померить можно?

 

ПРОНЧИЩЕВ

На то и куплены.

 

Татьяна быстро садится на стул и с помощью не менее потрясённой Дуняшки, под ожидающими взглядами гостей и матери с восхищением и осторожностью (а вдруг малы!) надевает туфельки.

 

ТАТЬЯНА

Впору! Впору, Васенька! Как по мерке! А удобные-то какие!..

 

Татьяна кружится от избытка чувств, а друзья одобрительно хлопают Василия по плечам, мол, молодец, угодил невесте! Начинает звучать вальс «Как музыка поет». Василий приглашает Марию на танец, во время которого звучат слова их объяснения.

 

ВАСИЛИЙ

Как музыка  поет!

Дай же руку скорее, любимая!

Как музыка поет,

И как крылья растут за спиной!

Ты Богиня моя,

Ты звезда моя неугасимая!

Я люблю и молю:

Согласись стать моею женой!

 

МАРИЯ

Как музыка поет!

Я согласна, согласна, мой суженый!

Как музыка поет,

Я об этом мечтала года!

Ты единственный мой,

О другом и не грезила муже я.

Об одном лишь прошу,

Чтобы рядом мы были всегда.

 

ВАСИЛИЙ

Я могу обещать

В этот миг только сердце горячее,

Только смелость и честь

Я могу в этот миг предложить.

И на свете прожить

Не сумею, родная, иначе я,

Чтоб России моей,

Как любови твоей, не служить.

 

В конце танца растроганная Василиса Петровна, едва сдерживая слёзы радости, снимает с полки икону Божьей Матери и, держа её в руках, благословляет  молодых.

 

 

 

ВАСИЛИСА ПЕТРОВНА

Данной мне Богом волею родительской и сим образом Божией Матери, Святой Марии Заступницы благословляю вас, дети мои, на любовь вечную и семью нерушимую. Да будет с вами Бог и душа моя материнская…

 

Василиса Петровна крестит жениха и невесту иконой, целует и обнимает их, а потом подаёт икону Татьяне.

 

ВАСИЛИСА ПЕТРОВНА

Понеже образ Матери Божией, заступницы рода нашего, хранит вас и в дому грядущем и в дорогах дальних. Образ сей, Танюша, мне матушка при замужестве пожаловала, а я им тебя благословляю. Сказывала я тебе, памятуешь, в отрочестве ещё: образ сей непростой, почитай полтора века назад из святого града Иерусалима привезённый. Берегите его, а он вас обережёт…   

 

 

 

19. НАТ. ДВОР И КРЫЛЬЦО ДОМА КОНДЫРЕВЫХ. ПОЛНОЧЬ.

 

Праздник по случаю удачного сватовства и Нового года переместился из гостиной на улицу. Звучит смех. Полыхает несколько факелов, воткнутых в снег. Все уже веселы, но никому не хочется заканчивать вечер. Хозяева и гости в накинутых  шубах и меховых плащах чокаются серебряными бокалами с медовухой и ромом. Вместе с ними Дуняшка, дворовые люди и их ребятишки ждут диковинное зрелище – заморский «фейверк». И этот миг наступает – Василий громко даёт команду Семену Челюскину, стоящему чуть поодаль с устройством для запуска ракет.

 

 

ПРОНЧИЩЕВ

Штурман Челюскин, пли!

 

В небо под общий восторг и изумлённые возгласы взлетает первая ракета и рассыпается цветными огнями. За ней взлетает вторая, третья… Татьяна и Дуняшка восторженно хлопают в ладоши, впервые увидев такое чудо, дворовые люди стоят открыв рты, ребятишки начинают скакать и бегут по снегу, пытаясь поймать падающие сверху, но не долетающие до них цветные огоньки. Не может скрыть восторга и Василиса Петровна, повязанная новым платком.

 

ТАТЬЯНА

Красота-то какая!

 

ВАСИЛИСА ПЕТРОВНА

Чудо-то каково! Вот до чего дожили!

 

ОВЦЫН

Пли, Семён, пли! За молодых, пли! За Новый год 1733-й пли! За флот Российский и его служителей, пли!

 

ПРОНЧИЩЕВ

За Татьяну, пли! За любушку мою, пли!

 

Василий поворачивает лицо к Татьяне, в счастливых глазах которой вспыхивают отблески салюта. Они тянутся друг к другу и, пользуясь тем, что все остальные заняты салютом, сливаются в долгом поцелуе.

 

 

 

20. ИНТ. ПАРИЖ. КАБИНЕТ МИНИСТРА ИНОСТРАННЫХ ДЕЛ ФРАНЦИИ. ЯНВАРЬ 1733 ГОДА.

 

В кабинете сидит его хозяин ЛУИ ШОВЛЕН и приглашенный на приватную аудиенцию не слишком высокородный аристократ ДЕ-ГАРУ, увлекающийся астрономией.

 

ШОВЛЕН

Итак, исполняя волю Его Величества и нашу волю, милорд, вам в ближайшие же дни следует выехать в Россию, В Санкт-Петербург, а оттуда последовать в Сибирь…

 

ГЕ-ГАРУ

В Сибирь?! За что?! В чём я провинился, господин Шовлен?

 

ШОВЛЕН

Сие не наказание, господин Де-Гару, а ответственейшая миссия во благо Франции и всего цивилизованного мира.

 

ДЕ-ГАРУ

А нельзя ли, милорд, доверить столь высокую миссию более достойному и приуготовленному человеку…

 

ШОВЛЕН

Нельзя! Вы, насколько нам известно, бывали в Росси, неплохо знаете язык, а к тому же, самое главное, довольно искушены в науке астрономической и даже труды печатные имеете…

 

ДЕ-ГАРУ

Да, имею, милорд… Но Сибирь, ужасная погибельная Сибирь, там нет ни малейших условий для науки…

 

Шовлен достаёт из ящика стола увесистый кошель с золотыми монетами, кладёт его перед Де-Гару и произносит.

 

ШОВЛЕН

Не рассеет ли сие немного ваши ужасы перед Сибирью, господин Де-Гару?.. И мне почему-то кажется, герцог, вы давно мечтали о титуле маркиза, о достойном поместье с виноградниками на юге Франции?.. А мы не забываем своих верных соратников… как, впрочем, и тех, кто пренебрегает нашими просьбами… 

 

Де-Гару по-прежнему неимоверно страшит Сибирь, но аргументы министра пересиливают все страхи.

 

ДЕ-ГАРУ

Но… ежели сего подвига и лишений требуют интересы моего Отечества…

 

ШОВЛЕН

Требуют. Мы употребим наше влияние при дворе в Санкт-Петербурге, и вас примут в качестве ученого на службу в экспедицию Беринга, что отправляется в Сибирь через несколько месяцев. Все известное нам о сей экспедиции поведает вам посланник Его Величества, прибывший на днях из Санкт-Петербурга. Я же скажу лишь следующее: карты и журналы экспедиции, кои русские полагают держать под строгим  секретом, должны оказаться на моём столе не позже, чем на столе русской императрицы… При случае, ежели экспедиция достигнет цели… Но ежели она прежде того развалится от  неспособности и казнокрадства ея начальства, от сутяжничества, возмущений и  иных обыкновенных русских разладиц, то для нас будет еще лучше. За Сибирью лежит Америка, и нам не нужна Россия на ея брегах, равно как на брегах китайских и японских… Вы меня поняли, милорд?...

 

ДЕ-ГАРУ

Понял, господин Шовлен.

 

ШОВЛЕН

Тогда с Богом! Доброго вам пути и скорого возвращения…            

 

  

 

21. САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ЗИМНИЙ ДВОРЕЦ. МАРТ 1733 ГОДА.

 

По лестнице, ведущей в зал царских приёмов, поднимаются, разговаривая между собой, Витус Беринг и ПЁТР ЛАСИНИУС, недавно назначенный Берингом командиром Ленско-Камчатского отряда. Если Беринг говорит по-русски с очень лёгким акцентом, то в речи Ласиниуса хорошо заметно его шведское происхождение.

 

БЕРИНГ

Значится, мы с тобой почти земляки: ты – швед, а я – датчанин. Соседи географические. А вот служить довелось России.

 

ЛАСИНИУС

Так и есть, господин капитан. Только служба моя росская не столь долга, как у вас. Восемь лет лишь во флоте россейском…

 

БЕРИНГ

А я уже тридцать годков под Андреевским стягом пребываю, еще в Азовском походе государя-императора Петра Алексеича крещение картечью вражеской  принял, на Балтике повоевал довольно… Всего и не пересказать… Однако и твои восемь лет службы в России – немало. Сия страна особая – не всякому по зубам, не каждого примет. Смотрел намедни твою аттестацию, сказано – смел, в деле шкиперском искусен, начальством замечен.

 

ЛАСИНИУС

Спасибо на добром слове, господин капитан. Я привык делать свой работу честно, как отец учил. Наш род в Швеции не больно знатен, служба в России – мой шанс немного возвыситься и немного… заработать.

 

БЕРИНГ

Сие тоже нехудо. Не всякому должно патриотом россейским быть, знал бы дело своё да правил его достойно.

 

 

 

ЛАСИНИУС

В сём не сомневайтесь, господин капитан. Исполню, что ни прикажите. Только в морях ледовитых не довелось опыт иметь.

 

БЕРИНГ

Сие дело наживное, через годок-другой не будешь знать, куда от сего опыта деться… Ну, вот и пришли… А иные штурмана, гляжу, уж тут… И господин Миллер тож.

 

Беринг с Ласиниусом входят в зал, где ждут высочайшего приёма в парадных мундирах с кортиками Василий Прончищев и Дмитрий Овцын, о чем-то беседующие с МИЛЛЕРОМ, начальником академического отряда. Миллер на пару лет моложе Прончищева, но за плечами его европейские университеты и он уже носит звание профессора Санкт-Петербургской академии, что проявляется в его манере держаться и разговаривать, слегка подчеркивая свое превосходство над «простыми русскими моряками». Все присутствующие кланяются входящему Берингу как старшему по званию и  командиру.

 

БЕРИНГ

Здравия желаю, господа! Рад видеть в столь высоком присутствии… Готовы к аудиенции высочайшей?

 

 

ШТУРМАНЫ

Так точно, господин капитан!

 

МИЛЛЕР

Вполне готовы.

 

БЕРИНГ

А я смотрю, господа штурманы, вы уже познакомились с главным профессором экспедиции нашей. В чём же преуспел вас наставить начальник отряда академического герр Миллер?

 

ПРОНЧИЩЕВ

Сошлись с господином Миллером об изъянах карт Гильома Делиля, главного географа короля французского…

 

МИЛЛЕР

Сомнительны весьма относительно…

 

БЕРИНГ

Делиль?!.. Выдумщик великий! Сидит в своём Париже, а имеет дерзость окраины россейские рисовать. Ему бы со мной на «Святом Гаврииле» в морях Камчацких побывать, так он бы сам, небось, карты свои в отхожее место определил…

 

Прерывая Беринга, по лестнице торопливо поднимается капитан МАРТЫН ШПАНБЕРГ, входит в зал, вытягивается перед начальником и рапортует с немецким акцентом, возмущенно.

 

 

ШПАНБЕРГ

Прошу извинить, господин капитан, мой опозданий!.. Лениви глупи  русский извозчик!.. Майн гот!..

 

 

БЕРИНГ

Ничего-ничего, время еще не вышло… Охолонись пока…

 

Беринг поворачивается к Прончищеву и Овцыну и представляет им и Ласиниусу Шпанберга.

 

БЕРИНГ

Капитан Мартын Иванович Шпанберг, прошу любить и жаловать! Был со мной в первой Камчатской экспедиции, отменно себя показал, потому и идёт со мной снова. Порой бывает крут, но дело знает, шкипер отменный…

 

Слова Беринга прерывает ЦЕРЕМОНИЙМЕЙСТЕР, который распахивает дверь в зал, трижды стучит в пол жезлом и громко объявляет.

 

ЦЕРЕМОНИЙМЕЙСТЕР

Государыня Императрица Российская Анна Иоанновна!

 

В зал входит императрица, за которой следует её неизменный фаворит, бывший камер-юнкер с книгой для распоряжений царицы и какими-то важными бумагами. За ними на почтительном расстоянии следуют несколько ПРИДВОРНЫХ. Двое из них несут в руках заморские глобусы, разнящиеся по величине. Естественно, Анна Иоанновна  теперь уже не в «помещичьем» одеянии, а в ярком  пышном «царском» платье любимого бирюзового цвета. Но на голове по-прежнему красный платок, повязанный «по-мещански». Она пытается держаться с императорским достоинством и важностью, но в силу воспитания это не всегда получается. Следующий за ней фаворит – теперь уже всесильный обер-камергер царского двора и правитель Курляндии, исправивший не больно громкую провинциальную фамилию Бюрен на звучную БИРОН, принадлежащую древнему роду французских герцогов. Надо сказать, что, в отличие от недалёкой Анны Иоанновны, для которой большинство дел государственных – скучная обуза, а главная отличительная черта – тяга к развлечениям, охоте и шутовским забавам, Бирон пользуется своим нынешним положением и титулом так, будто с ними родился, и фактически управляет и страной и царицей, по-прежнему безумно в него влюблённой… Дождавшись, когда призванные на аудиенцию распрямятся после троекратных поклонов, Анна Иоанновна обращается к ним. 

 

АННА ИОАННОВНА

Призвали Мы под государевы очи Наши, кого Витус Беринг командирами набрал, дабы известить волю Нашу императорскую…

 

К царице подходят придворные с глобусами и  в угодливых позах становятся с  двух сторон, но она, пожалуй, и не знает, как обращаться с этим диковинным «антуражем». Анна Иоанновна чуть трогает один из глобусов и оборачивается к фавориту, чтобы он пришел на помощь в далёких и непонятных ей географических делах.

 

АННА ИОАНННОВНА

Ваша светлость, обер-камергер Бирон, изложите Наши Высочайшие кондиции.

 

БИРОН

Слушаюсь, Государыня!.. Из Камчатской экспедиции возвратясь, где проведать должон был пролив меж оконечностью империи россейской и землями америкацкими, сей господин капитан Беринг донес Нам и Сенату, якобы между помянутых земель соединения не нашлось… Однако ж за подлинно и за верность утвердица в том весьма сумнительно и ненадёжно…

 

Беринг было пытается открыть рот и что-то возразить Бирону, но тот одним взглядом заставляет капитана замолкнуть и повторяет с нажимом.

 

БИРОН

Весьма сумнительно и ненадёжно!

 

АННА ИОАННОВНА

Сумнительно и ненадёжно! А посему…

 

БИРОН

А посему, В Адмиралтейств-коллегии и Сенате доподлинно рассмотрение учинив, повелели Мы Вторую Камчатскую экспедицию с сим Витусом Берингом в те края сызнова послать для подлинного известия, есть ли соединение Камчатской земли с Америкою, також имеется ли проход Северным морем от Оби до Енисей и Лены рек, до Колымы-реки и далее земли Камчатской… Начатое великим предшественником нашим Государем Петром Алексеичем завершиться должно… А також сызнова проведать - можно ли водяным путём от Камчатки далее до Япона, Хины и Ост-Индии… Сведения экспедицией изысканные и карты, и юрналы должно содержать в секрете особом…

 

АННА ИОАННОВНА

И прежде нас гишпанским, аглицким, хранцуским и прочим властителям видеть сии реляции не должно!.. А коли с первого раза какой поход не выйдет, повторять другой и третий и прочие годы!.. Больно уж хороши шелка хинские да жемчуга японовы…

 

 

БИРОН

А понеже оная экспедиция…

 

 

 

АННА ИОАННОВНА

Оная экспедиция самая дальняя и трудная и никогда прежде небывалая, что в такие неизвестные места отправляется, то повелеваем Мы сих и иных командиров отрядов произвести до срока в лейтенанты флота с двойным окладом и учёным також двойные оклады положить, а сего Витуса Беринга произвести в капитан-командоры с выплатой за труды и лишения прежние награды в тысячу рублёв.

 

БИРОН

Государыня, сколь безмерны щедроты Ваши!

 

АННА ИОАННОВНА

Токмо в заботах об Отечестве нашем, пользы России для…

 

Командиры отрядов и командор склоняются в низких поклонах, Беринг от их имени рассыпается в благодарностях императрице.

 

БЕРИНГ

Покорнейше благодарим, Государыня-матушка! Исполним, как повелели! Живота своего не пощадим во славу Престола и Отечества. Покорнейше благодарим! По…

 

Бирон делает жест рукой, означающий, что аудиенция окончена и надо побыстрее освободить зал. Такой же жест он повторяет и для придворных. Все с поклонами быстро пятятся к дверям и исчезают за ними. Анна Иоанновна, утратив свою мнимую царственность, поворачивается  с кокетливой улыбкой к Бирону.

 

АННА ИОАННОВНА

Ну, голубчик, и какова я была сей раз?

 

БИРОН

Великолепно, матушка, великолепно! Чистейший плезир! Вы предмет зависти всех  королев! Каково величие, слог каков! «Пользы России для»! Предостойнейшая наследница Петра Великого!.. А щедроты-то каковы! Я восхищен безмерно! Зачем я не пиит! Зачем я не Петрарка! Моё сердце трепещет, аки лань!

 

Бирон опускается перед царицей на колено, прикладывая руки к груди. Анна Иоанновна сияет от комплиментов любимого, но, изображая легкую смущенность, протягивает ему руку для поцелуя и поднимает Бирона с колен.

 

АННА ИОАННОВНА

Будет, герцог, будет… Утомилась я малость от сих географиев… Пойдём-ка в покои, приляжем до обеда… А кто он таков, Петрарк твой?

 

БИРОН

Отменнейший пиит италианский по амурной части!

 

АННА ИОАННОВНА

По амурной?!. Баловник!.. Сказывают, италянцы сии поют и представляют знатно, хотя бы и невразумительно. Вот ты и выпиши нам с дюжинку комедиянтов ихних. Сделай им экспедицию в края студёные!..

 

Довольная своей шуткой, Анна Иоанновна заливается смехом. Бирон тут же подхватывает.

 

 

22. НАТ. ПОЗДНЯЯ ОСЕНЬ 1733 ГОДА. ДОРОГА БЛИЗ ТОБОЛЬСКА.

 

Огромный обоз экспедиции, везущий всё необходимое от корабельной оснастки до продуктов и одежды, выехавший из Санкт-Петербурга в марте,  уже  более полугода медленно  тянется по бесконечным и непролазным российским дорогам,  приближаясь, наконец, к «столице Сибири» Тобольску. Между тем уже не за горами зима – хоть реки еще не замёрзли, но заметно холодает, то и дело пробрасывает снег. Людям не терпится поскорее добраться до  тёплых крыш и отдохнуть от бесконечной дороги.  Миллер,  астроном Де-Гару и другие учёные-иностранцы  едут в специальных мягких колясках, держась своей «привилегированной»  кучкой. Впереди их, разминая ноги, шагают рядом со своими   повозками  Прончищев, Челюскин, Овцын,  Ласиниус, иеромонах ДАМАСКИН.  Рядом с Татьяной идёт  жена Беринга АННА, довольно молодая, предприимчивая и немного скандальная особа. Женщины,  занятые какой-то своей негромкой беседой, включаются в общий разговор. Впереди показываются очертания Тобольского кремля. Иеромонах Дамаскин радостно крестится, воздымая взгляд в небо.

 

 

ДАМАСКИН

Никак добрались! Слава тебе, Господи!

 

ОВЦЫН

И впрямь, град Тобольск   показался.

 

ПРОНЧИЩЕВ

Добрались до столицы сибирской, опередили малость зиму.

 

ТАТЬЯНА

А в Питере ныне ещё лето… И сколь же мы верст оттуда  отмерили-то?

 

ЧЕЛЮСКИН

Да тыщи три, пожалуй…

 

ТАТЬЯНА

Ой, и велика же Россия наша матушка!..

 

ДАМАСКИН

Велика и ведома токмо Богу единому…

 

АННА

А до Якутска от Тобольска сколь верст осталось?

 

ЧЕЛЮСКИН

Разумею, поболе, чем до Питера, раза в полтора…

 

АННА

В полтора раза?!. Беда на мою головушку! Тощно сгину от тоски да ухабов!

 

ТАТЬЯНА

Живы будем – не помрем, Аннушка! Доберемся и до Якутска.

 

 

АННА

И чего я в таку даль за своим бродягой Берингом потащилась! Дал же Бог счастье!.. Сидела бы  в Питере без забот… Да не просто бы сидела, на куртаги во дворец хаживала…

 

МАРИЯ

Куда-куда хаживала?

 

АННА

На куртаги. Не слыхала штоль? Теперя так соборы званые у императрицы называть велено. По-иноземному. Пишет сестрица,  каждую субботу и четверг Анна Иоанновна с обер-камергером Бироном куртагами их жалуют… Танцы, машкерады, вина заморские, сласти… А апосля непременный фейверк!.. Ах!.. Уж я бы там повеселилась…

 

ТАТЬЯНА

И впрямь бы тебя во дворец призвали?! К самой императрице?!

 

АННА

Призвали бы! Я ж по мужу-то иноземка – «госпожа Беринг». А иноземцы теперь в большом фаворе… Одна беда – палить из ружья еще не обучилась…

 

 

ТАТЬЯНА

А сие-то к чему?

 

АННА

Неужто не слыхала?! Да ноне у всех дворцовых дам фасон такой пошел!.. Ах, куртаги…

 

Анна мечтательно закрывает глаза и мысленно переносится из Сибири в далёкий и желанный Санкт-Петербург.

 

 

23. ИНТ. САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ЛЕТНИЙ ЗАГОРОДНЫЙ ДВОРЕЦ АННЫ ИОАННОВНЫ.

 

Императрица в ярко-голубом расшитом платье и красном платке стоит недалеко от раскрытого окна, в которое то и дело поглядывает с интересом, намного превышающим все, что происходит вокруг неё. У этого окна и соседних  с ним  прислонено к стенам несколько охотничьих  ружей. Рядом с императрицей – Бирон,  закулисный властитель России, тем не менее, демонстрирующий в глазах императрицы почтительность и покорность. У ног их крутятся,  кривляются, танцуют шуты и шутихи. Придворные наигранными улыбками (улыбаться на куртагах велено всем!) изображают полное счастье и довольствие. Придворный секретарь в терпеливом ожидании стоит неподалеку от императрицы с серебряным подносом, на котором лежит какой-то документ. Выждав момент, он подсовывает поднос императрице.

 

АННА ИОАННОВНА

Ох уж мне сии дела бумажные… Опять Беринг! Сызнова парусины либо пеньки просит?.. Всё ему мало, ненасытному!.. Утомил ужо…

 

Анна Иоанновна бросает вопрошающий взгляд на Бирона, пытаясь понять его реакцию, но тут же вдруг отшвыривает письмо, кидается к окну, откуда доносится хрюканье бегущего дикого кабана. Императрица хватает одно из ружей и палит из него в окно. Отбрасывает ружье, хватает другое, снова стреляет. Все придворные замирают в ожидании. Только один Бирон приказывает жестом секретарю поднять и подать ему письмо Беринга. Берет с подноса перо, быстро наносит какую-то резолюцию и жестом же отправляет секретаря с глаз долой. Хрюканье за окном переходит в предсмертный кабаний визг.

 

АННА ИОАНОВНА

Не ушел, не ушел кабанишка!.. Эх, как я иво!.. Девятый за лето нонешнее…

 

Зал тонет в аплодисментах и восторженный выкриках придворных.

 

ПРИДВОРНЫЕ

Браво, ваше величество! Виват, ваше величество! Виват! Браво! С добычей, ваше величество!

 

Шуты и шутихи ударяются в пляс, а все остальные, кроме Бирона, бросаются к окнам, чтобы увидеть добычу. Снова раздаются восторженные выкрики придворных.

 

ПРИДВОРНЫЕ

Каков огромный секач! Каков отменный! Матё-ё-рый! Прямь в сердце! На бегу! Редкостный выстрел, Ваше Величество!

 

Оставляя восторги придворным, не обращая на них внимания, гордая и счастливая Анна идет к своему возлюбленному Бирону. Тот припадает к её руке.

 

БИРОН

Вы прелестны, Ваше Величество!.. Вы прелестны!.. Такой выстрел составил бы честь самому великому охотнику!.. Вы наша Диана!.. Зачем я не поэт, зачем я не Овидий?!.

 

Шуты танцуют вокруг их пары, которая никак не может разъять руки.

 

АННА ИОАННОВНА

Наконец-то комплимантом пожаловал! Дождалася… А то заладил: Беринг да Беринг…

 

БИРОН

Виновен, Ваше Высочество, виновен… Велите казнить али миловать!

 

АННА ИОАННОВНА

Да уж помилую, помилую малость…

 

Берёт Бирона под руку и удаляется из зала.

 

 

24. НАТ. ПОВТ.  ПРЕДЗИМНЯЯ ДОРОГА БЛИЗ ТОБОЛЬСКА

 

Обоз приближается к Тобольску, вырастают стены и башни кремля, высится силуэт Софийского собора. Разговор женщин продолжается и идущих недалеко от них Прончищева, Челюскина и Овцына продолжается. Ласиниус, немногословный как все скандинавы, идёт молча, думая о чём-то своём.

 

АННА

Сгубил он младость мою, сгубил…

 

 

ТАТЬЯНА

Да ты что, Аннушка, разве можно так о суженом своем, о командоре нашем!

 

АННА

Эт твоему Василию да прочим служивым он командор!  А мне – камень на шее!

 

ПРОНЧИЩЕВ

Ты, Анна, нашего Витуса Иваныча не брани, такова служба его государева. Он, поди, нас в Тобольске уже заждался.

 

ОВЦЫН

Перину тебе, небось, пуховую приготовил! Отлежишься вволю!

 

АННА

Как же, дождешься от него!..

 

ПРОНЧИЩЕВ

А где же господа наши иноземцы, опять приотстали?

 

ЧЕЛЮСКИН

Вон они, догоняют. Подождем малость.

 

Иноземцы подъезжают на своих особых колясках и,  не желая слазить с них, разговаривают между собой.

 

ДЕ-ГАРУ

Холод собачий! Беспорядки! А нравы-то каковы?!

 

МИЛЛЕР

            Дикие. Отменно дикие.

 

ДЕ-Гару

Недаром в Европах сказывают-с: «Русь немытая»…

 

Эти реплики доносятся до Прончищева и он реагирует, обращаясь к Челюскину и Овцыну.

 

ПРОНЧИЩЕВ

Ишь, опять нас поносят… «Русь немытая»… Да кабы не служба российская, кем бы они у себя были?!.

 

ОВЦЫН

Да никем!  Поклониться им надо в пояс государям нашим, что пригрели… Сиречь развелось их без меры, куда ни плюнь – в немца попадёшь!

 

ЧЕЛЮСКИН

Молода еще Россия, неискушенна в науках, но недолго осталось нас лаптями попрекать. Мужают птенцы Петровы. Мы вот в делах своих непростых  ума набираемся. Лучшие вьюноши  российские граниты наук грызут с прилежанием. Скоро будут и у нас свои Невтоны да Кеплеры…  Вы о Михайле  Ломоносове не слыхали?

 

 

ПРОНЧИЩЕВ

Да нет, а кто таков?

 

 

ЧЕЛЮСКИН

Ученик лучший Славяно-греческой академии, говорят, далеко пойдет!

 

ПРОНЧИЩЕВ

Дай-то Бог. Россия на умы светлые всегда была щедра.

 

ОВЦЫН

Кабы им еще грамоты поболе да долю полегше…

 

ПРОНЧИЩЕВ

Да мы и с этой долей, дай время,  всех за пояс заткнем!..  Так, Семен?

 

ЧЕЛЮСКИН

Точно так … Россия еще всех их, иноземцев, перепоет…

 

Начинает звучать музыкальная тема «Россия». Прончищев, Челюскин, Овцын, Дамаскин, Татьяна и даже Анна поют.

 

Ты моя страна,

Моя любовь,

Моя весна,

Ты моя земля,

Мои поля,

Мои тревоги.

И мне  тебе служить,

С тобой одной,

Судьбою жить,                     

Чтобы рассказать  свету:                     

Ничего нигде  лучше нету,

Нету для меня красивей,

Нет милей моей Руси!

 

Россия,

Родные вольные края,

Под небом синим

Отчизна юная моя -

Всея

Россия,

Твои златые купола,

Россия,

Молю, чтоб вечно ты была!

 

Ты моя судьба,

Моя душа,

Моя мольба.

Ты моя свеча,

Моя печаль,

Мои надежды.

И средь лихих штормов,

Чужих снегов,

Чужих богов

Я силён твоей силой,

Я силён твоей вечной верой,

И всегда с тобой буду первым,

Милая  Россия моя!

 

В конце песни иноземцы невольно подтягиваются к лейтенантам, штурману и женщинам – куда им деваться от такой российской души и силы. И тут навстречу всем появляется Беринг. Первым делом он, конечно, радостно обнимает жену.

 

БЕРИНГ

Здравствуй, Аннушка, здравствуй, моя радость! Истосковался по тебе весь! А как ты, счастье мое?

 

АННА

Видишь, пока жива.

 

БЕРИНГ

Ну, ничего-ничего, отдохнешь теперь вдоволь.

 

На минутку оставив жену, Беринг обращается к командирам отряда и штурману Челюскину, начиная их обнимать.

 

БЕРИНГ

И вы, други мои соратники, здравствуйте! Хотя вам отдыхов зимних не обещаю. Забот по экспедиции – тьма-тьмущая!.. Да дайте, дайте старому Берингу вас облобызать!.. Приветствую вас в стольном сибирском граде Тобольске! Как добрались-то?

 

ПРОНЧИЩЕВ

Хорошо добрались.

 

ЛАСИНИУС

Не столь скоро…

 

БЕРИНГ

Сие,  мин херц земляк Петер, не твоя Швеция. Одно слово - Россия, да ещё и Сибирь! Тут версты особые – каждая трех шведских стоит. Привыкай!..

 

Беринг поворачивается к Прончищеву и продолжает, уж жалуясь.

 

БЕРИНГ

А в делах, прости Господи,  все на нонешний манер: там не довезли, там не додали, там воевода украл…

 

ПРОНЧИЩЕВ

Нету на них Петра Алексеича, воскрес бы на годок-другой… Вот и флот россейский наполовину сгнил да развалился… 

 

БЕРИНГ

Государь Пётр навел бы порядок… Да уж что теперь о прошлом вздыхать, будем к нонешней империи приноравливаться…

 

Беринг обращается к Миллеру, который сошел  с коляски и, зябко поёживаясь, смотрит в сторону города. За ним выходит размяться и поздороваться с Берингом и Де-Гару. Они кивают командору, приподнимая шляпы.

 

БЕРИНГ

Как наш главный академик господин Миллер? Здравия желаю! Не растрясли свои ученые мозги на русских ухабах?

 

МИЛЛЕР

Да нет. С положительным, смею заметить, комфортом прибыли. У нас и коляски особые, и повар европейский… Изыскания научные в пути начали…

 

ДЕ-ГАРУ

Усердствуем, насколь возможно… Учёным любопытством движимы…

 

БЕРИНГ

Хорошо, хорошо. Давайте все в город – и по квартирам. Как обустроитесь, там потолкуем…

 

Беринг ищет глазами Овцына и, найдя, обращается к нему, чуть попридержав.

 

БЕРИНГ

А тебе, лейтенант Овцын, голубчик ты мой, передохнуть и вовсе не доведется. Надо ноне же по Иртышу вниз, на Обь сплавиться, пока река не замерзла.

 

ОВЦЫН

Мне сие ведомо. Посему всех и торопил.

 

БЕРИНГ

В Берёзове зимовать будешь. Кораблей пару себе к теплу построишь. А река вскроется, станешь, как инструкция велит сенатская, пробиваться морем Ледовитым из Оби в Енисей. Встреч тебе из Лены в Енисей Василий Прончищев пойдет. Там и увидитесь, коли Бог даст. Иные служители в Тобольске зиму переждут, а иные, как дорога санная установится, на Якуцк поспешат… Там капитан Шпанберг корабли заложить должон Прончищеву да Ласиниусу…

 

Неожиданно Беринг невесело о чём-то задумывается и на мгновение как будто не видит Овцына. Тот замечает состояние командора и спрашивает.

 

ОВЦЫН

Гляжу я, господин командор, вы, будто, и не столь веселы гостям?..

 

БЕРИНГ

Да нет, не с того я, Димушка. Сон ныне худой вдруг привиделся. Будто все мы во льды вмёрзли. Живыми вмёрзли. И солнце июльское светит жаркое, а льды сии никак растопить не может… Не дай Бог…

 

ОВЦЫН

Не берите в голову, командор…

 

БЕРИНГ

Да рад бы не брать, только вот привиделась раз в Охотске пучина морская разверстая, а через три дни чудом в шторме не сгинули…

 

 

 

ОВЦЫН

Сиречь и теперь чудом во льды не вмёрзнем…

 

БЕРИНГ

Ладно-ладно, забудь стариковскую мистику, у тебя других забот полон рот… 

 

В этот момент мимо них в сторону пристани проезжает пара бедных повозок, на которой под охраной сидит несколько бывших князей Долгоруких, в том числе и тот, что привозил Анне Иоанновне на подпись злосчастные «кондиции», в первые же дни правления демонстративно разорванные ею. Рядом с повозкой вместо прежних пышных свит бредут только один несчастный слуга и кухарка.  Среди ссыльных сидит и красавица Екатерина Долгорукая, бывшая невеста умершего ПетраII. Остановив взгляд на Екатерине, Овцын поражённо застывает. Екатерина, будто что-то почувствовав, поднимает голову. Их взгляды встречаются, и Дмитрия пронзает и поражает боль, которой наполнены прекрасные глаза девушки.  Овцын шепчет Берингу.

 

ОВЦЫН

А сие… Кто таковы?.. Кто такова?..

 

БЕРИНГ

Ссыльные князья Долгорукие. В твои края едут, в Берёзов. На место светлейшего князя Меньщикова, царство ему небесное…

 

ОВЦЫН

Так сие Екатерина Алексеевна… царская…

 

БЕРИНГ

Да, она, бывшая невеста царская… Суженая упокоенного Императора Петра второго… Не повезло…

 

ОВЦЫН

Какая красавица!.. Бедная…

 

БЕРИНГ

Ты вот чего, Дмитрий… Тебе их на боте в Берёзов доставить велено. Смотри, по пути сильно-то не заглядывайся, не забывай, что она с отцом да братьями указом самой Анны Иоанновны сослана… Поостерегись и в Березове с ними… Помятуй, времена теперь иные пришли, Государыня  Императрица Приказ тайных дел учредила, да и у герцога Бирона свои наушники ныне повсеместно… Скажет кто «Слово и дело» – и пожалуй к палачу на дыбу… Поостерегись…

 

Овцын кивает головой, соглашается с Берингом, но не может оторвать глаз от прекрасной ссыльной.

 

ОВЦЫН

Конечно, конечно, господин командор… Непременно поостерегусь…

 

Беринг догоняет остальных, а Овцын так и стоит, долго провожая взглядом повозку, увозящую его негаданную, внезапную и запретную любовь. С неба летят первые снежинки, засыпая следы исчезающих повозок.

 

25. НАТ. ЯКУТСК. НАБЕРЕЖНАЯ СИБИРСКОГО ГОРОДА. СЕРЕДИНА ИЮНЯ 1735 ГОДА.

 

На фоне  ясного неба вычерчены силуэты Якутска - старинного  города с деревянными крепостными стенами и башнями, несколькими церквями. На берегу Лены стоят три  мощных  лиственницы, разной высоты, имитирующие мачты. К деревьям прибиты поперечные реи со скрученными парусами, от них к земле натянуты ванты и веревочные лестницы У берега – два корабля с трапами, на которые матросы и грузчики загружают в мешках и бочках необходимые для дальнего похода припасы. Подошедшему Шпанбергу кажется, что дело идет недостаточно быстро.

 

ШПАНБЕРГ

Шнель! Шнель! Что за глупий русский мужик! Что за лениви якуцкий мужик! Шнель, шнель!

 

Занятые на погрузке матросы ЗЫРЯНОВ и ЗВЕРЕВ, уставшие от тяжелой работы, пытаются перепираться со Шпанбергом. И если Зырянов говорит в голос, обращаясь к капитану, то Зверев огрызается себе под нос – негромко, но зло.

 

ЗЫРЯНОВ

Стараемся в меру сил, господин Шпанберг.

 

ЗВЕРЕВ

Да не ори ты, глотка немецкая луженая!

 

ШПАНБЕРГ

Матрос Зырянов, Зверев! Молчать! Шнель! Быстрее! Если три часа пополудни весь груз не будет на корабль, - выпорю!

 

Шпанберг ненадолго исчезает в трюме корабля с проверкой. На берегу появляются Василий Прончищев,  Семен Челюскин и гардемарин ИВАН ПОПОВ,  они  о чем-то говорят, показывая на корабли. Навстречу им неожиданно выходит красавица-якутка УДАГАН-КУО и с особым любопытством  бросает взгляд на Челюскина.

 

ПРОНЧИЩЕВ

Смотри, Семен, как на тебя красотка сия глянула… Ну и очи, колдовские прям!..

 

ЧЕЛЮСКИН

Да привиделось, небось…

 

ПОПОВ

Не привиделось. На тебя, на тебя глянула, господин штурман.

 

ЧЕЛЮСКИН

И ты туда же гардемарин Попов… 

 

Челюскин пытается усмехнуться, но встречается глазами с девушкой и невольно вздрагивает,  поражённый её обжигающим взглядом. По спине его бежит озноб.

 

ЧЕЛЮСКИН

А.. кто… она… такова… будет?

 

ПОПОВ

Удаганка. Шаманка. Кудесница, по-вашему. Великая удаганка…

 

Прончищев утверждается в своей догадке и на всякий случай незаметно крестится.

 

ПРОНЧИЩЕВ

Я ж говорил…

 

ЧЕЛЮСКИН

А как…  как она прозывается?

 

ПОПОВ

Удаган-Куо, по-вашему будет - Кудесница-Красавица.

 

ЧЕЛЮСКИН

Удаган-Куо…

 

Челюскин повторяет имя совсем тихо, но девушка, каким-то образом слышит его издалека, резко поворачивается к Челюскину и, еще раз пронзая его взглядом, спрашивает.

 

 

УДАГАН-КУО

Ты меня позвал?

 

Челюскин опять вздрагивает от неожиданности, невольно крестится и отвечает удаганке.

 

ЧЕЛЮСКИН

Н-н-нет… Не звал…

 

УДАГАН-КУО

Не надо меня бояться, Семён. Звезды Чолбон бойся. Посмотри ближе к ночи, как она пылает. А хочешь, вместе посмотрим…

 

ЧЕЛЮСКИН

Н-н-не знаю, как господин командор повелит…

 

Удаганка неожиданно заливается звонким смехом.

 

УДАГАН-КУО

А на что нам с тобой командор?!. Не ведала я, что ты такой робкий, Семён!..

 

ЧЕЛЮСКИН

А откуда ты… имя моё ведаешь?..

 

УДАГАН-КУО

Я всё ведаю, Сенечка…

 

Она резко поворачивается и тут же… исчезает. Оторопевшие Челюскин и Прончищев снова крестятся. Гардемарин Попов хоть и хочет казаться невозмутимым, но тоже потрясен этим чудом. 

 

ЧЕЛЮСКИН

Свят-свят!

 

ПРОНЧИЩЕВ

Свят-свят!

 

ПОПОВ

Я ж баял, – кудесница!

 

ЧЕЛЮСКИН

А звезда… Чолбон – что сиё?

 

 

 

 

ПОПОВ

Венера по-вашему. Она к великим морозам полыхает… А ты ей приглянулся, господин штурман…

 

ЧЕЛЮСКИН

Кому, Венере?

 

ПОПОВ

Зачем Венере, Удаган-Куо приглянулся…

 

Прончищев, приходя в себя, пытается обратить все происшедшее  в шутку.

 

ПРОНЧИЩЕВ

Засылай, Семен, сватов подобру-поздорову, а то прилетит сия Куо ночью, закогтит  и унесёт!.. На звезду Чолбон… И заморозит!.. А девка-то хороша!.. И ты у нас жених завидный…

 

ЧЕЛЮСКИН

Да брось насмехаться! Не до девок теперь… 

 

Вновь появляется Шпанберг и громко командует. По его команде выскакивают несколько гардемаринов-якутов, не сразу, но выравниваются в строй, к ним подбегает и становится правофланговым  Иван Попов.

 

ШПАНБЕРГ

Гардемарин, во фрунт! Равняйсь! Шнель! Шнель! Бистро! Слушай и запомни! Я учил вас целый зима, я делал из сухопутный крыс настоящий…

 

Самый низкий по росту гардемарин, стоящий последним на фланге, не совсем удачно подхватывает  и заканчивает фразу Шпанберга.

 

ГАРДЕМАРИН

…мокрый курица!

 

 

Шпанберг подбегает к нему, отвешивает оплеуху, а потом показывает на Попова и кричит.

 

ШПАНБЕРГ

Мокрый курица – ты, болван! А он – гардемарин Иван Попов!

 

ПОПОВ

Так точно, господин капитан!

 

ШПАНБЕРГ

Каков теперь дует ветер?

 

Попов быстро сует палец в рот, слюнявит его, вскидывает вверх и определят направление ветра.

 

ПОПОВ

Зюйд-зюйд-вест!

 

ШПАНБЕРГ

Гуд, гуд!

 

Продолжая проверку морских знаний, Шпанберг показывает на самое большое дерево и тычет в грудь второго гардемарина.

 

ШПАНБЕРГ

Какой сие мачт?

 

ГАРДЕМАРИН

Грот-мачта!

 

ШПАНБЕРГ

Гуд, гуд!

 

Хлопая по плечу третьего гардемарина, Шпанберг  показывает на другое дерево.

 

ШПАНБЕРГ

Какой мачт?

 

ГАРДЕМАРИН

Пок-мааста!

ШПАНБЕРГ

 

Фок-мачт! Болван! Гуд!

 

Давая оплеуху авансом последнему в строю, Шпанберг машет рукой в сторону третьего дерева.

 

ШПАНБЕРГ

Какой? Бистро! Шнель!

 

ГАРДЕМАРИН

Э-э… Писан-мааста, оннако.

 

 

 

ШПАНБЕРГ

Бизань-мачт, мокрый курица! Гуд!.. Всем бистро на корабль. Шнель! Завтра утром ставить парус на настоящий мачт! Марш!.. Мокрый курица! Я тебя сделаю настоящий моряк, болван!

 

Гардемарины бегут к кораблю. Сидящий поодаль Делакруа тщательно высматривает в свою подзорную трубу берег с кораблями и что-то  записывает.

 

 

26. ИНТ. ГОСТИНАЯ ДОМА КОМАНДОРА БЕРИНГА В ЯКУТСКЕ.

 

За столом у самовара сидят Мария и Анна, о чем-то беседуют. Из-за окон продолжают доноситься  грубые крики Шпанберга, адресованные теперь уже грузчикам.

 

ШПАНБЕРГ

Бистро, бистро! Шнель, шнель, русски болван, якутски лентяй!

 

ТАТЬЯНА

Разошелся Мартын Петрович! Крут уж больно…

 

АННА

Да с нашей чернью так и надо…

 

ТАТЬЯНА

Они тоже люди, Аннушка…

 

АННА

Нашла людей!.. Ну и дыра же сей Якуцк! Градом еще прозывается, а товаров галантных ни в одной лавке не сышешь! Да и припасы служители экспедиционные, словно тараканы, поели. Столь собралось их ноне тута, бают, восемьсот душ…

 

ТАТЬЯНА

А ты видала, сколь купцов вчера на ярманку по Лене приплыло. Говорят, еще столь же ждут. Все лавки товарами завялят.

 

АННА

Да надолго ли? Уплывут через месяц, и – все, пялься потом сызнова год цельный на пустые лари… Впрок-то не наберешься, это тебе не пушнина…

 

ТАТЬЯНА

Разве то главное, Аннушка…

 

АННА

Знаю-знаю, опять начнешь про свое петь, мол, нету доли слаще, как за муженьком своим в любую глушь тащиться!

 

 

ТАТЬЯНА

Так оно и есть, Аннушка. Да мне с моим Васенькой  - рай в любом шалаше, в любых снегах и пустынях…

 

АННА

Особливо теперь рай, когда вас ваш же работничек обокрал подчистую. И деньги стащил, и серебро, и кольца твои… Голы, будто Адам да Ева.  

 

ТАТЬЯНА

За то его Господь накажет. А любовь мою никто не украдёт!

 

АННА

Тебя не переладишь!

 

ТАТЬЯНА

Да и не надо…  Ты помоги мне лучше… Попроси Витуса Ивановича своего по-домашнему, по-женски, вдруг и не откажет…

 

АННА

А я уж решила, что Господь тебя надоумил от глупости сей отказаться. Видано ли дело, баба на корабле военном!..

 

ТАТЬЯНА

Своей волей, Аннушка, я ни в жизнь не откажусь! Попроси Витуса Ивановича…

 

АННА

Как же, станет он меня слушаться! Он на службе при всех добренький, а дома – тиран первейший…

 

В гостиную без стука входит Беринг, и до его слуха доносятся последние слова Анны.

 

БЕРИНГ

О каком-таком тиране судачите, голубушки?

 

АННА

Да о Шпанберге.

 

 

ТАТЬЯНА

О нем.

 

БЕРИНГ

Тиран, не спорю. И на руку тяжел, и на слово бранное, да ведь дела-то делает! Посмотрите, какие корабли Василию и Петру выстроил! Красавцы! Завтра крестить будем, а вас, голубушек, – в крестные матери пожалуем… Дубель-шлюпку «Якуцком» наречём, а бот – «Иркуцком», так порешили.

 

ТАТЬЯНА

Славные имена…

 

Раздается стук в дверь, появляется Миллер, он чем-то возбужден. Женщины понимают, что сейчас у командора начнется совет, и начинают быстро собираться.

 

БЕРИНГ

Вот-вот, голубушки, прогуляйтесь по воздухам якуцким, а мы тут потолкуем…  Никак вы озабочены чем, господин профессор?

 

МИЛЛЕР

Не скрою, господин командор. Побывал я в архиве здешнем и был поражен, сколь  великое число документов старинных хранится. И ни одного ученая рука не касалась. Там могут быть очень полезные для нас сведенья!.. Я решительно этим займусь!..

 

 

 

 

БЕРИНГ

Занимайтесь, занимайтесь, а мне и иных дел достанет, нежели старьё бумажное ворошить.

 

МИЛЛЕР

Да какое ж сие старье?! Ценность научная…

 

Входит Ласиниус, и Беринг переключаясь на него, не отвечая Миллеру.

 

БЕРИНГ

Проходи, проходи, Петр! Как дела, земляк мой разлюбезный, как твой бот? Обживаешь каюту капитанскую?

 

ЛАСИНИУС

Бот хоть и невелик, но сработан крепко. Хороший бот.

 

БЕРИНГ

Небось, душа-то уже  в поход рвется?

 

ЛАСИНИУС

Рвется

 

БЕРИНГ

Только нерадостен чего-то ты, голубчик. Али забота какая гнетёт?..

 

ЛАСИНИУС

Не забота, тоска… Навалилась, неведомая… Душа ноет… И матушка сызнова  привиделась…

 

Ласиниус печально склоняет голову. В гостиную входят Прончищев, Челюскин, Дамаскин, за ними -  Делакруа. Последний, увидев грустного Ласиниуса, ободряюще, но неискренне кладёт ему руку на плечо. Ласиниуса. Повисает грустная пауза.

 

БЕРИНГ

Ну, земляк, нагнал ты нам ипохондрии.

 

ЛАСИНИУС

Виноват, господин командор…

 

БЕРИНГ

Для хандры таковой причин у нас нынче нет! Корабли готовы, припасы  загружены, команды собраны. Для усиления вам гардемаринов из якуцких вьюнышей придаю. Шпанберг их за год отменно вымуштровал.

 

ПРОНЧИЩЕВ

Правда, ни единый из сих моряков моря  в глаза не видывал…

 

ЛАСИНИУС

На корабли по трапу до сих пор с опаской входят.

 

ЧЕЛЮСКИН

А заместо мачт на деревьях учились, сказывают, все как есть облазили.

 

ПРОНЧИЩЕВ

Не гардемарины, а чисто белки!

 

БЕРИНГ

А где им было учиться, пока корабли строились?!. Хоть бы и на деревьях!.. Ничего, обвыкнутся. Зато языки и нравы местные знают. Пригодятся при случае... А ты, любезнейший земляк Питер,  гони тоску в три шеи!..

 

ЛАСИНИУС

Так точно, господин командор!

 

БЕРИНГ

А чтоб способнее было раны целить душевные, забирай к себе в команду Дамаскина.

 

ДАМАСКИН

Как изволите, господин командор, послушание превыше молитвы…

 

В гостиную энергично врывается Шпанберг и начинает, по свей привычке,  оправлдываться.

 

ШПАНБЕРГ

Приношу извинений, господин командор, мой опозданий! Этот ленивий русский мужик требует контроль и контроль! Что за дикий страна!.. 

 

 

БЕРИНГ

Проходи, Мартын Петрович, не бранись, охолонись, попей вон кваску брусничного… 

 

Беринг склоняется над картой и начинает последний «консилиум» командиров перед выходом кораблей в поход из Якутска.

 

БЕРИНГ

Начнем с лейтенанта Ласиниуса. Путь у тебя, Петр,  долгий будет – от Лены на ост до самой Колымы-реки и земли Камчатской, а коли фортуна пожалует, то и до Америки. Дай Бог, там где-нибудь с тобой и свидимся. Я к Америке из Охотска будущим летом пойду. Мартын Петрович недели через две в Охотск переберется,  два корабля для нас с Алексеем Чириковым заложит…  А ты, лейтенант Прончищев, как и сказывалось, из Лены в Енисей путь держать будешь. Там с Дмитрием Овцыным встретишься, если Бог даст. Сколь далеко придется на норд пробиваться, где лежит самая северная оконечность Отечества нашего – никому не ведомо. Посему и  даю тебе Челюскина, штурмана нашего лучшего. А в подштурманы гардемарина Попова забирай. Он родом с Оленёка, где тебе на зимовку вставать, людей тамошных ведает… Ну, а по научной части господин Миллер, полагаю,  всех вас в свои кондиции посвятил…

 

МИЛЛЕР

Посвятил, посвятил…

 

ДЕЛАКРУА

…насколь служилые флота в науках естественных способны...

 

ПРОНЧИЩЕВ

Да уж сообразим, при надобности.

 

БЕРИНГ

Итак, головы не теряйте, но и помните: завещание Петра-батюшки и указ Анны Иоановны исполнить  должны пренепременно!  Помните, «Начатое должно быть свершено!» Отходить завтра от  пристани при полном параде и пальбе пушечной троекратной! У меня всё, с Богом!

 

Беринг замечает, что Прончищев и Челюскин, задержавшись, мнутся на месте, явно желая что-то ему сказать. Впрочем, он уже догадывается, о чём пойдёт речь.

 

БЕРИНГ

Ну, чего там еще у вас? Выкладывайте!

 

ПРОНЧИЩЕВ

Господин командор, я… Мы…

 

ЧЕЛЮСКИН

О Татьяне мы…

 

БЕРИНГ

Чего, о Татьяне?

 

ПРОНЧИЩЕВ

Позвольте взять её на корабль… Матросом…

 

ЧЕЛЮСКИН

Позвольте, господин командор…

 

БЕРИНГ

А уставы морские тебе, лейтенант, ведомы?!

 

ПРОНЧИЩЕВ

            Ведомы…

 

БЕРИНГ

Нашел матроса в юбке! На военный корабль, в поход жену с собой взять! Ты в своем уме? А коли в Адмиралтействе прознают?!. Думаешь, по головке погладят?!.

 

ШПАНБЕРГ

Шенщин на корабль?.. Каспадин, лейтенант, никак нельзя! Шенщин на корабль есть большой беда!.. О, майн гот! О, дикий Россия!.. Касподин командор!.. Никак нельзя!..

 

БЕРИНГ

Он прав, баба на корабле – худая примета…  

 

ЧЕЛЮСКИН

Не баба, а дворянка, супруга командирова…

 

БЕРИНГ

А ты-то что ратуешь, штурман, она тебе тоже там надобна?

 

ЧЕЛЮСКИН

Она всем надобна, команде всей… Она…

 

МИЛЛЕР

Отнюдь сие не женское дело… Стужа, грязь, матросня грубая… Академики наши  вполне не решаются следовать…

 

БЕРИНГ

            А ты, Ласиниус, чего молчишь?!

 

ЛАСИНИУС

На свой бот, господин командор, я бы не взял…

 

БЕРИНГ

А на чужой, выходит, можно?!

 

ДАМАСКИН

Господь милостивый, простит грех…

 

ДЕ-ГАРУ

Как человек взглядов просвещённых, я бы не стал разлучать любящих супругов и лишать сей поход столь замечательного украшения. А что до уставов, то у нас тут главный устав вы, господин Беринг…

 

БЕРИНГ

Нет! Нет! И чтоб более не слыхал! Всем – шагом арш!

 

Оставшись один, Беринг не может успокоиться и начинает нервно ходить по комнате, возмущенно повторяя раз за разом.

 

БЕРИНГ

Чего удумали!.. Бабу на военный корабль!.. Ещё не хватало!.. Бабу!..

 

 

 

27. ИНТ. ЯКУТСК. ПОЗДНИЙ ВЕЧЕР ТОГО ЖЕ ДНЯ. ЮРТА УДАГАН-КУО.

 

Красавица удаганка с распущенными волосами, в тонкой просвечивающей ночной рубахе стоит у окна юрты, традиционного якутского жилища. За окном мерцает белая ночь. Удаганка мечтательно глядит в сторону реки. Она не может забыть короткую встречу с этим белоликим и голубоглазым русским Семёном, командиром огромного и диковинного корабля с крыльями-парусами. Гордое и независимое сердце удаганки впервые сжимает какое-то щемящее-сладкое томление, не дающее ей заснуть. Она берёт в руку старинный  хомус, сжимает его губами и ударяет по певучему язычку. Юрту наполняет древняя песнь трепещущего металла, оживлённого человеческим дыханием. Удаганка закрывает глаза и уплывает под эти звуки в мир своих девичьих фантазий.

 

 

28. НАТ. ЯКУТСКИЙ ЛЕТНИК НА АЛАСЕ.

 

На зелёном лугу, опоясывающем голубое озеро и горящем алыми всполохами лилий-сардан, высится белым конусом летнее жилище якутов – ураса. Откуда-то с неба, словно жаворонок, счастливо и торжествующе звучит хомус. Перед урасой стоит МАТЬ УДАГАНКИ и две  ДЕВУШКИ-ПОМОЩНИЦЫ, готовые приступить к древнему обряду облачения невесты. И вот из урасы выходит она – невеста – Удаган-Куо. В этот миг она - символ чистоты и невинности, и потому её наготу прикрывают только длинные распущенные волосы. Она застывает, не двигаясь, словно манекен, разведя в стороны и чуть опустив руки, и мать с помощницами начинают в строгой последовательности облачать девушку в одежды и тяжелые серебряные украшения. А в этот момент по лугу уже скачет к невесте на лихом коне в якутском кафтане с мехом и отороченной соболем шапке жених – голубоглазый Семен… Но песнь хомуса внезапно обрывается и видение исчезает.

 

 

29.ИНТ. ПОВТ. ЯКУТСК. ЮРТА УДАГАН-КУО.

 

Удаганка вновь оказывается в полутёмной юрте. Медленно кладёт на полочку онемевший хомус. Вздыхает. И вдруг припадает к окну – через него видно, как вдалеке идет Семён, возвращаясь с корабельной вахты в свою временную береговую обитель.

 

 

30. ИНТ. ЯКУТСК. ПОЛНОЧЬ. КВАРТИРА ШТУРМАНА ЧЕЛЮСКИНА.

 

В спартанском и полупустом жилище Семёна Челюскина – ничего лишнего: кровать у стены, стол у окна, чернильница с пером, стопка бумаги, свёрнутая карта, медная кружка с водой. Хозяин, повесив мундир на спинку стула, стоит у окна в исподней рубахе и штанах, пытаясь разглядеть что-то на небе.

 

ЧЕЛЮСКИН

А ночи тут зело белые, словно у нас в Питере… И как она умудрилась на таком небе светлющем Венеру разглядеть?.. Пылает, мол, к морозам… Ничего ж не видать… А ежели и впрямь к Венере слетала?.. С такой-то чародейки станется… А глянула-то как, до сих пор в груди холонит… Ну, хватит, хватит, лейтенант, грёзам мистическим предаваться, пора ложиться, утром подниматься чуть свет…

 

Семён берёт кружку, делает несколько глотков, вытягивается на кровати и зарывает глаза, заставляя себя заснуть. Но едва он проваливается в сон, как в комнате появляется удаганка. Она в белой ночной рубахе, с распущенными волосами и бубном в руке. Запев что-то на своём языке под аккомпанемент ударов в бубен, она начинает кружиться в танце. Семён от неожиданности приподнимается на постели, крестится. И удаганка вдруг превращается в… Татьяну, которая весело смеётся и кружится под тот самый вальс-объяснение, что она танцевала с Василием в день помолвки в имении Кондыревых. Лицо Семёна расцветает от  радости созерцания любимой, а её счастливый смех всё звучит и звучит…  

 

 

 

31. ИНТ. ЯКУТСК. ПОЛНОЧЬ ТОГО ЖЕ ДНЯ. СПАЛЬНЯ ТАТЬЯНЫ И ВАСИЛИЯ ПРОНЧИЩЕВЫХ.

 

Скромная, но опрятная обстановка временного жилища. На столике у кровати горит свеча в подсвечнике. На тёмной бревенчатой стене выделяется икона Божьей Матери, подаренная Татьяне при помолвке. Под иконой мерцает лампадка. Татьяна лежит на кровати и безутешно плачет. На краю кровати сидит Василий, он уже собравшийся на ночную вахту, но пытается перед уходом как-то успокоить Татьяну, гладя её по сотрясающейся спине.

 

ПРОНЧИЩЕВ

Танечка, не надо так, милая, успокойся… Успокойся, родная… Кабы моя воля, разве бы я тебя тут оставил… А теперь и консилиум весь супротив нас, и Устав флотский… Да и резон в словах их немалый, понеже невзгоды в походе приключится могут великие… и глад, и хлад… Мы-то - служители военные, в лишениях обвыкшие, а тебе там каково обернётся…

 

ТАТЬЯНА

И пущай хлад, глад пущай, лихо любое, токмо б ты рядом был…  Мне с тобой невзгоды любые вполу… А теперь кого ж ты меня бросаешь-то, Васенька?!.

 

ПРОНЧИЩЕВ

Так ведь и Анна Берингова в Якутске остаётся, и прочих служителей жёны остаются…

 

ТАТЬЯНА

Видать, столь крепко мужей своих любят… А я тебя люблю, люблю!.. Помру я тут без тебя в тоске и неведении… Иссохнусь вся… Люблю я тебя, Васенька!...

 

Прончищев отрывает от подушки заплаканную Татьяну, поворачивает к себе, начинает целовать.

 

ПРОНЧИЩЕВ

И я тебя люблю, голубушка ты моя! Люблю всего более на свете белом! Единую тебя токмо! И никому не отдам во веки вечные! И из похода сего, не успеешь заскучать, как ворочусь. С первым же путём санным заместо гонца сам примчу. Успокойся, родимая, успокойся, не рви душу… Ну вот, вишь, перестали слёзоньки катиться… Ну, улыбнись, моя радость… Я уж на вахту ночную опоздал совсем, а командиру сие негоже…

 

Татьяна, пересиливая себя, пытается грустно улыбнуться, целует Василия и отпускает, перекрестив.

 

ТАТЬЯНА

Ну, ступай, ступай, с Богом!

 

Василий выходит, а Татьяна поднимается с кровати, вытирает слёзы, опускается на колени перед иконой Божьей Матери, начинает молиться.

 

ТАТЬЯНА

О многострадальная Мати Божия, Превысшая всех дщерей земли, по чистоте Своей и по множест­ву страданий, Тобою на земли пере­несенных, приими многоболезненныя воздыхания наша и сохрани нас под кровом Твоея милости. Иного бо прибежища и теплаго предстательства разве Тебе не вемы, но, яко дерз­новение имущая ко Иже из Тебе рожденному, помози и спаси ны мо­литвами Своими… Не оставь в  страданиях заблудшую дщерь свою Татиану! Спаси и убереги от разлуки с супругом единственным! Ведь и ты любила мужа своего, Святая Мария!..  Чует сердце, сколь нелёгок будет поход сей, дай же быть в нём опорой и утешением супругу моему!.. Умягчи сердце и душу командора нашего Беринга!..

 

Обессиленная заплаканная Татьяна падает на кровать, а когда она забывается в тяжелом беспокойном сне, от иконы на стене вдруг начинает исходить сияние. В комнате появляется Святая Мария – Матерь Божия. Она подходит к Татьяне, ласково гладит её по волосам, целует в голову, накрывает одеялом и, постояв какое-то время в над спящей, растворяется в воздухе.

   

 

32. ИНТ. ПОВТ. ЯКУТСК. ГОСТИНАЯ КОМАНДОРА БЕРИНГА.

 

Беринг стоит у стола, склонившись над картой, что-то мерит циркулем, записывает, бормоча себе под нос. После негромкого стука, не дожидаясь ответа, отворяется дверь и потихоньку входит Татьяна, опустив голову. Беринг бросает на неё недовольный взгляд.

 

БЕРИНГ

Чего, проситься пришла?

 

ТАТЬЯН

Пришла…

 

БЕРИНГ

Ты хоть понимаешь, куда ты просишься?

 

ТАТЬЯНА

Понимаю…

 

БЕРИНГ

А тебе не передали, что я сказал твоим просителям?!

 

ТАТЬЯНА

Передали…

 

БЕРИНГ

Разжалобить хочешь?

 

ТАТЬЯНА

Сон хочу поведать… Али видение…

 

БЕРИНГ

Какой-такой сон?

 

ТАТЬЯНА

Привиделось, будто Василий  с  Семеном и с Петром Ласиниусом, и с Димочкой Овцыным и ваша светлость, господин командор, во  льды великие вморожены. Живые, а  выйти изо льда не способны...

 

БЕРИНГ

И солнце июльское жаркое растопить сии льды не в силах!

 

ТАТЬЯНА

Не  в силах… А вам-то откуда сие ведомо?!.

 

БЕРИНГ

Оттуда!.. Да сказывай, сказывай далее!..

 

ТАТЬЯНА

А далее в сиянии великом явилась с небес Святая Мария Богородица и молвила: «Аки я была Матерью и заступницей Господа нашего Иисуса Христа, так и ты будь им Спасительницей, будь их Марией и растопи душой своей чистой льды те великие…» И свершилось: стали льды сии от взора моего таять…

 

Беринг внимательно слушает Татьяну, а потом вдруг взрывается

 

БЕРИНГ

Нет! Сказал нет, и точка! И нечего мне тут сказки сочинять!.. Кру-у-гом! Шагом арш!

 

Мария со слезами выбегает на улицу. Беринг опять начинает мерить комнату шагами. Через какое-то время хватает колокольчик и звонит, вызывая одного из гардемаринов.

 

БЕРИНГ

Лейтенанта Прончищева ко мне! Срочно!

 

ГАРДЕМАРИН

Так точно!

 

Беринг продолжает возбуждённо ходить по комнате и останавливается только тогда, когда появляется Прончищев.

 

ПРОНЧИЩЕВ

Явился по вашему приказанию, господин командор!

 

БЕРИНГ

Значится, раз сам не упросил, так её ко мне послал!

 

ПРОНЧИЩЕВ

Никак нет, господин командор! Не посылал! Правы вы, нельзя супротив уставу и естества природного…

 

БЕРИНГ

Наконец-то дошло!

 

ПРОНЧИЩЕВ

Так точно!

 

БЕРИНГ

Так вот, господин лейтенант, слушай мою команду…

 

Внезапно Беринг  затихает и прислушивается, трясёт головой.

 

БЕРИНГ

Почудилось. Почудилось, будто глас чей-то недобрый… Так вот, лейтенант, слушай: данной мне Государыней и Богом властью приказываю…

 

 

33. НАТ. ПРИЧАЛ НА РЕКЕ ЛЕНА ВОЗЛЕ ЯКУТСКА. 30 ИЮНЯ 1735 ГОДА.

 

На причале стоят Беринг, его жена Анна, Шпанберг, Миллер, Де-Гару и другие учёные, местная якутская знать, остающиеся с командором и Шпанбергом матросы, простые якуты. Чуть в сторонке стоит и грустно высматривает на «Якуцке» Семена Челюскина Удаган-Куо. Еще более опечалена и размазывает слёзы по лицу Дуняшка. Все они пришли сюда, чтобы проводить в дальний поход дубель-шлюпку «Якуцк» Василия Прончищева и бот «Иркуцк» Петра Ласиниуса. На кораблях подняты и полощутся на ветру Андреевские стяги, вдоль бортов во фрунт выстроены моряки, во главе своих команд стоят Прончищев и Ласиниус. Татьяны не видно ни на берегу, ни на дубель-шлюпке. Беринг заканчивает свою прощальную речь и отдаёт команды к отплытию.

 

БЕРИНГ

Во исполнение Указа Императрицы Всероссийской Анны Иоанновны и завещания Государя Петра Алексеевича отправляемы мы вас ныне в  поход дальний во славу и к прибытку Отечества! Верую, что птенцы Петровы не посрамят славы флота российского и исполнят Высшую Волю с достоинством и прилежностью! Виват флоту российскому! Виват стягу Андреевскому! С Богом!

 

КОМАНДЫ КОРАБЛЕЙ

Виват! Виват! Виват!

 

БЕРИНГ

Рубить концы! Поднять паруса!

 

ПРОНЧИЩЕВ

Есть поднять паруса! Все наверх! Грот поднять! Фок поднять!

 

ЛАСИНИУС

Есть поднять паруса! Стаксель поднять!

 

БЕРИНГ

Семь футов под килем!

 

ПРОНЧИЩЕВ

На румпеле к повороту готовьсь!

 

ЛАСИНИУС

 

Право на борт!

 

Корабли под пушечный салют  уходят вниз по реке Лене. Беринг,  Анна, учёные и осчастливленные столь необычным событием жители Якутска машут им вслед. Звучит песня «Время зовёт в поход», которую подхватывают моряки на кораблях и на пирсе.

 

Время зовет в поход,

Время трубит отход.

Манит  звездой  восход,

Пенится небосвод.

Парус, звеня, поет,

Рвется корабль вперед.

Славен петровский флот,

Как на Руси повелось!

 

Время нам поставить грот,

По волнам пойти вперед,

Время, друзья, распахнуть

                  необъятную даль. 

Знаем мы: нелегок путь,

Но назад не повернуть,

Время нас зовет в поход,

             как повелел государь!

 

Плещет в лицо вода,

Смотрит в глаза беда.

Море в сиянье льда,

Ярятся холода.

Только горит всегда,

В небе для нас звезда,

Русских надежд звезда,

Как на Руси повелось!

 

Пусть борта сжимают льды,

Пусть дымят от стужи рты,

Только, друзья, наша вера

                     сильнее  стихий.

Свой приказ исполним мы

Не страшась ни льдов, ни тьмы,

Имена, друзья, свои мы начертаем

                     на карте России.

 

 

34. ИНТ. ЯКУТСК. ВЕЧЕР ТОГО ЖЕ ДНЯ. КВАРТИРА АСТРОНОМА ДЕ-ГАРУ.

 

Де-Гару сидит за столом комнаты в обычном бревенчатом доме. На стенах его жилища висят схемы звёздного неба и пара подзорных труб. Окно плотно затянуто занавесками, дверь закрыта изнутри на крючок. На столе какие-то научные книги, бумага, чернильница. Де-Гару торопливо пишет, негромко повторяя вслух свой текст.  

 

ДЕ-ГАРУ

Сего 30 июня года 1735-го. Верный слуга Ваш, нижайше спешу донесть Вашему Императорскому Величеству, что командор Беринг по лености своей и неспособности отправил ноне корабли в поход по Лене к морю Ледовитому с великим промедлением и в ущерб мореплаванию российскому. А також распорядился супротив Уставу морскому взять на корабль особу женска полу Татьяну – жену командира их Прончищева…

 

 

 

35. НАТ. РЕКА ЛЕНА В НИЖНЕМ ТЕЧЕНИИ. ЯСНЫЙ СОЛНЕЧНЫЙ ДЕНЬ. СЕРЕДИНА ИЮЛЯ 1735 ГОДА.

 

Дубель-шлюпка «Якуцк», чуть отстав от виднеющегося вдалеке бота «Иркуцк», подходит все ближе к устью Лены. На мачте поднят один передний парус стаксель, чтобы было проще маневрировать на сложном фарватере. Скоро за бортом потянется плоская и однообразная тундра, но пока еще по обе стороны реки властвует тайга. На мостике корабля стоит Семен Челюскин, рядом с ним - за штурвалом – гардемарин Попов. Тут же и Татьяна. Василий Прончищев, видимо, отдыхает в командирской каюте после вахты. Татьяна внимательно вглядывается в неведомый берег, с полудетским восторгом открывая для себя первозданный, дикий мир якутской тайги и её обитателей.

 

ТАТЬЯНА

Ой, Сенечка, никак сохатый бежит!

 

ЧЕЛЮСКИН

Он самый.

 

ПОПОВ

В местах сих, сказывают, их не менее комаров…

 

ТАТЬЯНА

А намедни медведя видала. Вывалил к берегу, здоровенный, черный, зыркнул – аж мурашки по спине. Забоялась прямь…

 

 

 

ЧЕЛЮСКИН

Ну, на корабле, да с нашим воинством,  бояться тебе нечего… Нам бы мели миновать, да с течью в трюме управиться…

 

ТАТЬЯНА

Ничего, Сенечка, всё сладится… Ой, гляди-ка! Гляди! Глядите!

 

Всплескивая в ладони, Татьяна показывает куда-то вперед. Челюскин, который смотрит по курсу на реку,  не может ничего понять.  Ничего не видит и Попов.

 

ЧЕЛЮСКИН

Что?.. Где?

 

ПОПОВ

Где?

 

ТАТЬЯНА

Да не на реке, не на реке, а в небе! Вон там, вон! Птицы! Да какие прекрасные!..

 

ЧЕЛЮСКИН

Журавли будто, но почему-то белые?..

 

ТАТЬЯНА

В жизни таких не видывала!

 

ПОПОВ

Сие стерхи, журавли белые. Шибко редкостные птицы. Мне лишь раз единый увидать их удалось - в малолетстве, в тундре ледовитой.

 

Поравнявшись с  кораблём, стая белоснежных журавлей-стерхов начинает кружиться над «Якуцком», будто приветствуя его  и прощаясь одновременно. Мария от восторга начинает петь песню «Стерхи».

Ты посмотри, какие птицы,

Птицы, птицы.

Ты посмотри, какие птицы

В небе летят.

Нельзя, мой милый, не влюбиться

В чудо-птицу.

С ней нельзя не возвратиться,

С ней нельзя не возвратиться

Назад.

 

Вы поглядите на них:

Ну что за чудо, что за прелесть!

Вы поглядите на них,

На этих крыл волшебный шелест.

Какие птицы,

Как будто ангелы по небу,

Как будто светлые по небу

В Россию летят!

 

ЧЕЛЮСКИН

Красивые птицы…  

 

ПОПОВ

У нас, якутов, господин штурман, примета есть: увидать стерхов, а особливо их танец, токмо зело счастливым людям доводится. Хороший знак небеса подали...

 

ТАТЬЯНА

Дай Бог, они и нам счастья принесут!

 

Белоснежная стая проплывает над кораблём, но вдруг один из стерхов, разрушая идиллию, пикирует к дубель-шлюпке и начинает кружиться и кричать по-особому тревожно.

 

ЧЕЛЮСКИН

Чем же мы его так встревожили? Никак парусов наших испугался?..

 

ТАТЬЯНА

А по мне, будто сказать чего хочет, предупредить…

 

ПОПОВ

Говорят, удаганки самые красивые в стерхов обращаются.  Дабы помочь кому…

 

ТАТЬЯНА

Уж не твоя ли, Семён, кудесница Куо нас остерегает?..

 

ЧЕЛЮСКИН

Скажешь тоже...  Какая она моя!.. Ну, увидела птица чудище экое под парусом-крылом  да и встревожилась за стаю свою…

 

Обрывая слова Челюскина, с криком и руганью под мостик выскакивает несколько пьяных матросов с топорами и разделочными ножами в руках, главный из них – Зверев. Матросы начинают зло, с руганью рубить днище корабля и резать такелаж. Татьяна в ужасе замирает, потом кричит.

 

ТАТЬЯНА

Ой, Семен, Сенечка! Ваня! Чего они творят?! Василий!.. Василий, скорей сюда!

 

ЗВЕРЕВ

Так его, так! Шпангоут руби! Не уйдет, стерва! Круши!

 

МАТРОСЫ

Круши! В щепки кончай! Бей, братовья! Один конец! Бей! Круши!

 

Оценив ситуацию, Челюскин на бегу командует Татьяне и Попову, бросаясь в каюту за оружием.

 

ЧЕЛЮСКИН

Татьяна, держи штурвал! Иван, брасопь стаксель, отдать якорь!

 

Иван Попов бежит по борту на нос корабля, изо всех сил крутит ручку на мачте, заматывая на гик опускающийся парус, следом  гремит уходящая в воду якорная цепь. Навстречу Челюскину из каюты выскакивает Прончищев со шпагой в руках.  Челюскин хватает  в каюте два пистолета и бежит вслед за Прончищевым вниз, под мостик. Туда же бегут Зырянов и еще несколько трезвых матросов с веслами и баграми, чтобы защитить своих командиров. Зверев бросается на Прончищева с разделочным ножом, но тот после короткого поединка ранит главного бунтовщика шпагой в руку. Нож падает на палубу, Прончищев наступает на него ногой и приставляет шпагу к шее Зверева. Подбежавший Челюскин наставляет пистолеты на бунтарей. Остановив корабль и забежав в оружейную камеру за парой фузей, к командирам присоединяется Попов. Одну из фузей он передает Зырянову. Потрясенная Татьяна смотрит за всеми ними с мостика, продолжая инстинктивно сжимать штурвал.

 

ЧЕЛЮСКИН

Стоять! Застрелю, псы паршивые!

 

На мгновение друг против друга застывают две группы озлобленных людей.

 

 

ПРОНЧИЩЕВ

Брось топоры!

 

Пьяные матросы нехотя подчиняются. Сразу не сдается лишь один Зверев, хотя он и ранен, по правой руке его течет кровь, а к шее приставлена шпага Прончищева. Он с вызовом кричит Челюскину и Прончищеву.  

 

ЗВЕРЕВ

Чё не стреляешь, штурман?! Стреляй!  Или ты коли, один хрен через твою бабу всем погибель! Лучше уж разом сдохнуть!

 

ПРОНЧИЩЕВ

Да я тебя, стервеца!..

 

ЗВЕРЕВ

Вона, «Иркуцку»  – хоть бы чо! А мы три раза на мель напоролись, о скалу Аграфенину мало не разбились! Моря ещё не видать, а уже полон трюм воды! Успевай откачивай день и ночь! А всё через бабу твою, гори она огнём! Ведьма проклятая!

 

ПРОНЧИЩЕВ

Да я тебя за слова сии!.. На мачте повешу!

 

ЗВЕРЕВ

Вешай, не боюсь! Мне один хрен!..

 

ЧЕЛЮСКИН

Малым корабль не сгубили, сволочи!

 

БУНТОВЩИКИ

Все едино – погибель…

 

ЗЫРЯНОВ

Потопли бы через их все… Душегубы…

 

ЗВЕРЕВ

Кому подпеваешь…

 

ПРОНЧИЩЕВ

Молчать!

 

ЧЕЛЮСКИН

И кто тебя таким уродил! Не зря Зверевым прозываешься…

 

ЗЫРЯНОВ

Вот и скинуть его к зверью на берег… На командира руку поднял…

 

Прончищев чуть успокаивается, опускает шпагу и отдаёт команды.

 

ПРОНЧИЩЕВ

Вахте - по местам.  Попову к штурвалу. Якорь поднять. Поставить стаксель. Курс прежний… Зырянов, Степанов, Слепцов, ко мне!

 

МАТРОСЫ

Есть

 

ПРОНЧИЩЕВ

Бунтовщиков – под караул в кормовой трюм!

 

ЗЫРЯНОВ

Есть!

 

Выполняя приказ, матросы уводят под фузеями бунтовщиков. Все расходятся, остаются Прончищев, Челюскин и подошедшая к ним Татьяна, которая уступила штурвал Попову. Прончищев, помолчав, обращается к Челюскину.

 

ПРОНЧИЩЕВ

Чего с бунтовщиками делать будем?.. Один выход – ссадить на берег. Хотя бы главных зачинщиков… И впрямь не вешать же… Кнутом тоже ума не прибавишь…

 

ЧЕЛЮСКИН

Да, оставишь на корабле – смуту станут сеять… Только далее на берегу-то никакого жилья уже не будет… До Якуцка отсель верст девятьсот, до села ближнего при реке - верст четыреста…

 

ПРОНЧИЩЕВ

Вот пусть и идут в Якуцк по берегу…

 

ЧЕЛЮСКИН

Вряд ли дойдут… Тем паче, зима на носу… И каков на них бес нашел?!. Будто разумом помутились… А ведь люди все жа, через всю Россию бок о бок с нами прошли… И как сдурели… Жалко…

 

ПРОНЧИЩЕВ

А коли бы корабль погубили!.. А коли меня ножом али тебя  топором!.. Не жалко?!.  Ничо, жить захотят – дойдут…

 

Молча взирающая на командира и штурмана Татьяна осторожно вступает в их разговор.

 

ТАТЬЯНА

Вася… Да ведь на берегу же погибель верная - зверьё, болота… Хоть и бунтари…

 

Прончищев не сдерживается и резко оборачивается к жене.

 

ПРОНЧИЩЕВ

А ты, дорогуша, не в свои дела не лезь!.. И так из-за тебя вся каша заварилась… Прав был Шпанберг…

 

ТАТЬЯНА

Спасибо на добром слове…

 

Татьяна поворачивается и уходит, а Челюскин укоряет Прончищева.

 

ЧЕЛЮСКИН

Зачем ты ее так, Василий… Она и без того вся бледна.

 

ПРОНЧИЩЕВ

Не хотел, сорвалось… А ссадить-таки придётся… Иного выходу нет…

 

ЧЕЛЮСКИН

Ну, смотри, ты командир, тебе и решать…

 

Прончищев поднимается на мостик и громко командует.

 

ПРОНЧИЩЕВ

Бунтовщиков – ко мне!

 

Виновных выводят на палубу под ружьем.

 

ПРОНЧИЩЕВ

Слушай приказ! За учинение бунта, за порчу корабля, неистовые и нерегулярные слова матросов Степана Зверева, Семена Кривина, Луку Зайцева, Фому Оглоблина списать на берег, дабы они своим ходом шли до Якуцка, где явились с рапортом к командору Берингу!.. Ясно?

 

БУНТОВЩИКИ

Ясно, господин лейтенант… Ясно… Ясно

 

ЗВЕРЕВ

Может, хоть фузею дашь, командир? Али на прямую погибель шлешь?

 

ПРОНЧИЩЕВ

Фузею одну получишь. И припас огневой получишь.

 

Прончищев продожает командовать.

 

ПРОНЧИЩЕВ

Боцман, выдать фузею, пороху и одёжу зимнюю. Вахта, вельбот - на воду!

 

Протрезвевшие бунтовщики понуро топчутся на месте, ожидая посадки в лодку. В этот момент из каюты выходит Татьяна. Она в походной одежде, держит в руке сундучок.

 

ПРОНЧИЩЕВ

А сей машкерад что значит?! Ты куда собралась?!

 

ТАТЬЯНА

На берег. Коли из-за меня все случилось, мне с ними и отвечать…

 

ЧЕЛЮСКИН

Ты что, голубушка!..

 

ПРОНЧИЩЕВ

Ты это брось! Мы тут не в игрушки играем!

 

ТАТЬЯНА

А ты на меня не кричи! Я не твой матрос, я столбовая дворянка!

 

 

ЧЕЛЮСКИН

Успокойся, голубушка, успокойся…

 

 

 

ПРОНЧИЩЕВ

Взял на свою голову… Не послушал людей разумных…

 

ТАТЬЯНА

А коли так – тем паче…

 

Татьяна направляется к вельботу, Челюскин, пытаясь её задержать, мечется между Татьяной и Василием.

 

ЧЕЛЮСКИН

Постой, Танюша, постой, куда же ты?!. Василий!.. Охолонись, Василий!..  Да вы что, опомнитесь…

 

Понимая, что всё зашло слишком далеко, наступая на горло командирской гордости и сделав над собой усилие, Прончищев зло кричит матросам.

 

ПРОНЧИЩЕВ

Чего глаза-то лупите?! Черт бы вас всех побрал!.. Отставить приказ! Поднять вельбот! Бунтовщиков в трюм на хлеб и воду!.. Выпороть бы всех хорошенько, да руки марать не хочется!..

 

БУНТОВЩИКИ

Есть в трюм на хлеб и воду!

 

С посветлевшими лицами избежавшие гибельной участи матросы выполняют приказ, кто-то бросает благодарный взгляд на Татьяну. Лишь один Зверев хрипит в сторону.

 

ЗВЕРЕВ

Благодетельница сыскалась…

 

Зверев замолкает, получив тычок в бок от своих же друзей. Бунтовщиков уводят, Татьяна, плача, возвращается в каюту. Прончищев оборачивается к Челюскину.

 

ПРОНЧИЩЕВ

Случаю сему, Семен, в юрнале описания не давай. Не ровен час, дойдет до Петербурга…

 

ЧЕЛЮСКИН

Ясное дело…

 

 

 

36. ИНТ. ПОВТОР. ЯКУТСК. КОМНАТА АСТРОНОМА ДЕ-ГАРУ.

 

Неизвестно, какая уж недобрая птица принесла эту весть в Якутск из далёкого Заполярья, но только что услышавший её Де-Гару весь светится вдохновением, сочиняя очередной донос. Счастливо скрипит его перо.

 

ДЕ-ГАРУ

Сим посланием тороплюсь известить Вас, Ваше Превосходительство господин герцог Курляндский, что августа 15 числа сего 1735 года на дубель-шлюпке «Якуцк» приключился бунт нижних чинов…

 

 

37. ИНТ. САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ПОКОИ АННЫ ИОАННОВНЫ В ЦАРСКОМ ДВОРЦЕ.

 

Императрица в расстёгнутом больше положенного платье сидит на софе рядышком с Бироном, ласково  к нему прильнув. Герцог, сбросивший свой мундир на соседнее кресло, по-семейному читает  царице письма-доносы, выбирая их из объемистой пачки. Это не скучные государственные бумаги, и любительница интриг,  сплетен и пикантных новостей Анна Иоанновна светится от удовольствия.

 

АННА ИОАНОВНА

Читай, читай далее!..

 

БИРОН

Причиной сему бунту стала взятая на корабль противу уставу и воли озлобившихся нижних чинов жена командира их Прончищева. Бунт сей за малым не кончился гибелью корабля Ея Императорского Величества и отряда всего. А виновен в том Беринг и Прончищев, и Челюскин с ними, кои требуют наказания примерного…

 

АННА ИОАНОВНА

Ну, девка, учудила! Бой-баба, видать, коли на устав наплевала да не испужалась с полусотней мужиков в море студеное махнуть! И палит из ружья, поди, отменно… Ты вот что, Ернест, как сия затейница из Сибири вернется, сей же час ко её мне призови. Коли говорливой да веселой окажется – пожалую в шутихи, пусть потешные бунты с моими шутами устраивает, а коли не приглянется  – сошлём в монастырь. 

 

БИРОН

А с Берингом что делать станем?

 

АННА ИОАНОВНА

Да ты уж сам реши, приготовь указец. Не до Беринга мне теперя,   завтре на куртаге машкерад назначен, а я всё никак наряд не выберу… Пойдём, вдруг чего и присоветуешь…

 

Анна Иоанновна и Бирон поднимаются, он надевает мундир, она застегивает платье, берёт герцога под руку, и они выходят.

 

 

38. НАТ. МОРЕ ЛАПТЕВЫХ ВОЗЛЕ ДЕЛЬТЫ ЛЕНЫ. 8 АВГУСТА 1735 ГОДА.

 

Дубель-шлюпка «Якуцк», которая недавно рассталась с ботом «Иркуцк», повернувшим при выходе из Лены на восток, начинает двигаться на запад - к устью реки Оленёк. На вахтенном мостике стоит за штурвалом Семен Челюскин, возле него – Иван Попов. Гардемарин явно не в восторге от первых миль плавания по океану, Челюскин же, в противоположность ему, напротив, рад что наконец-то вырвался в море.

 

ЧЕЛЮСКИН

Хо-ро-шо!.. А как тебе, братец, морской поход?

 

ПОПОВ

Страшновато, однако… Берегов нет… И волны такие большие…

 

ЧЕЛЮСКИН

Да разве сие волны! Так себе, мелочь. А што берегов не видать, - только меньше опасностей. Дальше в море – меньше горя… Друзей-то твоих, матрозов якуцких, болезнь морская не свалила?

 

ПОПОВ

Маленько есть… Лежат… Непривычные мы, якуты, однако, к морям-то… Один я держусь…

 

ЧЕЛЮСКИН

Молодец, быть тебе первым якутским капитаном… Да и ты, гляжу, бледен. Ступай-ка, попей рассолу, либо соленого чего пожуй - помогает. Приучать себя надобно.

 

ПОПОВ

Слушаюсь, господин штурман.

 

На мостик корабля поднимается Татьяна.

 

ЧЕЛЮСКИН

А вот и хозяюшка к нам пожаловала. Тебя-то не укачивает, голубушка?

 

ТАТЬЯНА

Нет, Господь от сего недуга миловал, видно знал, что замуж за моряка пойду… Боязно чуток с непривычки в море-то, да нешто, обвыкнусь… Постою с тобой чуток, воздухами морскими подышу…

 

ЧЕЛЮСКИН

Только рад буду.

 

Глядя на свою тайную любовь и исподволь восхищаясь ею, Челюскин невольно вздыхает.

 

ТАТЬЯНА

А чего вдруг загрустил, Сенечка?

 

ЧЕЛЮСКИН

Да о своем задумался… Не бери в голову… Я… Я доволен вполне и счастлив даже… В море же вышли, наконец!..

 

Челюскин смотрит куда-то далеко за горизонт и начинает мысленно петь о своей тайне.

 

ЧЕЛЮСКИН

Как же такое

Чудо случилось,

Ты предо мною

Вдруг появилась?

Тайны мечтаний

Ты воплотила,

Но только друга

Ты полюбила…

Вдруг покачнулся

Свет этот белый

Что же мне делать,

Что же мне делать?!

 

Только другу погубить

Не посмею счастье я.

Должен я тебя забыть,

Первая любовь моя.

Как пылает жарко кровь,

Как сжимает сердце боль!

Только ты, моя любовь,

Знать об этом не изволь!

 

Мысленно же, может, о чем-то догадываясь, ему отвечает без слов Татьяна. К концу песни на мостик начинает подниматься Василий, останавливается, любуясь  женой, подходит к ней, ласково прижимает к себе. Следом за ним на мостик потихоньку возвращается гардемарин Попов, становится чуть в сторонке, не мешая командирам.

 

ПРОНЧИЩЕВ

Гляжу, вы тут в печали ударились…

 

ЧЕЛЮСКИН

Да вот навеяло ветром, матушку вспомнил…  Как-то она там теперь?..

 

ПРОНЧИЩЕВ

Не скоро о том узнаем…

 

МАРИЯ

Вон лебеди опять полетели, матушкам нашим приветы понесли. Хорошо птицам: пожелали, взмахнули крылами – и на юг, к солнышку, к теплу…

 

ПРОНЧИЩЕВ

Коли потянули на юг стаи, значит,  зима на носу.  Кабы не приморозило.

 

ЧЕЛЮСКИН

Видно, права была кудесница Куо со своей Венерой…

 

ПОПОВ

Удаганки всё наперёд знают…

 

ПРОНЧИЩЕВ

А по мне – так один Господь ведает…

 

Василий поворачивается к Татьяне и спрашивает, заглядывая ей в глаза.

 

 

ПРОНЧИЩЕВ

А ты никак, радость моя, по дому да теплу заскучала?

 

ТАТЬЯНА

Что ты, Васенька! Коли и заскучала, то малость самую. Как же мне с тобой рядом скучать. Ты и тепло моё, и дом. Вот в разлуке точно б  не выжила…

 

ПРОНЧИЩЕВ

А хотела от меня в Якуцк пешком уйти…

 

ТАТЬЯНА

Чтоб не обижал, чтоб любил боле…

 

Татьяна прижимается к Василию, а Челюскин меняет тему разговора.

 

ЧЕЛЮСКИН

До реки-Оленёка, думаю, дойти успеем. Пятьдесят миль осталось. А там можно и на зимовку стать. Сейчас бы ветра способного, да посвежее!

 

ПРОНЧИЩЕВ

Кажись, поднимается ветерок… А я бы и шторму был рад – соскучился по настоящему морю. Да и лед бы волной побило.

 

ЧЕЛЮСКИН

А я тоже,  еще с гардемаринов, на добром корабле хорошую волну люблю! Наш русский шторм!

 

ПОПОВ

А не страшно, коли все девять баллов?..

 

ПРОНЧИЩЕВ

Штормов бояться – в море не ходить, гардемарин! 

 

На дубель-шлюпку, режущую потемневшие воды под белыми парусами, и впрямь наваливаются один за другим несколько мощных шквалов. Татьяна невольно, как на качелях, чуть приседает, закрывает глаза, но, стараясь не показывать испуга, осторожно спускается в каюту. Челюскин понимает её состояние быстрее Прончищева и подсказывает ему.

 

ЧЕЛЮСКИН

Поди успокой её, Василий. Первый ея шторм на море, знамо дело, боязно…

 

Прончищев кивает головой и уходит в каюту. Зарываясь в волны, корабль спешит вдоль неведомого берега на запад, чтобы успеть добраться к устью  Оленёка до морозов.

 

 

39. ИНТ. МАЛЕНЬКОЕ ЗИМОВЬЁ ПРОНЧИЩЕВЫХ, СРУБЛЕННОЕ ИЗ ПРИНЕСЁННОГО МОРЕМ РАЗНОМАСТНОГО ЛЕСА–ПЛАВНИКА В УСТЬЕ РЕКИ ОЛЕНЁК. ПЕРВЫЕ ДНИ ЯНВАРЯ 1736 ГОДА.  

 

Бесхитростная спартанская обстановка землянки-зимовья: самодельный сколоченный стол, грубые скамейки. Единственное украшения жилища – икона Божьей Материна стене с ломпадкой дод нею. Мерцает отблеском огня железная печурка. За крохотным окошком, в которое вместо стекла вставлен прозрачный кусок льда, полыхает полярное сияние. На столе горит несколько свечей, разложена недочерченная карта. Семен Челюскин, уже не в мундире, а в толстом вязанном свитере и меховых оленьих торбазах, склонился с пером в руках над судовым журналом, заполняя его и повторяя записанное вслух.  Напротив сидит Мария, дошивая меховую рукавицу. Она тоже уже обута в торбаза с длинными голенищами, на  ней мужские брюки и меховая жилетка.  

 

ЧЕЛЮСКИН

«Сего наступившего 1736 генваря, при реке Оленёке, при дубель-шлюпке в караульном доме жили и  случаи записывали. Пополуночи мороз великий, небо чисто, сияние луны и звезд и были от веста кометы великие и ходили по небу всю ночь»… Всё, летопись дня нонешнего завершена…

 

Челюскин с улыбкой захлопывает журнал, встаёт, разминаясь, обходит вокруг стола, склоняется над картой, явно не скрывая удовольствия от проделанной над нею работы, обращается к Татьяне.

 

ЧЕЛЮСКИН

А ведь мы, голубушка, кое-чего уже свершили. Свершили. Хоть малую толку окраины российской, да все же очертили. Теперь от Лены до Оленёка полное описание есть – и фарватера, и берегов, и бухты Оленёцкой, и островов Крестяцких и прочих. Карта-то не хуже аглицких получается. Скажут потомки нам спасибо, скажут…

 

ТАТЬЯНА

Непременно скажут, Сенечка! И тебе, и Василию, и прочим служивым…

ЧЕЛЮСКИН

И тебе, голубушка…

 

ТАТЬЯНА

А мне-то за что? За то, что от мужиного мундира и уставом морским оторвать не сумели, что заместо балласта на дубель-шлюпке была? За то?

 

ЧЕЛЮСКИН

Да что ты, какой ты нам балласт?! Ты радость наша единственная в снегах и лишениях сиих. Поглядишь на тебя – и душа оттаивает. Весь-то порядок в зимовье на тебе держится – и кухарничаешь, и шьёшь… Поди непросто дворянке в лишениях-то таких, в скудости… Да геройство твое поболе нашего будет…

 

ТАТЬЯНА

Ну тебя, Сенечка, не конфузь. Героиня – щи варить научилась…

 

Сказав про щи, Татьяна откладывает шитье, подходит к печурке и мешает варево в котле. Челюскин продолжает свою восторженную речь, глядя то на Татьяну, то на карту.

 

ЧЕЛЮСКИН

Да я бы таким, как ты, памятники в столицах ставил… И поставлю, только не в Питере, а на окраине российской. Хошь, прямо теперь сей остров безымянный  у бухты Оленёцкой именем твоим нареку?

 

ТАТЬЯНА

Да что ты, Сенечка, не надо! Запамятовал, как Беринг велел,   дабы имя мое ни в одном юрнале али ведомости не упомянуто было! Да и не пристало в честь жён флота служителей острова именовать!

 

ЧЕЛЮСКИН

Не пристало… А я все одно нареку!..

 

Челюскин берёт перо и начинает клониться к карте, но Татьяна быстро подходит к Семену и останавливает его руку.

 

ТАТЬЯНА

Не надо, Сенечка. Не надо…

 

Челюскин отрывает перо от карты, но не может остановиться в своём порыве благодарной восхищённости Татьяной.

 

ЧЕЛЮСКИН

А кабы воля моя, да еще два крыла за спиной, так я бы не только до самой дальней окраины российской, но и до небес высоких долетел. Отыскал бы там созвездие новое и в честь твою голубушка, нарек бы! 

 

ТАТЬЯНА

Ну, Сенечка, опять меня конфузишь… Уж больно щедр ты ноне на подарки…   Да только к чему мне на небе созвездие, когда оно на земле у меня есть: Василий, ты, Димушка Овцын, командор наш разлюбезный… Один другого достойнее. Промеж вас я только и свечусь…

 

ЧЕЛЮСКИН

А я всё одно нареку!

 

Распахивается дверь зимовья, входит Василий Прончищев. В избушку  врываются всполохи полярного сияния и клубы морозного пара. Василий с холода, озяб, но выглядит бодро. Проходит к печурке, протягивает к ней руки. Он слышит последнюю фразу Челюскина и с улыбкой уточняет.

 

ПРОНЧИЩЕВ

Чегой-то ты нарекать собрался? В чью-то честь?

 

Челюскин немного смущается, но честно отвечает Василию.

 

ЧЕЛЮСКИН

Да вот, в честь жены твоей… остров…

 

 

ПРОНЧИЩЕВ

Как командир я не супротив, да утвердит ли Адмиралтейство…

 

ЧЕЛЮСКИН

Вот и мы про то вспомнили.

 

Прончищев, явно желая остаться вдвоём с Челюскиным, смотрнит на Татьяну и произносит.

 

ПРОНЧИЩЕВ

А ноне на небе таки кометы огромадные бродят, в жизни не видывал... И сияние необыкновенно….

 

ТАТЬЯНА

Ой, пойду погляжу.

 

Татьяна торопливо выходит, а Прончищев негромко обращается к Челюскину.

 

ПРОНЧИЩЕВ

Промеж нами сие, Татьяне не к чему пока знать. Цынготная болезнь у матросов обявилась, у коих уж десны пухнуть стали, дух падает, речи нерегулярные слышатся. Иван Зверев с дружками опять воду мутит, недовольных вкруг сбивает. Может, плетьми его поучить?..

 

ЧЕЛЮСКИН

Только озлобится. Уразумить надо, словом исправить…

 

ПРОНЧИЩЕВ

Горбатого токмо могила исправит. Ну да ладно, погодим с плетьми… Как цынгу перемогать будем? Беринг баял, спастись капустой квашеной можно, либо ягодой, хоть бы и подснежной…

 

ЧЕЛЮСКИН

Какая ягода, тут и травы под снегами не сыскать. Мхи одни  да каменья…

 

Открывается дверь и в зимовье неожиданно быстро возвращается Татьяна возвращается в зимовье. Но она не одна – следом входит гардемарин Попов, вносит какой-то мешок, а за ним, неожиданно для Челюскина и Прончищева, – Удаган-Куо.

 

ТАТЬЯНА

Гляньте-ка, кого я вам привела! Красавицу снежную!..

 

ПРОНЧИЩЕВ

Вот так гостья!

 

ЧЕЛЮСКИН

Откуда?.. Как?..

 

Шаманка лукаво улыбается, довольная произведённым впечатлением и встречей с Челюскиным. Она явно наслаждается смущением Семена, кокетничая с ним.

 

УДАГАН-КУО

С неба! На крыльях спустилась, Сенечка! Небось, опять со страху креститься начнёшь. Не надо… На оленях я приехала. На обыкновенных оленях. Соскучилась, вот  и решила проведать… На тебя, Сенечка, посмотреть… Да и родичи мои тут неподалёку кочуют…

 

ПОПОВ

А с нее станется, может и на крыльях прилететь… Помните того стерха, что перед бунтом кричал?..

 

ТАТЬЯНА

Да неужто ты птицей той явилась?

 

ЧЕЛЮСКИН

Неужель?!

 

Удаганка делает загадочные глаза, и тут же переводит разговор на другую тему

 

УДАГАН-КУО

Может, я, а может, и не я… А на небе ноне костры юкагирские столь дивно полыхают…

 

ТАТЬЯНА

И впрямь сияние необыкновенное! И кометы, кометы! Фейверк будто! И впрямь Новый Год! А тут еще и гости дорогие! Ну-ка, Семен, убирай свои карты, на стол накрывать буду…

 

Татьяна начинает суетиться у стола, расставляя оловянные миски и кружки, раскладывая деревянные ложки. Прончищев приглашает гостей.

 

ПРОНЧИЩЕВ

Проходи, кудесница, проходи, красавица. И ты, гардемарин, проходи… Раздевайтесь, и к столу…

 

ПОПОВ

А мы с гостинцем. Вот, рыбу принесли мерзлую. Удаган-Куо  где-то по дороге наловила.

 

УДАГАН-КУО

У людей добрых…

 

Попов достает из мешка одну рыбину, вынимает из ножен на поясе острый нож и наглядно демонстрирует Прончищеву и остальным, как следует поступать с подарком.

 

ПОПОВ

Вот, надо ножом сперва шкуру с чешуей срезать, а потом строгать рыбину и тут же есть.

 

ТАТЬЯНА

Как, не варёную?

 

ЧЕЛЮСКИН

Не солёную?

 

ПРОНЧИЩЕВ

Прямь сырую?

 

УДАГАН-КУО

Сырую. Токмо сырая рыба сынга-хворобу изгоняет… О том все  наши родичи ведают…

 

ПРОНЧИЩЕВ

А отколь им-то про цингу знамо? Бают, цингой той токмо пришлые россияне страдают…

 

УДАГАН-КУО

Затем и страдают, понеже сырого не едят.

 

 

ПОПОВ

Ея родичи испокон веков в тундре живут, ведают чем от  напастей тутошных оберегаться…

 

ЧЕЛЮСКИН

А мы-то с Василием кумекали, как от цинги спасение искать…

 

ПОПОВ

Вот вам  и спасение. Да еще и пальцы оближите!... 

 

ПРОНЧИЩЕВ

Благодарствуем за подарок, красавица. Давай к столу. Татьяна, налей-ка по сему случаю экипажу по чарке командирской…

 

Татьяна достаёт гранёную бутыль, наливает по кругу в кружки. Все садятся за стол с нехитрой походной снедью – напечёнными Татьяной простыми лепешками, горкой варёной оленины, нарезанным солёным салом и солёной рыбой. Но Попов с предвкушение удовольствия  ставит в самый центр стола как самое главное и вкусное блюда тарелку со строганиной. Прончищев поднимается с кружкой в руках.

 

ПРОНЧИЩЕВ

За встречу нашу, и за год новый 1736-й! Да будет он годом успехов великих в делах непростых наших! Виват!

 

ВСЕ

Виват! Виват! Виват!

 

Хозяева, не обижая гостей и заставляя себя, поначалу  лишь надкусывают промороженные ломтики рыбы как неприятное, но необходимое лекарство, но потом, распробовав, наваливаются на необычную еду. Тарелка быстро пустеет.

 

ЧЕЛЮСКИН

Вкуснота-то какая!

 

ТАТЬЯНА

И впрямь вкусно.

 

ПРОНЧИЩЕВ

Зело отменное лекарство!

 

 

ЧЕЛЮСКИН

А теперь давайте поднимем чарки наш за сих прекрасных дам, за украшение стола нашего – Татиану Фёдоровну и Удаган-Куо!

 

Мужчины поднимаются, стучат кружки, сходясь боками, женщины благодарно улыбаются. Следом за строганиной со стола начинает исчезать и остальная закуска. Татьяна снимает с печурки чайник и проходит вокруг стола, наливая всем крепкого чаю. Садится за стол и мечтательно произносит.

 

ТАТЬЯНА

Вот теперь бы еще погадать, как у матушки дома в сочельник… Да кольца моего более нету…  

 

ПРОНЧИЩЕВ

Не горюй, из похода вернёмся, жалованье двойное получу – новые кольца купим. Тогда и погадаешь.

 

УДАГАН-КУО

А я без колец гадать умею. По-своему…

 

ТАТЬЯНА

Это как же?

 

УДАГАН-КУО

Как дед научил. Он шибко большой шаман был. Ну, кудесник, по-вашему. И мне кое-чего передал. Как хвори лечить, зверей  и птиц слушать, на бубне летать…

 

Татьяна улыбается и полушутя предлагает удаганке.

 

ТАТЬЯНА

Так, может, слетаешь к Димушке Овцыну в Берёзов, узнаешь, как у него дела?

 

Но в ответ на Татьянину иронию шаманка отвечает вполне серьезно

 

УДАГАН-КУО

Можно и слетать... Да только лучше мы на Димушку вашего отсюда посмотрим… Все вместе… Как есть и увидим…

 

 

Удаганка зачем-то выходит на улицу, а Татьяна обращается к отальным.

 

ТАТЬЯНА

Неужто и впрямь увидим?

 

ПОПОВ

Удаганки зря словами не бросаются.

 

ПРОНЧИЩЕВ

Эхма, в  18 веке живем, в просвещённом, а всё в чудеса да гадания верим. Петр Алексеич еще двадцать лет назад велел сии мистерии запретить…

 

ЧЕЛЮСКИН

А перед смертью, сказывают, сам призвал якутских шаманов?

 

ТАТЬЯНА

И что они?

 

Удаган-Куо, входя в зимовье в шаманском кафтане и с бубном в руках, подхватывает разговор.

 

УДАГАН-КУО

Доехать не успели, а то бы непременно исцелили царя-батюшку.

 

ТАТЬЯНА

А тебе откуда ведомо?

 

УДАГАН-КУО

Дедушка мой среди них был. Вот с сим бубном… А теперь – тихо…

 

Шаманка начинает негромко бить в бубен и что-то напевать.  Через какое-то время в зимовье вспыхивает сияние, одна из стен его исчезает и на её месте возникает картина Берёзова. Зачарованные и онемевшие от удивления Мария, Прончищев, Челюскин и Попов  видят, как счастливый Дмитрий Овцын танцует на берегу реки вальс с Екатериной Долгорукой, которая уже влюблена в него. Сияние вспыхивает снова, и стена закрывает видение. Участники действа приходят в себя и не могут удержаться от восхищения.   

 

ПРОНЧИЩЕВ

Да ты и впрямь настоящая кудесница!

 

 

ТАТЬЯНА

Волшебница!.. 

 

ЧЕЛЮСКИН

Вот тебе и просвещенный век!..

 

Удаган-Куо отвечает им, скромно потупив взор.

 

УДАГАН-КУО

Тут моей заслуги нету… Естество одно…

 

ПРОНЧИЩЕВ

Ничего себе естество!... Что ж ты в Якуцке-то об этом не сказывала?!...

 

УДАГАН-КУО

Нельзя об этом всуе говорить,  дар потерять можно. Да и не во всякий день он ко мне приходит, не в любом месте. Здесь моя земля, деда моего могила, потому все и выходит…

 

ПРОНЧИЩЕВ

А Дмитрий, знать, прошел из Оби в Енисей! Прошел!

 

ЧЕЛЮСКИН

Но перед Екатериной не устоял, влюбился…

 

ТАТЬЯНА

Ах, Дима-Димушка, голова отчаянная!..

 

ПРОНЧИЩЕВ

Главное, жив-здоров и приказ исполнил! Молодец! Давай за него по чарке!

 

УДАГАН-КУО

Токмо рядом с ним человек какой-то в черном… Худой шибко человек… Кабы чего недоброго с Димушкой вашим не сталось?..

 

ПРОНЧИЩЕВ

Ништо, Бог не выдаст – свинья не съест! За успех лейтенанта Овцына и фортуну всей экспедиции нашей!

 

 

 

ЧЕЛЮСКИН

За батюшку Петра Великого и замыслы его великие! За птенцов Перовых!

 

В зимовье продолжается негромкий пир, но удаганка незаметно смотрит в свой бубен и, не нарушая общего веселья, с грустью в глазах ставит кружку на стол.   

 

40. ИНТ. ПЫТОЧНАЯ КАМЕРА ТОБОЛЬСКОГО КРЕМЛЯ.

 

В смрадном, пропитанном гарью и кровь подвале висит а дыбе  Дмитрий Овцын. Рядом с ним – ПАЛАЧ с кнутом, за столом сидит ДЬЯК Приказа тайных дел с пером и опросным листом, куда он записывает показания пытаемого. На теле Овцына уже видны кровавые полосы от бича, следы от пытки огнём, но не сломлен.

 

ДЬЯК

Вторил ли ты, Дмитрий Овцын, словам поносным и злобным Ивана Долгорукого на Государыню Императрицу Анну Иоанновну и герцога Курдяндского господина Бирона?..

 

ОВЦЫН

Нет!

 

ДЬЯК

Замыслял ли худое супротив Государыни Императрицы?!

 

ОВЦЫН

Н-н-ет…

 

ДЬЯК

Ишшо десять ударов!

 

Палач выполняет приказ, полосуя и без того окровавленную спину Овцына, тот не может удержаться от стонов, а дьяк злорадствует вслух.

 

ДЬЯК

Коли из Оби в Енисей прошёл, так и возомнил, будто Приказ тайных дел тебе ничто! О наградах высоких возмечтал! Вот и получай награды!.. У Тайного приказа руки длинные… Пошибче его, дружок, пошибче да с протягом… Заговорит, у нас не такие языки развязывали…

 

После очередного удара голова Овцына бессильно повисает на груди, он теряет сознание.

 

41. ИНТ. КЕЛЬЯ ГЛУХОГО ЖЕНСКОГО МОНАСТЫРЯ В СИБИРИ.

 

В крошечной полутёмной комнатушке с маленьким оконцем вверху и старыми тусклыми иконками на стене две монахини держат за руки вырывающуюся Екатерину Долгорукую. Третья монахиня срывает с неё светское платье, а четвёртая, с ножницами, хватает за  длинные роскошные волосы. Екатерина кричит.

 

ЕКАТЕРИНА

Нет! Нет! Господи! Не надо! Я не хочу! Господи! Я не хочу! Димушка, милый, спаси меня! Димушка!..

 

Монахиня с ножницами отрезает сопротивляющейся полуголой княгине волосы, остальные роняют её на колени, сгибают в поклоне перед иконами, забирают платье, бросая вместо него на спину девушке монашеское одеяние и выходят их кельи. Гремит засов, запирая дверь снаружи. Екатерина в рыданиях опускается на пол.     

 

 

42. ИНТ. ПОВТ. ЗИМОВЬЕ ПРОНЧИЩЕВЫХ В УСТЬЕ РЕКИ ОЛЕНЁК. 

 

За столом в зимовье продолжается новогодний вечер. Увидев своими глазами счастливое завершение похода Дмитрия Овцына на Енисее, но не зная ещё о последующей трагедии друга и его любимой, Прончищевы и Челюскин, естественно, хотят что-то услышать и о Петре Ласиниусе, сведений о котором у них пока нет. Они вновь обращаются к Удаган-Куо.

 

ЧЕЛЮСКИН

А не скажешь, Куо дорогая, у Петра Ласиниуса дела каковы? В каких местах зимовать «Иркуцку» довелось?

 

УДАГАН-КУО

Поглядим сейчас…

 

Удаган-Куо снова, но уже грустью на глазах, не ожидая ничего хорошего, смотрит в бубен, делает  над ним какие-то пасы, а Прончищев с Челюскины тем временем высказывают свои предположения.

 

ПРОНЧИЩЕВ

«Иркуцк»-то, поди, далече на ост забрался, все ж встреч теплу шел…

 

ЧЕЛЮСКИН

Уж, знамо дело, поболе от Лены успел, нежели мы. Небось Колымы-реки достиг, а то и далее…

 

Шаманка держит бубен так, что изнутри он виден только ей. И вот в нём возникает картина. Она ужасна. В зимовье Ласиниуса вповалку лежат сваленные цингой люди. В воздухе витает смерть. Иеромонах Дамаскин, который сам едва держится на ногах, соборует умирающего лейтенанта…

 

ЧЕЛЮСКИН

Ну, как там Петр?

 

ТАТЬЯНА

А батюшка наш Дамаскин каков?

 

Удаганка не решается стать чёрным вестником в праздничный вечер и бросает лишь короткие фразы, поднимаясь из-за стола и направляясь к выходу без прощания. Все остальные встревожено ловят её слова.

 

УДАГАН-КУО

Помощь им нужна! Быстрее!

 

ПРОНЧИЩЕВ

Завтра же утром отправлю!.. А куда?.. Где они?

 

УДАГАН-КУО

В Хараулахе. Близ самой Лены. Плохи там дела…

 

Гардемарин Попов подскакивает и спешит вслед за столь  переменившейся и внезапно покинувшей их шаманкой. Остальные застывают за столом потрясённые такой вестью.

 

 

43. ИНТ. ПОВТ. ДОМ БЕРИНГА В ЯКУТСКЕ. МАРТ 1736 ГОДА.

 

Довольная Анна, пересчитывая, укладывает в большой сундук соболиные шкуры. Ей помогает их укладывать Дуняша, обретшая на время новую хозяйку.

 

АННА

Радость моя, собольки мои отборные!.. Тут-то они по рублю  стоят, а в  Питере каждый рублев за двадцать, а то и боле уйдет! Только поскорей бы отсель вырваться. Поскорей бы экспедиция сия злосчастная закончилась…

В комнату входит Беринг, он в хорошем настроении в предвкушении обеда. Обнимает жену, целует в щечку. Та жестом отсылает Дуняшку на кухню.

 

БЕРИНГ

Опять соболей своих пересчитываешь. Который сундук уже набила…

 

АННА

Всего-то третий!   У других поболе будет…

 

Видя, что муж в хорошем расположении духа, Анна пытается этим воспользоваться. 

 

АННА

А можно я, Витуся, из казны экспедиционной сто рублей возьму. На меха, пока цены  держатся…

 

БЕРИНГ

Да ты что, сие ж государевы деньги! А вдруг проверка…

 

АННА

Но мы ж возвернем. Пришлют тебе жалованье – и возвернем. Ну, Витуся!.. Позволь…

 

БЕРИНГ

Ладно уж, бери, но только назад потом вложи!

 

Анна довольно целует Беринга и старается ему угодить.

 

АННА

Непременно, Витуся… Непременно… Сейчас обед Дуняшка подаст, пиво твое любимое поспело…

 

БЕРИНГ

Пиво – сие славно!

 

АННА

А ты ноне прям светишься, али вести каки хороши?

 

 

БЕРИНГ

Солнце выглянуло, знать, зиму пережили. Обоз из Тобольска с провиантом и парусиной пришел… Токмо…

 

Командор вдруг грустнеет на глазах и печально произносит.

 

БЕРИНГ

С утра предчувствие нехорошее томило… Родные вотчины припомнились дацкие… Доведется ли когда их узреть…

 

АННА

Ничо, все образуется… Свершишь экспедицию, вернемся в Питер. А там и до дацких вотчин недалеко… Тогда-то собольки мои и сгодятся…

 

БЕРИНГ

Дай-то Бог…

 

АННА

А с обоза посыльный уже приходил, два пакета тебе принес с царскими указами. Вона лежат…

 

БЕРИНГ

До обеда читать царские указы нонишние – только аппетиты себе портить. Да ладно уж, гляну… А ты вели нести пиво-то…

 

АННА

Дуняшка, пиво! Быстре-ей!

 

Подхватив у вбежавшей Дуняшки кружку и подав её командору, Анна продолжает о своём, хотя Беринг уже вскрыл первый конверт и начинает читать указ, прихлёбывая пиво и отвечая жене почти автоматически.

 

АННА

К купцу Семенову сегодня за сахаром ходила – чистый грабеж! В Петербурге за пуд семь рублей берут, а тут за полпуда десять содрал. Хоть бы жалованье тебе прибавили…

 

 

 

                 БЕРИНГ
Да не за жалование единое мы тут служим, а пользы Отечества для.

 

АННА

Кабы Отечество так о тебе пеклось, как ты о ём…

 

Вдруг Беринг резко вскакивает со стула и кричит, пугая Анну и вошедшую супницей Дуняшку, которая чуть не проливает суп.

 

БЕРИНГ

Дура! Дура отменная!

 

АННА

Я - дура? Да я ж о тебе пекусь…

 

БЕРИНГ

Не ты!.. Дура! Вот чего стоит глупую бабу на престол посадить!

 

 

Командор начинает метаться по своему обыкновению по комнате и читать вслух Указ замершей на месте Анне и испуганной Дуняшке.

 

БЕРИНГ

«Понеже Витус Беринг в Якуцке второй год  живет токмо корысти своей для и за дело примерно не радеет, и уставы флотские не блюдёт, повелеваю отныне платить сему Берингу жалование одинарное, а отнюдь не двойное…»  Отблагодарила, матущшка-государыня! Пожаловала за все труды, за все лишения!..

 

АННА

А ты баишь «Отечество»!..

 

БЕРИНГ

«Корысти своей для»!.. Да неужто она мозгами куриными не дойдет, сколь непросто дела здесь вершить! Обозы по году идут! На голом месте верфи закладываем, корабли строим, гардемаринов из якутов учим, завод железный открыли… Дура венценосная! Дура!

 

 

АННА

Потише, Витуся, кабы не услышал кто…

 

БЕРИНГ

А мне наплевать!

 

Командор открывает второй пакет, читает первую фразу и  бессильно опускается на стул.  

 

БЕРИНГ

А тут сего чище! «По розыску Тайных дел канцелярии, лейтенанта Дмитрия Овцына, якшавшегося со ссыльными преступниками Долгорукими и внимавшему их речам поносным о Государыне и не донесшем о сем, после бития кнутом 40 ударами сослать к Берингу матросом без выслуги…»  Чего творится! Чего творится! Человек подвиг совершил, а его – под кнут!.. Ну ни дура ли?! Шлюха Биронова! Шлю…

 

Внезапно раздается стук в дверь, Беринг испуганно замолкает и настороженно оглядывается по сторонам. Анна тревожно крестится. Но входит Миллер. Он тоже чем-то взволнован и не замечает состояния Беринга и его жены. Миллер держит в руке старинный бумажный свиток, потрясай им.

 

МИЛЛЕР

Чего я сыскал в архиве, господин командор! Чего я сыскал!

 

БЕРИНГ

Давай, добивай…

 

МИЛЛЕР

На восемьдесят лет нас ранее! На восемьдесят лет!

 

БЕРИНГ

Чего «на восемьдесят»?

 

МИЛЛЕР

Вот! Отписка казака Семейки Дежнева. Он с Колымы за Андыр-реку почти век назад морем прошел!

 

БЕРИНГ

За Анадыр-реку!.. Стало быть, проливом меж Азией и Америкой!  А мы который год толкуем, есть ли сей пролив… Да, обошел нас Семейка…

 

МИЛЛЕР

По всем статьям обошел!.. Чего с отпиской сей делать будем?.. Али утаить до времени?.. Коли теперь прознают, поставят в вину, понеже мы не с Колымы… 

 

Беринг стискивает голову в раздумье. Только теперь Миллер замечает царские указы, торопливо берет их, начинает читать и  мысленно ужасаться. И тут еще раз раздаётся стук в дверь. Беринг и его жена опять вздрагивают от испуга. Но когда дверь тихо открывается, в дом входит в простой матросской одежде,  поникший, с перекошенным плечом Дмитрий Овцын. Он докладывает застывшему Берингу как положено по форме.

 

ОВЦЫН

Господин командор, разжалованный матрос Дмитрий Овцын прибыл под вашу команду…

 

Беринг бросается к Овцыну, молча сжимает его в объятиях и не удерживается от слёз. Овцын тоже вытирает набежавшую слезу.

 

44. ИНТ. ПОВТ. ДОМ ДЕ-ГАРУ В ЯКУТСКЕ. НЕСКОЛЬКО ДНЕЙ СПУСТЯ.

 

Астроном вдохновенно, как поэт, ходит с пером по комнате и негромко слагает вслух очередной, может быть, самый лучший свой донос, уже предвкушая, какое он произведёт воздействие в Санкт-Петербурге и светясь от этого изнутри.

 

ДЕ-ГАРУ

«...и по чванливости своей и гордыне тот Беринг отписок мореходов старых в архиве якуцком  читать не велел, и о Семейке Дежнёве ничего не ведал, и по незнанию и во вред экспедиции отправил Ласиниуса в Америку не с Колымы-реки, а дальним путем с Лены, погубив весь отряд без малого и Ласиниуса самого.  И вина в том Беринга превеликая… А намедни Беринг сей взял ссыльного преступника государева матроза Овцына себе в камер-адьютанты…»

 

 

                                         

 

 

45. НАТ. МОРЕ ЛАПТЕВЫХ ЗАПАДНЕЕ РЕКИ ОЛЕНЁК. 3 АВГУСТА 1736 ГОДА. СОЛНЕЧНЫЙ ДЕНЬ, ЛЁГКИЙ ПОПУТНЫЙ ВЕТЕР. НЕШИРОКАЯ ПОЛОСА МОРЕ ВДОЛЬ БЕРЕГА ЕДВА ОЧИСТИЛАСЬ ОТО ЛЬДА. ПО НЕЙ И ДВИЖЕТСЯ «ЯКУЦК».

 

На капитанском мостке дубель-шлюпа стоит у штурвала Прончищев, рядом – Челюскин с судовым журналом, треногой с квадрантом - астрономическим прибором того времени для определения координат. Челюскин отрывается от прибора и делает запись в  судовом журнале. Возле Челюскина – подштурман Попов, который учится у опытного штурмана. Для него Челюскин и произносит запись вслух.

 

ЧЕЛЮСКИН

«Августа третьего дня 1736 года. Журнал морской. Следуем  от реки Оленёка к весту ширины северной 72 градуса 54 минуты и длины 34 градуса 55 минут. В море стоит еще лед… В девятом часу усмотрели довольное число островов. Сколь чудно видеть берега незнамые. Видно, что  не ступала здесь нога человека. Ходячих медведей белых многое число. Моржи да тюлени на берег выходят и не боятся. Яко скотина какая домашняя…»

 

ПРОНЧИЩЕВ

Поднять фок, вторая смена – на весла… Поспешать надо, опять  льды ветром гонит.

 

ЧЕЛЮСКИН

А берег все на норд тянет…

 

ПОПОВ

На норд…

 

На мостик поднимается Дамаскин, который еще не вполне поправился после трагедии  в лагере Ласиниуса.

 

ПРОНЧИЩЕВ

Подышать воздухом сподобился, батюшка? Как, сил-то прибывает?

 

ДАМАСКИН

Божией милостью помалу. Оправлюсь, должно, вскорости…

 

 

ЧЕЛЮСКИН

Да, в рубашке ты на свет появился…

 

ДАМАСКИН

Господь спас, да посыльные ваши. А то бы и мне конец пришел, как Ласиниусу и прочим служивым, царствие им небесное… Тридцать семь душ отпел в скорби великой…

 

ПРОНЧИЩЕВ

Удаганке молитву твори, кабы не она…

 

ДАМАСКИН

Да творил уж не раз, хоть и грешно за кудесницу молить.

 

ЧЕЛЮСКИН

Грешно али нет, но, почитай, второй раз родился, теперь погибели на тебя ввек не сыщется.

 

ДАМАСКИН

Дай-то Бог… Токмо, гляжу, больно уж далеко мы во льды  зашли… Суметь бы повернуть потом, коли что…

 

ПРОНЧИЩЕВ

Повернуть всегда сумеем, не велика доблесть.

 

ДАМАСКИН

Но и сгинуть, «Иркутску» подобно… Не приведи Господь…

 

ЧЕЛЮСКИН

Опасения сии, батюшка, из уст твоих понятны…

 

ДАМАСКИН

В опасениях – предостережение Господне…

 

ПРОНЧИЩЕВ

Господь Господом, а приказ приказом. И долг перед Отечеством… А ты бы ненароком не застудился на ветру, батюшка, апосля хворобы-то…

 

ДАМАСКИН

Сие верно… Пойду к себе…

 

Дамаскин уходит, Прончищев поворачивается к Челюскину.

 

ПРОНЧИЩЕВ

Пуганая ворона куста боится…

 

ЧЕЛЮСКИН

А ведь батюшка как в воду глядел: льды сжимаются и холодом потянуло. Слышь, паруса-то зазвенели, стыть начинают…

 

ПОПОВ

И туман от воды… Такой туман – к худому… Чайки попрятались… К стуже сие.

 

ПРОНЧИЩЕВ

Ведаю. Токмо фортуну пытать надобно. До последнего будем биться, как Государь Пётр учил… И где ж сей Самый Северный Мыс лежит? Не должон же Таймыр бесконечно в море Ледовитое уходить?..

 

ЧЕЛЮСКИН

Не должон! Все одно повернет к зюйду.

 

ПОПОВ

Старцы оленёкские сказывали, мол, непременно пойдёт берег к югу, но далече. А сколь далече – меры не ведают…

 

На мостик выходит Татьяна, она несет в руках только что связанный теплый шарф. Подходит к Василию, обматывает шарфом его шею.

 

ТАТЬЯНА

Вот, так теплее будет. А то стоишь на ветру целыми ночами и днями…

 

ПРОНЧИЩЕВ

Спасибо, милая, спасибо, моя мастерица! Теперь любая стужа нипочем!

 

Василий целует Татьяну, а она оборачивается к Челюскину, потупившему взгляд.

 

ТАТЬЯНА

А теперь тебе, Сенечка, вязать стану. Ты ить у меня, после Васеньки, первый дружочек… Тебе с двумя полосками вязать али с одной?..

 

ЧЕЛЮСКИН

С одной, Танюша… С одной-единственной…

 

ТАТЬЯНА

А чего грустен так? Али нездоровится?

 

ЧЕЛЮСКИН

Да нет, здоров я, так… вспомнилось…

 

ПРОНЧИЩЕВ

Чтоб не грустил, вставай-то на штурвал, развейся, а я пойду, вздремну хоть малость. Пока лед не шибко густ… Ежели что – зови.

 

ТАТЬЯНА

А я к гребцам спущусь, приободрю чуток.

 

ПРОНЧИЩЕВ

Разумница моя.

 

 

На прощание, глянув на Челюскина, Татьяна шутливо командует.

 

ТАТЬЯНА

Носа не вешать, штурман! Так держать!

 

ЧЕЛЮСКИН

Есть, господин командор!..

 

Прончищев и Мария уходят, Челюскин остается на мостике, рядом стоит Попов, который с тревогой всматривается в узкую полоску воды между льдами. Корабль продолжает двигаться на север, звенят паруса, бьются в борта льдины, весла ударяют по воде. На этом фоне слышится  разговор Татьяны с матросами, сидящими за веслами.

 

ТАТЬЯНА

Ну как, братцы, не притомились?

 

МАТРОСЫ

Не притомились, хозяюшка. Дело привычное. Знай себе помахивай весёлушком, будто перышком. Вон Иван-то Зверев свое весло, почитай, в дугу согнул - так усердствует! 

 

ЗВЕРЕВ

Чё зубы-то скалите! Незнамо ещё, куда гребёте! Как жамкнут льды-то!...

 

ЗЫРЯНОВ

Не каркай, ворон!.. А ты не слушай его, хозяюшка, Зверев – он и есть зверь… Спасибо, что словом добрым подбодрила!...

 

Татьяна поднимаясь на мостик. Она подходит к Челюскину, который отрывается от  квадранта и обращается к ней и Попову.

 

ЧЕЛЮСКИН

Семьдесят семь градусов, двадцать девять минут. Столь далеко на норд ни один корабль не заходил. Первые мы. Первые во всем мире… А поворота на зюйд так и не видать… Не видать, Иван?

 

ПОПОВ

Не видать…  А вот проход меж льдов на нет исходит. И дале льды великие видятся…

 

ЧЕЛЮСКИН

Ну-ка, дай трубу!.. И впрямь проход сужается…

 

ПОПОВ

Как бы не зажало…

 

ЧЕЛЮСКИН

Танюша, иди - буди Василия. Тут консилиум командирский нужен. Татьяна направляется в каюту, обронив на ходу.

 

ТАТЬЯНА

И не поспал, бедный…

 

Челюскин обращается к Попову, а потом начинает отдавать команды, не дожидаясь командира.

 

ЧЕЛЮСКИН

Глаз с прохода  не спускай… Убрать грот!.. Веслами помалу!

 

Прончищев спешно поднимается на мостик, выхватывает трубу  у Попова, смотрит вдаль.

 

ПРОНЧИЩЕВ

Велик еще проход.  Пройдем!

 

ЧЕЛЮСКИН

Кабы не зажало, Василий… Корабль бы не погубить…

 

Словно в подтверждение слов Челюскина откуда-то из-за облаков доносится тревожный крик журавля. Командир и штурман поднимают вверх головы, думая об одном, но Василий стряхивает этот знак, словно дрёму, и решительно командует.

 

ПРОНЧИЩЕВ

Поднять грот!

 

ЧЕЛЮСКИН

Жизни на нас людские, Василий…

 

ПРОНЧИЩЕВ

Ведаю!

 

Дубель-шлюпка продолжает двигаться вперёд, но внезапно с кормы корабля доносится выкрик вахтенного матроса: «Льды сзади! Льды сзади пошли! Вода закрывается!»

 

ЧЕЛЮСКИН

Быстрей, Василий!

 

Понимая, что медлить и упрямиться больше нельзя, Прончищев начинает быстро крутить штурвал, ложась на разворот, и командует.

 

ПРОНЧИЩЕВ

Убрать грот! На веслах: правым - вперёд, левым - табань! Налегай!

 

ЧЕЛЮСКИН

Уф, едва развернулись!..

 

ПРОНЧИЩЕВ

Зырянов, Зверев, взять багры, живо на нос! Льдины от шлюпа отпихивать!

 

ЗЫРЯНОВ

Есть, господин лейтенант!

 

Матросы становятся на носу шлюпа, начинают отталкивать льдины. Появляется встревоженная Мария, останавливается позади матросов.  Выходит и испуганный Дамаскин, читая молитву, обращенную к Божьей Матери.

 

ДАМАСКИН

…Спутнице и Защитнице моя! Усердно молю Тя, да не ползок путь мой сей будет, руководствуй мя на нем, и направи его, Всесвятая Одигитрие, якоже Сама веси, ко славе Сына Твоего, Господа моего Иисуса Христа, буди ми во всем помощнице, наипаче же в сем дальнем и многотрудном путешествии соблюди мя под державным покровом Твоим от всяких находящих бед и скорбей, от враг видимых и невидимых, и моли о мне, Госпоже моя, Сына Твоего Христа Бога нашего, да послет в помощь мне Ангела Своего мирна, верна наставника и хранителя…

 

ЗЫРЯНОВ

Бог не выдаст, свинья не съест! Пройдем. Ветру бы способного…

 

ЗВЕРЕВ

Как же, жди, задует…  Сами себе беду выпросили… Бабу на корабль притащили… Змея подколодная! Все беды от её!

 

ЗЫРЯНОВ

Ты, Зверь, брось хозяйку поносить!

 

ЗВЕРЕВ

А я нутром чую! Огнем она сгори!

 

ЗЫРЯНОВ

А кто тебе от ссылки на берег спас, кто руку раненую вылечил?!

 

ЗВЕРЕВ

А я не просил её!.. Подыхать будите – ещё меня попомните!

 

Дамаскин, подойдя ближе, слышит их перепалку и грозит перстом Звереву.

 

ДАМАСКИН

Уймись, исчадие адово!.. Прокляну!

ЗВЕРЕВ

Не больно-то испугал!

 

Татьяна слышит злые слова Зверева, сникает и было идет в каюту, но потом вновь возвращается к гребцам.

 

ТАТЬЯНА

Ребятушки, милые мои, поднажмите чуток! Потерпите малость! Спасители вы наши, дай вам Бог силушки!..

 

Гребцы налегают на весла, корабль набирает ход, пытаясь вырваться из ледового плена. А Татьяна поднимается на палубу и обращается с молитвой к Божьей Матери.

 

ТАТЬЯНА

Святая Мария, Пресвятая Матушка Богородица, спаси и помилуй нас грешных!..

 

Прончищев с досадой оборачивается назад, на то место, откуда пришлось повернуть и обращается к Челюскину и Попову за советом.

 

ПРОНЧИЩЕВ

А может, станем тут на зимовку, дабы в лето будущее сызнова с Оленёка не начинать? Там, вона, будто речушка какая-то… Станем в устье…

 

ЧЕЛЮСКИН

А если плавника на берегу не окажется, из чего зимовья строить станем, да  и без дров не выжить…

 

ПОПОВ

В таком месте гиблом плавника может и не статься.

 

ПРОНЧИЩЕВ

А куда он денется! Будет плавник, сыщем! Зато сколь трудов и времени сбережем…

 

ЧЕЛЮСКИН

До берега бы добраться, глянуть. Да лёд больно  тонок, не выдержит человека…

 

Неожиданно Челюскин смотрит вверх и обращается к Попову.

 

ЧЕЛЮСКИН

Ты баил, птицы все исчезли, а мне почудилось, будто журавль сызнова кричит… Тревожно…

 

ПРОНЧИЩЕВ

Почудилось! Какие тут журавли! Мачты, небось, скрипят…  Давай пристанем?

ЧЕЛЮСКИН

Но тогда уж обратного хода не будет… Ты командир, тебе и решать…

 

В это время из глубины судна доносится тревожный крик Зырянова.

 

ЗЫРЯНОВ

В трюме течь, льдиной пробило!

 

ПРОНЧИЩЕВ

Весла табань! Попов – за штурвал! Челюскин – со мной! 

 

Прончищев уже на бегу отдаёт команды матросам.

 

ПРОНЧИЩЕВ

Зырянов, Зверев, Прахов – в трюм, заделать пробоину!.. Воду откачать!.. Остальные наверх! Шестами льды отталкивай!

 

Начинается суета, и  Татьяна, слышавшая разговор о плавнике, воспользовавшись отсутствием командиров, быстро скидывает за борт веревочную лестницу и спускается на лед. Она уже отходит от корабля, когда ее замечает Попов.

 

ПОПОВ

Человек за бортом!

 

Прончищев и Челюскин выскакивают наверх.

 

ПРОНЧИЩЕВ

Кто за бортом?!

 

ЧЕЛЮСКИН

Где за бортом?!

 

ПОПОВ

Вон! Она, Татьяна Фёдоровна за бортом!

 

 

ПРОНЧИЩЕВ

Ты куда, Татьяна, вернись!

 

ЧЕЛЮСКИН

Осторожно, провалишься!

 

ТАТЬЯНА

Не провалюсь. Я легкая. Я дойду. Дойду до берега.

 

Прончищев, понимая, что жену не остановить, бросает ей верёвку

 

ПРОНЧИЩЕВ

Держи, обвяжись!

 

Татьяна обвязывается веревкой и, побеждая собственный страх, с опаской идет по льду, который трещит под ее ногами. Все тревожно наблюдают за ней. В этот момент на небесах появляется Святая Мария  и издалека простирает руки к Татьяне, будто поддерживая её. Татьяна  идет по тонюсенькому льду, как Христос по водам. Все замирают, лишь потрясенный Дамаскин начинает читать молитву. Скоро Татьяна исчезает в тумане, и только веревка тянется за ней с корабля по льду.

 

ДАМАСКИН

Матерь Божия, Ангела хранителя и наставника посли, сохраняюща и избавляюща рабу Твою Татиану от всякаго злаго обстояния видимых и невидимых врагов, и ко исполнению заповедей Твоих наставляюща, мирно же и благополучно и здраво препровождающа, и паки цело и безмятежно возвращающа…

 

Наконец, с невидимого берега доносится далекий голос Марии.

 

ТАТЬЯНА

Нету, нету плавника! Не-е-ту!..

 

ПРОНЧИЩЕВ

Быстрей, быстрей на борт!

 

Татьяна возвращается на дубель-шлюп, и тут же  вдруг раздаются радостные крики матросов по всему кораблю.

 

МАТРОСЫ

Ветер! Ветер задул! Ветер способный! Ветер!

 

 

ДАМАСКИН

Услыхал Господь мои молитвы!

 

ТАТЬЯНА

Спасибо тебе, Матушка Богородица, спасибо Пресвятая Мария! Спасибо, спасительница наша!

 

ПРОНЧИЩЕВ

Распустить паруса!

 

Челюскин поворачивается к Татьяне и говорит ей то, о чем думает в этот миг, наверное, почти каждый на корабле.

 

ЧЕЛЮСКИН

Да ты же!.. Ты же, Танюша!.. Недаром Беринг сказал, что ты всем нам Спасительницей станешь!.. Святой Марией нашей!..  

 

ДАМАСКИН

И впрямь Святая Мария! По водам, аки посуху!..

 

ЧЕЛЮСКИН

Лёд ветром крошит! Лёд крошит!..

 

ПОПОВ

Вырвались! Спасены!

 

ПРОНЧИЩЕВ

Спасены…

 

Прончищев произносит это слово тихо, без радости  и начинает медленно оседать на пол мостика, выпустив штурвал. Челюскин одной рукой подхватывает штурвал, другой пытается удержать Прончищева. Ему бросаются помогать Попов и Дамаскин, испуганная Татьяна.

 

ТАТЬЯНА

Вася, Васенька, что с тобой?!

 

ПРОНЧИЩЕВ

Ничего, ничего… Я сейчас…  Притомился чуть…

 

ЧЕЛЮСКИН

В каюту его, в постель!

 

Морщась от боли и держась за левый бок, Василий, поддерживаемый женой, Поповым и Дамаскиным, спускается  с мостика в каюту.

 

 

46. ИНТ. ПОВТ. САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ЗИМНИЙ ДВОРЕЦ.   

 

Довольная Анна Иоановна сидит в кресле, разглядывая и поглаживая только что полученное в подарок новое, богато украшенное ружье. Перед императрицей присел  в кресло с очередным письмом-доносом Бирон, ожидая, пока Анна Иоанновна налюбуется ружьём. Перед ними кувыркаются и кудахчут по-куриному шуты, в том числе – шут ГОЛИЦЫН и шутиха БУЖЕНИНОВА. Чуть поодаль стоит с побитым лицом придворный поэт Василий  ТРЕДИАКОВСКИЙ и декламирует с выражением стихи, посвящённые императрице.

 

ТРЕДИАКОВСКИЙ

Имеем мы днесь радость учреждену,

Повсюду славно разнесенну:

Анна над Россиею воцарилась всею!

То-то есть прямая царица!

То-то бодра императрица!

Признают все душею.

Небо все ныне весело играет,
Солнце на нем лучше катает,
Земля при Анне везде плодовита будет!
Воздух всегда в России здравы,
Переменятся злые нравы,
И всяк нужду избудет.
 
Торжествуйте вси российски народы:
У нас идут златые годы.
Восприимем с радости полные стаканы,
Восплещем громко и руками,
Заскачем весело ногами…
 

Бирон машет рукой, и Тредиаковский замолкает на полуслове. Герцог поворачивается к императрице и начинает читать донос.

 

БИРОН

«…И во льдах сих  по корыстному умыслу Беринга на погибель верную…»

 

Императрица начинает недовольно морщиться, и Бирон тут же прерывает чтение.

 

 

АННА ИОАНОВНА

Сынова льды да Беринг, Беринг да льды!...Утомил, герцог…

 

И вдруг глаза императрицы  вспыхивают живым блеском, и она всплескивает руками. 

 

АННА ИОАННОВНА

А давай свои льды устроим! На Неве зимой! Фигуры ледовые!

 

БИРОН

А паче уж дом ледяной?..

 

АННА ИОАНОВНА

Дворец! Дворец ледяной! И!.. И!.. Устроим там…  женитьбу потешную шута Мишки Голицына  на колмычке Бужениновой!

 

Анна Иоанновна весело смеётся, бросает злорадный взгляд на  князя Голицына, не столь давно «произведённого» в шуты. Он окончательно унижен и раздавлен, но начинает благодарно кланяться и изображать веселье. Царица же оборачивается к любимой шутихе Бужениновой.

 

АННА ИОАННОВНА

Как, Авдотья, хошь замуж за князя-шута?!

 

БУЖЕНИНОВА

Хочу! Хочу! Нету мочи целы ночи!

 

Анна Иоанновна смеётся, Бирон угодливо подхватывает её смех.  

 

БИРОН

Отлично задумано, Ваше Величество!

 

АННА ИОАНОВНА

И чтоб шествие с факелами, с люминацией! И чтоб кровать ледяная, и чтоб посуда ледяная! И чтоб со всей России шутов собрать в гости… И чтоб в конце ферверк!

 

БИРОН

Прекрасные мысли, Ваше Величество! Европа просто умрет от зависти!

 

АННА ИОАНОВНА

И чтоб всех посланников иноземных призвать!.. И в баню их ледовую!... И чтоб пушки ледовые палили!.. И чтоб!.. И чтоб!...

 

БИРОН

Ваше Величество, сие необходимо сей же миг записать в ведомости, дабы ни одна мысль ваша драгоценнейшая потеряна не была. Я восхищен вашей мыслью!... Зачем я не Платон?!...

 

АННА ИОАННОВНА

Так изволь, Платон, пожаловать в кабинет!

 

Императрица протягивает Бирону руку, он услужливо помогает ей подняться и они, довольные друг другом, удаляются.

 

 

47. ИНТ. КАЮТА ДУБЕЛЬ-ШЛЮПА «ЯКУЦК». 28 АВГУСТА 1736 ГОДА.

 

Василий Прончищев лежит в постели в крошечной холодной каютке, за дощатыми стенами которой уже идёт снег. Возле Василия – Татьяна. Она заботливо укрывает мужа, трогает его  лоб.

 

ТАТЬЯНА

Самую малость осталось потерпеть, Васенька. К устью Оленёка уж подошли, до зимовий – рукой подать. А там и тепло, и покой. Выхожу тебя…

 

ПРОНЧИЩЕВ

Да мне полегчало, милая. Бок отпустило, и в очах светло. Впору вставать…

 

ТАТЬЯНА

И не помышляй! Семену оленёцкий фарватер не хуже тебя ведом. Проведет шлюп к зимовьям. Торопиться теперь некуда.

 

ПРОНЧИЩЕВ

Вот уж точно, некуда… Второй раз оконфузились, не прошли в Енисей. Не знаю, как Берингу в очи глядеть стану…

 

 

 

ТАТЬЯНА

Да в чём твоя-то вина? Вон в какую даль, в какие льды великие зашли! Ведь там, отродясь, человека не бывало! Слава Богу, что живыми вернулись!..

 

ПРОНЧИЩЕВ

Живыми да бесславными…

 

Неожиданно раздается скрежет днища о каменистую мель. Василий резко вскидывается, замирает, прислушиваясь. Мария – тоже. С палубы доносятся тревожные крики и команды. Судно,  натужно скрипя веслами, сползает с мели назад. Раздается звук падающей в воду якорной цепи. Мария хочет выйти на палубу, но навстречу ей входит Челюскин.

 

ЧЕЛЮСКИН

Ничего не смыслю. Фарватер сам промерял, не менее пяти футов под килем было! Откуда же мель взялась?!

 

ПРОНЧИЩЕВ

На главном фарватере мель?

 

ЧЕЛЮСКИН

На главном… Ничего не смыслю…

 

ПРОНЧИЩЕВ

А ветер откуда?

 

ЧЕЛЮСКИН

С зюйда, с берега.

 

ПРОНЧИЩЕВ

Вот он и согнал воду с устья и залива Оленёцкого. В море согнал.

 

ЧЕЛЮСКИН

Верно… И ждать опасно, в любой час льды с реки погнать может. Утащат в море и изотрут.

 

ПРОНЧИЩЕВ

Надо на ялботе плыть, другие протоки проверять, вдруг еще где ход есть…

 

ЧЕЛЮСКИН

Я сейчас. Попова с собой возьму и матросов на весла…

 

ПРОНЧИЩЕВ

Постой, Семен, я сам поеду. Я те протоки лучше знаю… 

 

ЧЕЛЮСКИН

Да куда ты!..

 

МАРИЯ

Ты что, Васенька, едва в себя пришел!..

 

Не слушая их, Прончищев поднимается, обувает сапоги, одевает меховую куртку. Оборачивается к Челюскину.

 

ПРОНЧИЩЕВ

Я тут отлеживался, а ты сутками на вахтах стоял… Корабль ото льдов беречь тоже кому-то надо. Поставь на нос матросов с баграми… Дамаскин пусть Андрею-покровителю молебен отслужит…

 

ЧЕЛЮСКИН

Да ты на ногах-то едва держишься…

 

ТАТЬЯНА

Куда ты, Васенька…

 

ПРОНЧИЩЕВ

Заладили! Пока жив – я командир шлюпа!.. Штурман Челюскин, исполнять команду!

 

ЧЕЛЮСКИН

Есть, исполнять команду, господин лейтенант.

 

ПРОНЧИЩЕВ

Не надо «господинов»… не обижайся, Семен. Долг мне велит…

 

 

48. НАТ. ПАЛУБА ДУБЕЛЬ-ШЛЮПКИ, СТОЯЩЕЙ НА ЯКОРЕ В УСТЬЕ ОЛЕНЁКА. ПАСМУРНЫЙ ВЕТРЕННЫЙ ДЕНЬ СО СНЕЖНЫМИ ЗАРЯДАМИ.

 

Василий, Семен и Татьяна выходят на палубу. Татьяна, обнимая Василия на прощанье, снимает с себя нательный крестик и одевает ему на шею. А он одевает ей свой крест. Василий садится в ялбот с Поповым, Зыряновым и ещё несколькими матросами. Татьяна с тревогой смотрит вслед уплывающему ялботу и невольно движется вслед за ним вдоль борта корабля, будто пытаясь догнать или остановить мужа. Где-то за облаками опять тревожно курлычет журавль. На нос корабля выходят с баграми матросы Зырянов и Зверев. Зверев на ходу обжигает Марию ненавидящим взглядом. Матросы начинают расталкивать редкие пока льдины, продолжая свой неприязненный диалог.

 

ЗВЕРЕВ

Чё я баял?! По следу беда тащится. Уж было до зимовий дошли, и сызнова все супротив нас!

 

ЗЫРЯНОВ

Да прикрой глотку-то! Ей и без твоих речей тошно…

 

ЗВЕРЕВ

И пущай слышит! На кой хрен не в свое бабье дело полезла?!

 

ЗЫРЯНОВ

Жаль, шибко добры командиры наши, я бы враз тебя плетьми отодрал. Повыбил бы злобу-то…

 

ЗВЕРЕВ

Я их не больно страшусь, а вот ты меня поостерегись! Как бы ненароком за борт не нырнул!

 

ЗЫРЯНОВ

Ты сам сейчас нырнешь, сволочь!

 

ЧЕЛЮСКИН

Эй, на носу! Прекратить!

 

ЗВЕРЕВ

Ничо, ишшо встретимся… Да я бы всех вас… И Беринга в первую голову. Добренький, разрешил бабу взять… Ему-то хрен ли в Якутске на пуховиках со своей Анной не тешится… Нас, дураков, загнал на верную погибель, а сам, небось, сто лет проживёт!... 

 

 

49. ИНТ. ЗЕМЛЯНКА БЕРИНГА НА ОСТРОВЕ НЕДАЛЕКО ОТ КАМЧАТКИ. ПОЗДНЯЯ ОСЕНЬ.

 

На этот необитаемый кусочек суши, который впоследствии  получит имя Беринга, выброшен корабль командора, достигший берегов Америки и возвращавшийся на Камчатку. Беринг лежит на каких-то досках на полу землянки, и осыпающийся по стенке песок тонкими струйками засыпает раздутые неподвижные ноги. Командор умирает от цинги, и его воспаленный распухший рот еле способен издавать  звуки. Рядом с  командором сидит в форме  матроса Дмитрий Овцын. Видя, как командора засыпает песком, он пытается отгрести этот песок с ног, но Беринг подзывает его  движением пальца и просит.

 

БЕРИНГ

Н-н-н-е надо… Так те-еплее… И те-ебе потом ра-аботы ме-еньше…

 

ОВЦЫН

Вы ещё поправитесь, господин командор!.. Вы…

 

Беринг останавливает его речь движением того же пальца, снова просит наклониться над ним и произносит.

 

БЕРИНГ

Те-еперь уж не-ет… Но де-ело сд-едано – А-америка до-остигнута, п-пролив п-проведан... Те-еперь бы ка-арту на-ашу в це-елости с-о-охранить… А-аннушке же-е мое-ей ска-ажи, мол, ле-егко я ото-ошел, без му-ук…

 

Голова командора падает и он затихает, только песок продолжает засыпать неподвижное тело. Овцын выходит из землянки, вытирая слезы и по умершему командору, и по своей загубленной жизни…

 

 

50. ИНТ. ПОВТ. ДОМ БЕРИНГА В ЯКУТСКЕ.

 

Жена Беринга Анна,  облаченная в траур, тем не менее деловито и суетливо запихивает в сундуки соболей, готовясь к торопливому отъезду. За ней мечется и бестолково пытается помочь одетая в дорогу Дуняшка.

 

АННА

Скорей, скорей, обоз ждать не станет!.. Ох, только б таможню сибирскую стороной миновать, а то обдерут не хуже липки!.. Только б миновать таможню да в столиц добраться!.. 

 

 

 

 

 

51. НАТ. ПОВТ. УСТЬЕ РЕКИ ОЛЕНЁК. ПАЛУБА ДУБЕЛЬ-ШЛЮПКИ «ЯКУЦК»

 

На палубе – Челюскин и Татьяна, застывшие в тревожном  ожидании Василия. Слышится плеск весел подходящего к кораблю ялбота. Доносится голос Попова.

 

ПОПОВ

Прими конец. Помоги командиру.

 

На палубу, сильно хромая, опираясь на Попова и Зырянова,  сдерживая боль и горечь неудачи, с трудом поднимается Василий.

 

ЧЕЛЮСКИН

Не сыскали?

 

ПРОНЧИЩЕВ

Нет… Нет… другого… прохода…

 

Татьяна в тревоге бросается к мужу.

 

ТАТЬЯНА

Васенька!.. Что с тобой?!  С ногой… с ногой что?..

 

ЗЫРЯНОВ

Льдина из-под ялбота выскочила, весло вывернула… Перебило ногу…

 

ПРОНЧИЩЕВ

Ждать… когда вода… в залив… придёт… Ждать… 

 

Василий безжизненно повисает на руках держащих его людей. Его подхватывают, несут в каюту, но он уже почти не дышит.

 

 

52. НАТ. БЕРЕГ ОЛЕНЁКА ВОЗЛЕ ЗИМОВИЙ. ХОЛМИК СВЕЖЕЙ МОГИЛЫ, ЗАЛОЖЕННЫЙ КАМНЯМИ. 4 СЕНТЯБРЯ 1736 ГОДА.

 

У могилы Василия Прончищева, выстроившись в ряд, стоят с фузеями гардемарин и матросы. Рядом – несколько жителей маленького соседнего селения. Все они в печали. На этот раз даже  Зверев глядит на Татьяну с каким-то сочувствием. Дамаскин заканчивает заупокойную молитву. Челюскин поддерживает заплаканную Татьяну в чёрном платке.

 

ДАМАСКИН

Яко же отверзл еси рабу Твоему, отшедшему к Тебе, двери милосердия Твоего и простил еси ему прегрешения его по молитвам святые Церкви Твоея внемля молитвам и милостыням супруги его: сице аз молю Тя, прими и мое моление о рабе Твоем и введи его в жизнь вечную. Ныне и присно и во веки веков. Аминь!

 

Челюскин оставляет Татьяну подошедшему к ней с утешением Дамаскину, становится напротив строя и командует.

 

ЧЕЛЮСКИН

В память командира нашего Василия Прончищева, отдавшего жизнь во славу государства Российского и прироста его могущества…  Пли! Пли! Пли!

 

Звучит троекратный залп. Татьяна опускается на могилу, начинает причитать.

 

ТАТЬЯНА

Васенька, Васенька, да что же мне теперь делать-то?! Как жить без тебя, родимый ты мой?!..

 

Челюскин пытается поднять Татьяну с могилы.

 

ЧЕЛЮСКИН

Голубушка… Голубушка ты наша… Крепись… Не надо так…

 

ТАТЬЯНА

Я тут останусь! С ним!.. Васенька!

 

Челюскин силой отрывает ее от могилы и уводит к зимовью. За ними идут все остальные.

 

ЧЕЛЮСКИН

Пойдем, пойдем, голубушка… Не убивайся так… Надо жить…

 

ТАТЬЯНА

Не смогу я без него, Сенечка… Не смогу…

 

За их спинами на покрытую первым снегом тундру опускается белый журавль и обращается в удаганку  с  бубном. Она бьет в бубен,  повторяя как заклинание несколько фраз.

 

 

 

 

УДАГАН-КУО

Духи Верхнего мира, спасите её! Духи Среднего мира, пощадите её! Духи тундры моей, сохраните её!

 

Через какое-то время удаганка отчаянно отбрасывает бубен в сторону и произносит.

 

УДАГАН-КУО

Она не хочет! Она сама не хочет!.. 

 

 

 

53. ИНТ. ПОВТ. ЗИМОВЬЕ ПРОНЧИЩЕВЫХ В УСТЬЕ ОЛЕНЁКА. 12 СЕНТЯБРЯ 1736 ГОДА.

 

Челюскин входит в пропитанную слезами и болью землянку Татьяны, она с трудом, невидяще глядя, поднимается ему навстречу с лежанки.

 

ТАТЬЯНА

Семен, это ты?

 

ЧЕЛЮСКИН

Я, голубушка…

 

ТАТЬЯНА

Туфельки мои…  с корабля…  принёс?

 

ЧЕЛЮСКИН

Принёс.

 

ТАТЬЯНА

Подарок Васенькин… Надень их на меня.

 

ЧЕЛЮСКИН

Да холодно ж, а ты так нездорова… Не надо сейчас, голубушка!..

 

ТАТЬЯНА

Силы уходят, Сенечка… Исполни мое желание. Последнее… Ты же меня любишь, вот и одень… Я хочу к нему… красивой хочу… как тогда…

 

Челюскин надевает Татьяне туфельки, она неожиданно находит силы подняться, уже в забытье пытается закружиться в их первом с Василием вальсе-объяснении и падает на руки Челюскина.

 

 

 

 

54. НАТ. ПОВТ. БЕРЕГ РЕКИ ОЛЕНЁК. ДВОЙНОЙ ШИРОКИЙ МОГИЛЬНЫЙ ХОЛМИК, ВЫЛОЖЕННЫЙ КАМНЯМИ, С ПРАВОСЛАВНЫМ КРЕСТОМ ПОСЕРЕДИНЕ.

 

Густые сумерки наступающей полярной ночи. С небес срываются и падают звёзды – одна, вторая… Семён Челюскин пришел к общей могиле Василия и Татьяне, чтобы без свидетелей сказать последние  сокровенные слова умершему другу и любимой.

 

ЧЕЛЮСКИН

Спите спокойно. Пусть сия земля студеная будет вам пухом… Василий, прости меня, Василий… но теперь уже можно… Василий… я любил жену твою… Татьяну, ты слышишь. Танюша, я любил тебя! Более всего на свете любил. И не будет мне радости без тебя нигде и ни в кои годы… Но клянусь, клянусь вам обоим: я дойду, из последних сил доползу до Мыса Самого Северного, что сгубил вас. И нареку мыс сей именем твоим, Татьяна, Танечка!.. Клянусь!..

 

Незаметно появившаяся с небес Удаган-Куо порывается было подойти к Челюскину и утешить его, но, услышав последние слова,  понимает, что Семён любил и всегда будет любить только Татьяну.  Удаганка  уходит, печально опустив голову.

 

 

55. НАТ. САНКТ-ПЕТЕРБУРГ. ЗИМНЯЯ НЕВА. ЛЕДЯНОЙ ДВОРЕЦ.

6 ФЕВРАЛЯ 1740 ГОДА.

 

В ночи вспыхивает расцвеченный огнями сказочный Ледяной дворец с установленными перед ним ледовыми скульптурами зверей, птиц и огромного слона. Площадь перед дворцом, освященная множеством факелов,  наполнена шутами со всей России, иноземными послами и царедворцами во главе с Анной Иоанновной и Бироном, справляющими свадьбу Голицына и Бужениновой. Горят нефтяные фонтаны, палят ледяные пушки и мортиры Шуты кривляются и дурачатся, как могут, сидят на верблюдах и северных оленях. Жених и невеста катаются по кругу на собачьей упряжке. Придворные стараются не отставать от шутов, чтобы не вызвать гнева царицы. Вспыхивает фейерверк, стреляет шампанское. Всеобщее веселье плещется через край. Счастливая Анна Иоановна хлопает в ладоши, стоя рядом с Бироном.

 

 

 

56. НАТ. МАЛЕНЬКИЙ КОСТЕРОК В НОЧНОЙ ЗАСНЕЖЕННОЙ ТУНДРЕ. МАЙ 1742 ГОДА. 

 

В небе горят созвездия Большой и Малой Медведиц, светит Полярная звезда. В полной тишине слышится леденящий душу волчий вой. В темноте вспыхивают зеленые огоньки волчьих глаз. Вспышка огня, грохот выстрела, визг раненого зверя.  У маленького, тускло костерка, едва различимы,  сидят Челюскин, Зырянов и Зверев. К ним подсаживается Попов с фузеей в руках, который только что стрелял в волков.

 

ПОПОВ

Одолели волки проклятые! Однако никогда людей не видали, совсем страху нет!

ЗВЕРЕВ

Так и лезут! Кабы ни фузеи да огонь, - мигом бы порвали.

 

ЗЫРЯНОВ

Ишь, как глазищи-то горят. А впереди все белый крутится, вожак, видать, седой ажно…

 

ПОПОВ

Старцы сказывают, когда черный шаман умирает, его душа в белого волка переходит. Шибко плохой белый волк!

 

ЧЕЛЮСКИН

Ничего, братцы, не робей. Фузеи есть, пороха в достатке. Оборонимся… Как, передохнули чуть?..

 

ЗВЕРЕВ

Передохнешь с пустым животом…

 

ЗЫРЯНОВ

Кабы теперь мамон-зверь из моря вышел, да уложить бы его из фузеи… Вот бы мяса было…

 

ПОПОВ

Старцы бают, эти мамоны только на самых глубоких местах в море Ледовитом остались. Живыми-то их никто не видал…

 

ЧЕЛЮСКИН

Будет, братцы. Мечтаниями харч не преумножить. Идти надо…  Исполним долг наш перед Петром Великим и перед  Императрицей  Анной Иоановной. Она, может, теперь ночь не спит в заботах о нас и Отечестве, а мы раскисли!..

 

ЗЫРЯНОВ

Не спит… Из-за нас-то недостойных... Им-пе-рат-ри-ца, матушка наша!..

 

 

57. НАТ. ЗАСНЕЖЕННАЯ ЗАПОЛЯРНАЯ ТУНДРА. СЛЕДУЮЩЕЕ УТРО.

 

Изможденные путники тяжело поднимаются. Челюскин берет на плечо треногу с квадрантом, Зырянов – бревно, которое нужно для знака-репера на мысу. Попов и Зверев тянут мерную цепь. Гардемарин и матросы идут с трудом следом за Челюскиным.  Сияет снег на ослепительном весеннем солнце. Временами издалека слышится волчий вой. Бревно переходит от одного к другому. Наконец, несущий его Зырянов не выдерживает и падает.

 

ЗЫРЯНОВ

Все!.. Нету сил моих боле. Прости, господин штурман, но не могу я, не могу! Оставь меня здесь…

 

ЗВЕРЕВ

Волкам на корм захотел?!

 

ЧЕЛЮСКИН

Держись, Андрей. Чует сердце, недалече осталось… Пособи ему, Иван.

 

Челюскин взваливает бревно на плечо и, покачиваясь, идет было вперед, но его останавливает криком Зырянов.

 

ЗЫРЯНОВ

Свет… Свет застило… Ослеп, ослеп я, братцы! Погибель, видно, пришла…

 

ЧЕЛЮСКИН

Что с тобой, Андрей?

 

ЗЫРЯНОВ

Ослеп! Ослеп вовсе!

 

ПОПОВ

От снега сие, снег блестит шибко. Смотреть на снег нельзя!

 

ЧЕЛЮСКИН

Да сие слепота снеговая. Завяжи ему глаза тряпкой, Иван. И сам поостерегись. И ты, Степан, тоже!

 

Челюскин снова идет впереди, за ним тащит цепь Зверев, Попов ведет Зырянова с завязанными глазами. Все они постепенно отстают от Челюскина. Он останавливается, ставит столб в сугроб, обращается к спутникам.

 

ЧЕЛЮСКИН

Привал. Что-то и я ослаб…

 

ЗВЕРЕВ

Поворачивать надо, штурман! Не выйдем назад, сил не достанет…  Этот-то доходяга, Зырянов, точно свалится…

 

ЗЫРЯНОВ

Обо мне, господин штурман, не думай. Брось, коли што…

 

ПОПОВ

У нас в тундре друзей бросать не принято.

 

ЧЕЛЮСКИН

Все выйдем… Выйдем!.. Никак журавль кружит… Вон в той стороне… Крик слышите?...

 

ЗВЕРЕВ

Какой там журавль посреди снегов!

 

ЗЫРЯНОВ

Почудилось, господин штурман.

 

ПОПОВ

Да сие никак она…

 

ЧЕЛЮСКИН

Место указует?.. Погодите-ка  меня малость…

 

Он  берет мерную цепь, покачивается, но упрямо идет вперед, утягивая цепь за собой. И вдруг резко ускоряет шаг, сначала что-то шепчет про себя, а потом начинает говорить  все громче и громче.

 

 

 

ЧЕЛЮСКИН

Неужель берег к зюйду поворачивает?  Не может быть…  И впрямь к зюйду!.. К зюйду!.. Дошли… Дошел!.. Челюскин счастливо пускается на колени и поворачивается к спутникам.

 

 

ЧЕЛЮСКИН

Дошел! Дошел!  Сюда! Скорее! Дошли!

 

Гардемарин и матросы поднимаются и неуклюже бегут к Челюскину с криками.

 

ПОПОВ, МАТРОСЫ

Дошли! Дошли! Дошли!

 

И тут откуда-то издалека доносится злорадный голос  Де-Гару.

 

ДЕ-ГАРУ

«А тот Семен Челюскин до Мыса Самого Северного не дошел, понеже человеку нет никакой возможности туда дойти! И описание Мыса измыслил и координаты его измыслил. Посему, дабы обманщика не увековечить, имя Челюскина тому мысу не давать, а тем паче недостойной сего Прончищевой. Радею о сём,  яко верный слуга Отечества и Престола…»

 

Челюскин слышит эти низкие слова, гневно и отчаянно вскидывает лицо в небо и кричит.

 

ЧЕЛЮСКИН

Не верьте ему! Не верь им, Татьяна! Ты слышишь, Татьяна, я дошел! Я дошел!

 

Откуда-то сверху вдруг доносится голос Татьяны.

 

ТАТЬЯНА

Я слышу, Сенечка! Я слышу!

 

Челюскин и его спутники замирают в ожидании чуда, и чудо происходит. Откуда-то из небытия появляется Татьяна,  благодарно обнимает и целует сначала Семена, а потом гардемарина и матросов, в том числе и Зверева. За Татьяной появляются Василий Прончищев, Витус Беринг, Петр Ласиниус,  Дмитрий Овцын под руку с Екатериной Долгорукой. Все они радостно обнимаются, благодарят Челюскина и его спутников, радуются общей встрече. Следом спускается с небес Удаган-Куо и тоже обнимает Челюскина. Он в порыве благодарности и нахлынувших чувств неожиданно целует её.

 

ПРОНЧИЩЕВ

Спасибо, Семен, что слово сдержал! Молодец!

 

БЕРИНГ

Утешил, старика! Утешил! Дошел-таки до своего Мыса!

 

ЛАСИНИУС

Теперь моя душа успокоится.

 

ОВЦЫН

Молодец Семен, что не сдался! Это по-нашему!..

 

ТАТЬЯНА

Спасибо, Сенечка! Спасибо, дружок!..

 

БЕРИНГ

Теперь бы и рапорт о завершении экспедиции подавать можно! Вот только кому?

 

И в этот момент на их спинами вдруг появляется быстро приближающийся косой парус. Несколько мгновений – и уже видно, что этот тот самый бот Петра, на котором он устроил гонку на Неве с Прончищевым. Только на это раз бот стремительно скользит на коньках как буер, и  Государь в паруснике не один – помогая ему, сидящему за румпелем, весело натягивает звенящие шкоты верный друг и соратник Меньшиков – снова при всех наградах и регалиях. Все оборачиваются и замирают от неожиданности и красоты летящего над сияющим льдом паруса. Первым его, естественно, узнаёт Прончищев и радостно кричит.

 

ПРОНЧИЩЕВ

Да сие ж…  Государь Император наш! Точно, Пётр Алексеич!... Пётр Алексеич, родной!...

 

БЕРИНГ

Виват Императору Всероссийскому! Виват!

 

Все радостно подхватывают приветствие, женщины от восторга хлопают в ладоши.

 

ВСЕ

Виват! Виват Государю! Виват!

 

Петр, резко остановив яхту на крутом вираже, довольный, спешит  своими питомцами. Его догоняет не менее счастливый Меньшиков. Офицеры и матросы невольно вытягиваются  во фрунт перед государем, дамы склоняются в поклонах.

 

ПЁТР

Никак не ждали?! А я готов, готов принять ваш рапорт!.. Да вольно! Вольно! Дайте-ка, я вас обниму, мои родные, птенцы мои разлюбезные! Поклон вам низкий за службу, за верность и честь, за то, что  завещание моё исполнили. Ведомо мне, все ведомо, какие лишения и страдания испытали, какую погибель приняли, верша пользу  Отечеству, и какие награды за труды свои  получили. Но пройдет время, и засияют имена ваши на картах империи Российской  и мира целого самыми высшими наградами!  И память о вас будет  вечна в народе. 

 

Пётр поворачивается к Меньшикову и командует.

 

ПЁТР

А ну, светлейший князь, подать всем по чарке рома государева!

 

МЕНЬШИКОВ

Будет сделано, мин херц!

 

Меньшиков  трижды хлопает в ладоши, и ниоткуда появляются чинные слуги в смокингах, раздающие всем бокалы.

 

ПЁТР

Виват вам, голубчики! Виват!

 

Звучит песня «Россия». Петр обнимает, благодарит всех участников экспедиции, чокается с ними своим кубком и уводит  за собой на парусник Василия, Татьяну, Беринга и Ласиниуса. А живые Челюскин со спутниками, Овцын с Екатериной, Удаган-Куо машут им, пока оставаясь на этой земле. Бот, разбегаясь, скользит по льду и взмывает в небо. Оставшиеся внизу люди  быстро уменьшаются посреди всё больше и больше разрастающейся тундры. И вот уже сверху виден весь сияющий белыми снегами северный и восточный край России, по которому, вычерчивая контуры берегов, бежит нанесенная их трудами и жизнями  красная береговая линия от Архангельска до Курил.       

 

59. ТИТРЫ

Великая Северная экспедиция нанесла на карты 13 тысяч вёрст российского побережья. Все её научные материалы были увезены в Германию будущим академиком Миллером и изданы на немецком языке. Часть из них не переведена на русский до сих пор.

Многие европейские учёные утверждали, что Витус Беринг так и не добрался до Американского берега, и только через 40 лет знаменитый мореплаватель Джеймс Кук подтвердил достоверность его карты и назвал именем Беринга пролив между Азией и Америкой.

Только через 100 лет после открытия Семеном Челюскиным самого северного мыса Евразии Александр Миддендорф восстановил доброе имя штурмана и предложил присвоить имя Челюскина этому мысу.

Только через 140 лет экспедиция Нильса Норденшельда на пароходе «Вега» с металлическим корпусом смогла зайти в Ледовитый океан дальше «Якуцка» и обогнула мыс Челюскина.

Только через 177 лет Борис Вилькицкий исполнил клятву Челюскина и назвал безымянную бухту и мыс на Таймыре,  открытые отрядом Прончищева, именем его жены.

Только через 247 лет после её смерти, в 1983 году, учёный Валерий Богданов сумел узнать, как в действительности звали жену Прончищева. Она оказалась Татьяной, но на географических картах мира за эти годы уже утвердилась под именем Марии Прончищевой.

Может быть, это была не совсем случайная ошибка картографов.