Mobile menu

 

 

 

 Так мы назвали в 2007 году парусный переход по Лене от Якутска до заполярного Жиганска. Стартовал переход 1 августа, и главная его «фишка» состояла в том, что именно в этот день, 375 лет назад, основатель Якутска стрелецкий сотник Петр Бекетов, едва заложив будущую столицу огромного и неведомого Ленского края, отправил в «далекие жиганские земли» небольшой отряд во главе с казаком Алексеем Архиповым. Отряд Архипова получил «наказ» основать казачий форпост в низовьях Лены и стать, по сути, первой российской «пограничной заставой» на входе в великую сибирскую реку.

 

Таким образом, мы должны были в тех же временных рамках (с 1 по 11 августа), так же, как и наши далёкие предшественники, используя только паруса, пройти по тому же 700-километровому маршруту и финишировать в Жиганске в день его рождения. В программе юбилея села значилось открытие монумента казакам-первопроходцам, и для него мы должны были доставить в Жиганск специальную мемориальную доску и символическую горсть земли с места закладки первого Якутского острога.

«Командование парадом», то бишь флотилий из двух парусных яхт взял на себя бывалый «морской волк» и известный кинооператор Вячеслав Бочковский, который одновременно обязался отснять фильм о путешествии. Я как писатель, журналист и член экипажа был «приписан» к яхте «Полярный круг» капитана Бочковского. Естественно, моя задача (помимо текущих вахт) заключалась в освещении перехода в СМИ. Со мной в  кубрике оказался ещё один «медийщик» – Руслан Васильев, президент главной телевизионной якутской компании  НВК «Саха».

Капитаном второй яхты «Адмирал Колчак» шёл атаман Якутского казачьего полка, опытный речник Александр Козырь. Его команду составили молодые казаки и совсем юный внук-казачонок.

  

Попрощавшись с родными и друзьями в Якутском речном порту, мы подняли паруса и пошли вниз по Лене на север.

 

О чем поет рында

Утро на Графском Берегу, что ниже Якутска уже на сотню километров, – солнечное и теплое. С удовольствием ныряю в воду и плыву вдоль сонной деревеньки. Сельскую идиллию дополняют несколько коров, степенно и не спеша спускающихся к водопою. Но созерцание этой блаженной пасторали сегодня не для нас – график похода не позволяет расслабляться. Мы выходим на фарватер и, поймав ветерок, ставим стаксель.

Ветер свежает, яхта легко и беззвучно скользит по воде, скорость поднимается до 13, а потом и 14 километров в час. Капитан «Полярного круга» Владислав Бочковский доволен, тем более, что у него сегодня есть еще один повод для хорошего настроения –ровно сорок лет назад он вчерашним школьником пришел работать на якутское телевидение. Начал с осветителя и, пройдя все творческие ступеньки, стал режиссером-оператором, автором многих приключенческих (и не только) фильмов, которые не раз показывало Центральное телевидение.

Я обживаю, открываю для себя скользящий по Лене дом под парусами и не могу ему не удивляться. Несущий нас по волнам косой парус – просто гениальное изобретение моряков. Порой кажется, что яхта бежит вперед вопреки всякой логике. Оказывается, опытная команда может ловить ветер, дующий навстречу курсу под углом в тридцать градусов.

И все равно двигаться вперед. А боковой бриз – почти идеальный вариант. Казакам-первопроходцам в этом смысле было намного сложнее – на их суденышках-кочах стояли только прямые паруса, работающие при попутном ветре. В остальных случаях приходилось садиться на весла или тянуть коч вдоль берега бечевой. Естественно, не было в их времена на Лене путеводных бакенов и створ, выверенных лоцманских карт, - приходилось надеяться только на собственный опыт и интуицию. Тем не менее, шли они с такой же скоростью, как и мы, и это достойно восхищения.

Пока позволяет погода, загораю на солнышке и вспоминаю вчерашний день. В музейно-архитектурном комплексе «Дружба» под открытым небом в селе Соттинцы, где собраны многие старинные строения со всей Якутии, я бывал неоднократно, но не знал, что в десятке километров от него находится так называемый Старый город – место, где предположительно был заложен Петром Бекетовым самый первый Якутский (Ленский) острог до переноса его на берег протоки у Соттинцев.

Мы поднимаемся по высокому песчаному яру, проходим несколько сотен метров и оказываемся на большой поляне с несколькими одинокими деревьями.

Над густой травой не высится ничего такого, что бы говорило о человеческом присутствии, но при внимательном обзоре просматриваются несколько углублений в земле, похожих на старые просевшие могилы. Так оно и есть – скоро мы обнаруживаем в траве пару обвалившихся полуистлевших крестов и такие же изъеденные временем плахи надмогильных срубов. Сквозь один из срубов проросла лиственница толщиной сантиметров в двадцать пять-тридцать. Думается, ей не меньше двухсот лет, значит могиле – еще больше. Сделав снимок, замечаю на мониторе камеры рядом со стволом над могилой небольшое светящееся пятно. Уж не душа ли чья-то неупокоенная не уходит от своего хозяина? Кто знает, может, лежит тут неотпетым кто-то из сотоварищей или чуть более поздних последователей основателя Якутска Петра Бекетова.

Становится грустно. Но больше печалит другое – полное забвение и запустение Старого города. После недолгого размышления идущие с нами в походе казаки решают будущим летом поставить здесь часовенку.

Выйдя назад к яру, набираем в платок горсть земли Старого города, чтобы довести ее с собой до Жиганска по следам первопроходцев и высыпать к монументу, что должны открыть в заполярном поселке в их честь…    

Со вчерашних впечатлений переключаюсь на нынешние реалии. Точнее, сделать это заставляет ветер, который всё крепчает и крепчает. При определенной величине волн висящий над румпелем колокол-рында начинает раскачиваться и звонить сам по себе, как бы предупреждая: шторм, шторм, шторм!.. Лодки и мелкие суда исчезают с фарватера, где вовсю гуляют белые пенящиеся гребни. На устье Алдана волна

поднимается до полутора метров, холодные брызги летят в лицо. Это уже серьезно. При очередном смене галса (перебросе паруса с борта на борт) его резким движение бьет о рею и разрывает в верхней части. Быстро опускаем «раненый» стаксель и ставим вместо него главный парус – грот. Скорость увеличивается до 16 километров в час, но и «прыжки» с гребня на гребень – тоже.

Весь остаток дня северный ветер дует почти в лоб, мы идем против него зигзагами-галсами. Все операции с парусами внешне как будто бы несложны, но когда мокрая скользкая палуба накренена под 45 градусов и яхту раскачивает, как на качелях, работа эта становится по-настоящему мужской и небезопасной. Приходится одевать спасательные жилеты, а потом и пристегиваться страховочными тросами к вантам – чтобы не улететь за борт. Восторг от преодоления стихии через пару часов сменяется нешуточной усталостью, дает о себе знать и постоянная качка. Вспоминаю одного из местных политиков, назвавшего наш поход «развлекательной прогулкой». Его бы сейчас сюда хоть на полчасика. Кстати, люди на реке и у реки это понимают – стоящие в укрытиях суда салютуют двум ныряющим в волнах парусникам долгими уважительными гудками, мол, молодцы, ребята, держитесь! Машут руками и косынками сенокосчики с прибрежных лугов.

Еще вчера заметил, что любопытство, а то и недоумение многих притягивает название одной из наших яхт – «Адмирал Колчак». Увы, выросшие во времена советской идеологии, люди помнят в Колчаке только белогвардейского «правителя Сибири». А между тем он был известным гидрографом, исследователем Арктики и одним из главных участников знаменитой экспедиции Эдуарда Толля. А когда Толь пропал без вести во время безуспешной попытки отыскать легендарную Землю Санникова, Александр Колчак организовал и возглавил экспедицию по поиску пропавшего друга.

Именно тогда он первым в мире дерзнул пойти к самым дальним островам  Ледовитого океана на парусной шлюпке. Толля Колчак не нашел, но за свой  научный и человеческий подвиг был удостоен Большой золотой медали  Географического общества России. А потом был призван на Русско-японскую войну, откуда и началась его военная карьера. И в этом качестве Колчак проявил себя блестящим  офицером, создавшим собственную схему минирования  бухт, применявшуюся до недавних пор.  Позже, уже на Черном море, о нем рассказывали  красивую историю: когда взбунтовавшиеся  матросы-большевики решили обезоружить своего командира и потребовали у него кортик, то Колчак со словами «море мне вручило оружие, морю я его и верну» бросил кортик  за борт. Интересно, что  позже кортик достали и с почетом вернули владельцу. Вся беда и вина Колчака заключалась только в том, что он не принял большевиков и считал их такими же врагами, как и немцев, с которыми вела перед революцией войну Россия. Эти же большевики его и погубили – без суда, тайком, ночью расстреляли на берегу Ангары и спустили тело в прорубь. Легенда гласит, что перед смертью он пел свой любимый романс «Гори, гори, моя звезда». Сегодня на  этом месте у Ангары стоит большой памятник Александру Васильевичу, а  лет тридцать назад, помню,  неподалеку от Якутска жил дедушка, который, судя по его «героическим» рассказам на пионерских сборах, был в числе расстреливавших Колчака…   

А наше рында все звонит. Может, и в память Александра Васильевича и многих тех людей, что прошли до нас Леной-рекой, верша службу Отечеству.

Миновав устье Алдана и дойдя до села Батамай, мы решаем, что выполнили дневное задание, и уходим с фарватера, прячась в узкую протоку. После огромных безжалостных валов небольшие гребешки, едва морщинящие поверхность протоки, кажутся просто подарком судьбы, и мы дружно проваливаемся в сон. 

 

Ода большому шторму

Ночью шторм усилился, да настолько, что ворвался даже в тихую протоку, где мы от него прятались. Сильным порывом яхты прижало к берегу и начало заваливать на бок. Пришлось объявлять аврал – спешно, полуголыми выскакивать на палубу, рубить швартовы и уходить на глубину. Остаток ночи мы провели, как на качелях. Утром Рома Яковлев, курсант речного училища, что идет рулевым на «Адмирале Колчаке», пожаловался: за ночь трижды падал с койки на пол.

Мне в этом смысле повезло – я сплю в  узком замкнутом отсеке, уходящем в виде пенала от кают-компании к корме. Называется он очень оптимистично – «гробик», причем даже в официальной морской литературе. Название, конечно, навевает разные мысли, но преимущества «гробика» в шторм налицо - из него невозможно выпасть, разве что выкатишься головой вперед, но для этого яхта должна стать вертикально на нос. Главное, проснувшись среди ночи, не забыть, где ты находишься. Был случай, когда одного уставшего гостя определили на ночлег в «гробик», и под утро вся команда подпрыгнула от ужасного вопля – проснувшись и  нащупав руками  деревянные поверхности со всех сторон, гость решил, что его  заживо похоронили.

А вообще долгий морской опыт накопил разные контрприемы для борьбы с качкой  и ее последствиями. Все полки и шкафы внутри яхты закрываются крышками с «быстрыми» замками, все приборы  типа спутникового навигатора,  эхолота, рации намертво прикручены к стенкам. Газовая плита висит на специальном кронштейне, который при любом крене позволяет ей сохранять горизонтальное положение. Кастрюли и сковороды – с высокими краями или запирающимися крышками, но и в таком варианте их «караулит» на плите специальное металлическое обрамление. И даже раскладной стол, на котором мы обедаем, огражден по периметру бортиками – посуда может «ездить» по нему с края на край, но не окажется на полу. Существует и правило номер один, которое  усиленно вдалбливается в головы новичкам: никогда и ничего нельзя оставлять на палубе незакрепленным – в любой момент порыв ветра может мгновенно накренить яхту или резко переложить с борта на борт – и  прощай дорогущая видеокамера, новенький спиннинг или любимые тапочки! Слава Богу, меня сии потери обошли.

 

В принципе, ленские шторма для наших яхт океанского класса не представляют фатальной опасности. Две с половиной тонны свинца в нижней части киля превращают яхту в некое подобие ваньки-встаньки: как не клади на бок – все равно поднимется. Лишь бы не  разбило о камни или не выбросило на отмель. Именно такое произошло с  «Полярным кругом» и «Адмиралом Колчаком» год назад в Чукотком море, куда они ходили под командованием все того же неугомонного Бочковского. При скорости ветра 35 метров в секунду и высоте волн более десяти метров якорные цепи вытянулись в несгибаемый трос, а потом и вовсе лопнули. И обе яхты оказались на берегу. Хорошо, что в этом безлюдном месте вели работу старатели – когда закончился четырехдневный шторм, они подогнали большегрузную технику и спустили яхты на воду…

Из колонок нашего магнитофона в тему погоде вырывается любимая песня Владислава Бочковского: 

Призрачно все в этом мире бушующем,

Есть только миг, за него и держись,

Есть только миг между прошлым и будущим,

Именно он называется жизнь…   

Мы снова выходим на фарватер и начинаем резать галсами Лену, медленно, но упрямо двигаясь вперед наперекор ветру.

У нас на борту лишь две книги – «Справочник яхтсмена» и  «Под парусами в шторм». Вторая сегодня актуальнее: ее автор Алрад Колс на собственном 50-летнем опыте и трагических ошибках других капитанов парусников учит, чего следует опасаться в бушующем море, и как сохранить  жизнь даже в центре урагана. Именно от него я впервые узнаю, что волны всегда «ходят» только группами от трех до девяти, и самая большая идет как раз посередине. Более того, среди волн, как и среди людей, встречаются «ненормальные». По таинственным законам колебательных движений,  одна из 23 волн может быть выше остальных в два раза, из 1175 волн – в три  раза, а из 300000 – в четыре раза. Такие-то «ненормальные» и губят корабли, обрушиваясь на них огромными водяными  горами, неожиданно возникающими среди относительно неопасных волн. Одна радость – любая волна «живет» не более двух минут, и если вовремя ее заметить, то можно  попытаться выйти из-под удара или хотя бы смягчить его последствия. Закрыв книгу, я смотрю на волны уже другими глазами.

 

Кто-то теряет, а кто-то находит

Нашим далеким предшественникам-землепроходцам вряд ли была ведома статистика Алдрада Колса, но можно с уверенность сказать, что их бескилевым кочам, имевшим относительно небольшую осадку, в бури приходилось  намного хуже, чем  нынешним яхтам. Думается,  сегодняшний шторм на устье Алдана грозил бы шедшему в Жиганск Олешке Архипову сотоварищи смертельной опасностью.

Вспомнил я и про казачьего атамана Семена Дежнева, экспедиция которого на семи кочах вышла в 1647 году из устья Колымы на восток и в упомянутом Чукотском море также попала в жестокий шторм. В результате до Берингова пролива дошло только три коча, а миновать пролив удалось лишь одному – тому самому, на котором шел Дежнев. Из 95 участников экспедиции  живыми выбросило на берег 17 «счастливчиков», которые побрели по тундре  «холодны и голодны, наги и босы». Дежнев возвратился в Якутск только через двадцать лет, когда его любимая жена Абакаяда уже умерла, а выросший без отца сын Любим сам начал служить в казачьем полку. Такими жертвами и нечеловеческими усилиями давались первопроходцам  «прирощенные» к  России  «окраинные землицы».

Оказавшись в устье Алдана, нельзя было не вспомнить предшественника Петра Бекетова атамана Ивана Галкина. Этот «отменно смелый», как утверждали его современники, предводитель отряда енисейских казаков в 1629 году вышел на верховья Лены и поставил там Усть-Кутское зимовье. Затем спустился по Лене до Алдана и первым поднялся по нему на 400 километров. Поднялся тяжело, с бесконечными  боями. Что было тому причиной – до конца неизвестно, может, категорическое неприятие чужеземцев жившими тогда по Алдану эвенкийскими родами, а скорее, излишняя жестокость атамана сотоварищи. Собрать кое-какой ясак с алданцев все же удалось, но вот закрепиться на этой реке не получилось. Еще по дороге на Алдан Галкин  познакомился с предводителем якутов-хангаласцев Тыгыном и был им принят как гость, но на обратном пути стареющий предводитель-дархан  вдруг решил заступить дорогу атаману. Может быть, до него дошли слухи, как вел себя Галкин на Алдане, но, объединившись с бордонским князем-тойоном  Бойдоном, он неожиданно устроил пришельцам битву. Как писал сам Галкин, казаки «дрались во все дни» и  прорвались-таки на Верхнюю Лену. Но в итоге атаман не сумел, как ему вменялось, поставить первый острог в «якольской землице». Более того, вернувшись в Енисейск, он доложил царю Михаилу Федоровичу, что якуты «доспешны и воисты и не хотели государева ясаку дать» и предложил покорить их с помощью большой военной экспедиции.  О мудрости молодого тогда еще Романова говорит совершенно обратный вывод, сделанный царем. В своем указе он подчеркнул, что «лучшие тайши (тойоны) случились от государя отгоны… воровством служилых людей енисейского острога атамана Ивашки Галкина от великих их обид». Предложение Галкина, естественно, было отвергнуто, а  ему самому запрещено появляться на Лене в следующий год.  Царь приказал отправить «в якольскую землицу»  дипломатичного  и мудрого Петра Бекетова, дав ему всего тридцать человек  и наказав действовать «приветом и ласкою, а не жесточью и правежом».  Так атаман Галкин потерял свой шанс войти в историю основателем Якутска, а  стрелецкий сотник Бекетов обрел его.       

 

Соленая протока и огненная удаганка

К концу четвертого дня мы становимся на ночевку недалеко от райцентра Сангар, в Соленой протоке. До темноты можно было бы выйти и к поселку, но возле него невозможно укрыться от сильного северного ветра, который продолжает гулять по фарватеру.  А здесь, в протоке – почти зеркальная гладь, и можно наконец-то расслабиться. Мы наливаем в кружки чай, и разговор заходит о не совсем обычных местных названиях.

«Почему протока Соленая?» - спрашивают меня товарищи по походу, зная, что я родился неподалеку отсюда.  И в ответ я рассказываю услышанную в детстве историю о том, как когда-то давным-давно где-то вот здесь во время сильного шторма утонул корабль, груженный солью. От соли и слез попавших в беду людей протока и стала Соленой.  

А малиновое солнце садится все ниже и ниже, четко вырисовывая над рекой силуэт сангарской горы, похожей на какое-то существо, припавшее к воде. Как тут не вспомнить еще одну легенду, которую я узнал совсем недавно, работая над книгой о шаманизме, и которая наконец-то объяснила мне происхождение названия поселка Сангар.

…Жил когда-то на Средней Лене чёрный шаман Елкен-Бырайы, который погубил многих  белых ойунов. И вот однажды, собравшись вместе,  девять оставшихся шаманов решили покончить с опасным соседом. Они объединили своих духов и натравили их на Елкена. Духи обернулись кто медведем, кто волком, кто другим зверем и разом набросились на врага. Поняв, что ему со всеми не справиться, Елкен обратился в бегство - превратился в огромную птицу и помчался над Леной на север. Духи тоже приняли птичьи облики и бросились за ним в погоню.

Летя над рекой, Елкен вдруг увидел над высокой горой огромный святящийся глаз величиной с полную луну. А дело было в том, что в тех местах жил известный тунгусский шаман с еще более великой и ужасной дочерью-удаганкой по имени Сангар. Ее-то глаз и горел в темноте.

Подлетев к удаганке, Елкен стал слезно умолять его защитить. Сангар согласилась и тут же «съела» всех духов-преследователей. А затем спросила, как Елкен собирается с ней рассчитываться.

- Сделаю все, что ни пожелаешь! – воскликнул шаман.

- Тогда приготовь три раза по девять людей и столько же голов скота, - выставила условия удаганка. – А найдется ли в твоих краях дерево, которое бы выдержало мою тяжесть?

- Найдется, - обнадежил шаман. - У нас растет громадный  Почтенный Листвень. Думаю, он тебя выдержит. А когда ты появишься?

- В красное полнолуние девятого месяца. (По якутскому календарю, эта пора считалась урочным временем злых духов).

К назначенному дню шаман приготовил три девятки душ убитых  его кознями людей, а также положенное число скота излюбленной шаманами масти. И вот на небесах показалась огромная птица. Подлетев, она одним ударом ноги обломила верхнюю половину Лиственя и опустилась на обломок. Сангар быстро расправилась со «званым ужином» и осталась им довольна. Попрощавшись, она тяжело взлетела и, оттолкнувшись от  Лиственя, вывернула его с корнем, приведя землю в сотрясение. Пролетая над озером Бытыгычыма, удаганка случайно уронила в него свой игольник, висевший на груди. С той поры место, куда он упал, никогда не замерзает и лишь в самые сильные морозы покрывается тонкой корочкой льда…

Легенда легендой, но родилась она, по-моему, не на пустом месте. Как известно, в недрах сангарской горы, буквально начиненной углем, время от времени вспыхивают подземные пожары (один из них бушует и сейчас), и иногда эти пожары могут подходить очень близко к поверхности или даже вырываться на нее. Вот вам и «красный глаз величиной с луну» на фоне чёрных ночных склонов. Отсюда же и свирепость, прожорливость горы-удаганки, которая действительно могла разом «заглотить» в свои пылающие недра кого угодно и в любом количестве.  Гораздо фантастичней выглядит прокол партийных идеологов, которые в самый разгар сталинизма (1937 год) оставили за новорожденным поселком советских шахтеров имя «черной» удаганки. Видимо, просто ничего не слышали об этой легенде.

 

Белый танец

на синем танцполе

Но к нам шаманка Сангар отнеслась ласково, подарив наутро легкий попутный ветерок. Столь же приветливы были и нынешние хозяева угольной горы и знаменитых кобяйских карасей – глава улуса Игнат Николаевич Спиридонов и его первый заместитель Степан Степанович Павлов. Они с местными казаками под командованием есаула Николая Московки не только встретили нас хлебом-солью, но и помогли пополнить наши запасы. А потом, провожая, выехали на машинах на обрывистый яр за поселком, чтобы помахать нам с высоты на прощание.

Как могли не дрогнуть в такой момент сердца бывалых морских волков?! И Владислав Бочковский скомандовал: «Включай «Аве, Мария». Над зеркальной водой поплыла торжественная и светлая мелодия, и в такт ей заскользил по кругу под всеми парусами наш белоснежный флагман. На едущем следом «Кочаке» все поняли без слов и тут же включились в танец. Я не оговорился, это действительно был танец двух яхт, «белый танец» на синем «танцполе» Лены, и более прекрасного зрелища я давно не видел. Люди на горе аплодировали, а со всех сторон реки к нам летели моторные лодки – полюбоваться неожиданным чудом. 

За пять минут такого неземного удовольствия не жалко было заплатить еще двумя сутками шторма. Но моя малая родина, видимо, решила сделать подарок и мне, и моим друзьям. Солнце по-летнему щедро нежило наши лица и спины до самого вечера, а плывущие по правую руку силуэты отрогов Верхоянского хребта радовали глаз. Но если все остальные участники похода наслаждались созерцанием гор, то я  постоянно и пристально вглядывался в далекий противоположный берег – не скоро ли покажется между островами Тас-Тумус (Каменный мыс)  со столь родными и волнующими очертаниями. Именно у его подножия, буквально в двух десятках метров от ленских волн и появился когда-то я на свет. И не просто появился, а стал самым первым ребенком, родившимся в рыбацком поселке, получившем в год моего появления на свет официальный статус. Будь жив-здоров сегодня Тас-Тумус – не миновать бы мне звания его почетного гражданина. Но, увы, в середине шестидесятых, в период так называемого «укрупнения» село в буквальном смысле разобрали по бревнышкам и перевезли на окраину райцентра, где оно бесславно кануло в лету. По иронии судьбы на месте сохранился лишь один дом – тот самый, в котором я родился и который теперь служит приютом заезжим рыбакам и ягодникам.   

 

Жгучие тайны древнего мыса

Но если официальная история Тас-Тумуса насчитывает чуть более полвека, но история неофициальная, думается, уходит корнями в неведомую глубину.  При одном взгляде на этот гордо выступающий над рекой каменный форпост, к тому же лежащий между впадающими в Лену Лунгхой и Вилюем, нельзя не предположить, что наши далекие предки просто не могли не использовать столь стратегически привлекательное место. Тут тебе и перекрестье трех больших рек, и прекрасный обзор до самого горизонта, и богатые рыбные пески да протоки.  Поэтому вполне можно предположить, что люди поселились здесь еще в глубокой древности. Наверняка Тас-Тумус был еще и местом сакральным, поскольку даже во времена моего детства  местные старцы жили только на приличном удалении от мыса, по таинственным причинам не переезжая в «новый» поселок.  К одной жутковатой тайне я и сам был приобщен лет в семь-восемь – именно тогда после каждого половодья откуда-то из середины подмываемого водой крутояра появлялись старинные гробы, сколоченные из грубых плах. Зависнув черным ужасом прямо над любимым местом нашей рыбалки, они  в конце концов рушились на берег и уносились водой. Жаль, что в те времена не нашлось ни одного археолога или этнографа, который бы исследовал эти захоронения.

     Но теперь, кажется, Тас-Тумус получил очередной шанс привлечь внимание ученых. И в непосредственной связи с темой нашей экспедиции.  Дело в том, что Якутия фактически открывалась землепроходцами с двух сторон – если енисейские казаки пришли сюда по Лене, то мангазейские и томские  добирались через Нижнюю Тунгуску и Вилюй. Таким образом устье последнего стало поворотным пунктом для отряда Антона Добрынского и Мартына Васильева, вышедших сюда в 1630 году и поднявших к устью Алдана на год раньше упоминаемого нами атамана Ивана Галкина.  Добрынский и Васильев, годом позже доложив в Москве о своем «якольском» походе и стычках выше устья Вилюя (предположительно на земле намского рода) с какой-то «конной ордой»,  подчеркнув, что та   осадила их во временном убежище и несколько месяцев «приступала к острожку жестокими приступами», в глазах русского царя также потеряли свой шанс на право стать основателями будущего Якутска. И были, как и слишком задиристый Галкин, отстранены от дальнейших походов на Лену. 

Тас-Тумус лежит выше устья Вилюя приблизительно в десяти километрах, так что миновать его Добрынский и Васильев не могли никак. Не стал ли он для них одним из временных стратегических пунктов?  И не был ли он таким же местом для казаков, отправленных в 1633 году Петром Бекетовым из Ленского острога «в новую землю в Нанагири по Вилюю реке»? Но если после этих двух предположений необходимо поставить большой знак вопроса, то связь следующей исторической личности  с нашим мысом  достаточно вероятна. Речь идет о командире казачьего отряда Воине Шахове сотоварищи, который собирал ясак по Вилюю с 1635 по 1639 годы. Им было построено три зимовья – Туканское (будущее Верхневилюйское), Средневилюйское и Устьвилюйское. По мнении некоторых исследователей, последнее хоть и называлось Устьвилюйским, но находилось на Лене, приблизительно в девяти-десяти верстах выше впадения Вилюя. То есть, в районе Тас-Тумуса. К слову сказать, Воин Шахов, вопреки собственному имени, вел очень продуманную и гуманную политику выстраивания отношений с местным населением, не скупился на подарки. Только за первый год он раздал немногочисленным жителям Вилюя 20 котлов и четверть пуда меди, одиннадцать «тарелей» и четверть пуда олова,  33 тысячи бусин для ожерельев. По тем временам это были очень дорогие, а то и просто бесценные вещи. В итоге  у Шахова не случилось ни одного вооруженного столкновения с вилюйцами.

Когда я незадолго до похода поведал якутским историкам о виденных в детстве захоронениях, и они совместили это со своими предположениями, то тут же родилась задумка организовать экспедицию в район Тас-Тумуса и провести там серьезные исследования. Руководители улуса поддержали эту идею. Если удастся доказать, что зимовье Шахова стояло именно там, то зафиксированную в письменном источнике историю Кобяйского улуса можно будет отсчитывать с 1636 года. А потому не исключено, что мое незаслуженно погубленное село возродится в ином качестве.

 

Часовенка над Леной

Позади ровно неделя похода. Вечером 7 августа мы подходим к устью речки, в названии которой слышится то ли какой-то разбойничий посвист, то ли что-то залихватское – Ундюлюнг.

Поскольку, несмотря на все шторма, грозы и встречные ветры, мы все же сумели опередить график, то получаем право сделать себе подарок – простоять на этой горной речке ровно сутки, отдохнуть, порыбачить, а также провести один очень важный обряд.

Заполняя дневник, вспоминаю самые яркие впечатления ушедшего дня. Прежде всего, конечно, встречу с  Лямпушкой.  На подходе к этой речке издалека бросилась в глаза деталь, которую лишь однажды довелось увидеть на Нижней Лене – сверкающий позолотой купол.  Когда подошли поближе,  над высоким берегом выросла изящная православная часовенка в окружении нескольких уже обжитых и еще строящихся домов. В таком месте просто нельзя было не остановиться, и мы бросили якорь.

На берегу нас радушно встретил и без лишних слов повел пить чай главный хозяин таежного кордона и прилегающего к нему заказника «Усть-Вилюйский» Сергей Анатольевич Астанин. Бывший пограничник, он вот уже более двадцати лет продолжает и здесь охранять рубежи – только природные. Животный и рыбный мир в этой глубинке необычайно богат, а потому невольно притягивает любителей беззаконно им попользоваться. Астанин всеми силами старается противостоять таким незваным гостям. Помогают ему еще четыре инспектора, которые несут свой дозор вахтовым методом, сменяясь каждые два месяца.

Инспекторский кордон одновременно является базой речников-путейцев, это они и возвели часовенку.  А казаки из поселка Сангар поставили рядом с ней большой православный крест – именно такими когда-то отмечали свой путь по Лене землепроходцы. Нет сомнения, что они тоже останавливались здесь, в русле щедрой на рыбу и дичь, готовой всегда спрятать от шторма Лямпушки. Войдя в часовню, мы поминаем их всех под иконами, а потом, обнажив головы, молча застываем у креста.

Сергей Анатольевич подходит на своей камуфляжной лодке к  «Полярному кругу» и, поднявшись на борт «с ответным визитом», с удовольствием осматривает наш дом под парусами. К слову сказать, он – далеко не первый гость.  За время экспедиции на борту яхт, которые на Лене встречаются не часто, побывали рыбаки и оленеводы, сенокосчики  и речники, главы улусов и просто любопытствующие туристы, владельцы моторных лодок. И всем им мы были рады, как и они были готовы хоть чем-нибудь помочь участником необычной экспедиции – дарили только что выловленную рыбу, выступали в роли проводников, рассказывали местные предания. Конечно, мы тоже отвечали на их вопросы о целях похода, об истории вхождения Якутии в состав России, не раз вспоминая многовековую дружбу и взаимопомощь северных народов, которая в такие минуты  проявлялась во всей своей наглядности.

 

Крещение Полярным кругом

Рано утром наступил момент одного из самых знаковых обрядов похода, по крайней мере, для меня.  У яхтсменов немало своих традиций. Одна из них, как вы наверняка знаете, пересекая экватор, бросать новичков за борт. Но, оказывается, такое же правило существует и при первом преодолении Полярного круга. В Заполярье я, естественно, бывал не единожды, но под парусом пересекал 66-ю параллель в первый раз, а потому  обязан был пройти «крещение».  Как выяснилось, кроме меня  такому приобщению подлежали наш 11-летний юнга Саша Козырь и довольно опытный яхтенный рулевой «Полярного круга» Александр Софронов, в миру главный энергетик телекомпании «Саха». Александр ходит под парусом уже лет пятнадцать, не раз бывал в Ледовитом океане, но  до сих пор как-то не поучаствовал в подобном обряде.  Сегодня ему не остаться в стороне.  Увильнул  от купели лишь главный телевизионщик Якутии Руслан Васильев, по работе покинувший яхту на несколько дней.

Итак, у нас два пути, первый – добровольный, второй – принудительный.  Не дожидаясь второго варианта, мы с Николаем сами прыгаем с кормы яхты. Августовская Лена в Заполярье, естественно, мало напоминает экватор, но она все же теплее январской проруби, в которую доводилось окунаться на Крещение.  А потому нам удается стоически проплыть по  небольшому кругу  и «героически» подняться на борт.  А вот Санька, к тому же слегка приболевший, никак не решается на подвиг. И тогда атаман Козырь (по совместительству Санькин дед) громогласно командует: «Смирно!», зачерпывает за бортом ведро воды и переворачивает его на голову юнги. После этого всем нам полагаются дружные поздравления, сухая одежда, а совершеннолетним еще и по сто граммов традиционного напитка морских волков.

За разговорами вновь вспоминаем своих далеких предшественников. Наверно, и у них были какие-то традиции, но вот пересечение Полярного круга землепроходцы явно не отмечали, поскольку в ту пору  понятия не имели о глобусе и его экваторе, о широте и долготе, о компасе и  механических часах (они были изобретены в Европе лишь через четверть века после основания будущего Якутска). Не было у русских казаков и настоящих карт – их заменяли  нарисованные от руки  вне всяких масштабов «чертежи», где  реки почему-то текли в сторону нынешнего юга.  И тем не менее они с такой вот «географией» всего за три десятка лет прошли от Урала до Тихого океана и прирастили к России огромную часть азиатского материка.

 

Косолапый  террорист

Охотинспектор Егор Николаев предлагает нам, используя время стоянки,  проехать на его лодке по Ундюлюнгу.  Мы с радостью принимаем предложение, и вот  уже  моторка мчит нас вверх по горной речке, к  небольшой базе эвенкийской общины «Олуу».

Егор Николаевич раньше сам был главой этой общины, но, уйдя  на госслужбу, передал бразды правления Матрене Семеновне Николаевой. К слову сказать, на здешней жиганской земле процветает стопроцентный матриархат: главы всех окрестных общин  - только женщины. Николаев объясняет это так: «Мужчинам некогда заниматься документами и прочими «административными» делами, им надо рыбачить и  охотиться. Да и вообще женщины…  лучше нас и умнее».  Согласитесь, весьма неожиданный вывод для нынешних времен мужской диктатуры. Но кто знает, может, откуда-то из самой исконной глубинки и поднимается к нам волна нового менталитета?..

Название свое упомянутая община получила от одноименного озера-кормильца, в котором Николаевы круглый год добывают рыбу и на берегах которого пасется их оленье стадо в тридцать голов. От речки до озера Олуу – минут сорок ходу по  узкой таежной тропинке, но уже через пару минут на тропе появляются свежие следы медвежьего «эскорта», который «сопровождает» оленевода, незадолго перед нами ушедшего к озеру.  Поняв наш немой вопрос, Егор поясняет:

- Да он тут постоянно бродит.

- И никого не трогает? – уточняю я.

- Нас не трогает, а оленят-тугутов ловит. Пока оленята маленькие, они часто блудят и начинают громко звать олениху-мать. Медведь это слышит, быстро бежит вместо матери к олененку и…

- Усыновляет, - подсказываю я.

- Да, в этом году девять тугутов… усыновил, - вздыхает Николай. – Всех, что родились.

- А в прошлом году?

- Всех семерых.

- Так весь ваш приплод только на медведя и идет?!

- Получается, так…

- И сколько лет он вас вот так терроризирует?

- Лет пять…

Прикинув в уме цифру, соображаю, что за свою первую ударную пятилетку медведь «усыновил» такое же по величине стадо, что и пасется у озера Олуу.  На мой характер, ночей бы не спал, но выследил и пристрелил.  А в общине, хоть и приобрели лицензию на отстрел косолапого за несколько тысяч рублей (еще и такие деньги за злодея отдавать!), но объявлять пока тотальную войну лохматому террористу не торопятся, видимо, не иссякла чаша терпения и толерантности благодушных людей тайги. А может, самому медведю наконец-то станет совестно, и он запишется в пожизненные вегетарианцы?

Уже на яхте наш юнга потихоньку спрашивает:

- А если он оленят ловит, то и меня может?..

- Вполне, - обнадеживаю я Саньку. - Ты для него тоже тугут, только человеческий. 

Лишь попутный ветер да уха из царских рыбин, выловленных в Ундюлюнге, приводят юнгу в хорошее расположение духа.  

 

В тот самый день и час

Итак, ровно на одиннадцатый день, точно так же, как 375 назад наши предшественники «Олешка Архипов да Лютка Яковлев сотоварищи», мы финишировали в заполярном Жиганске. Позади осталось более семисот километров, пройденных «солнца встреч» через частые шторма и редкие штили, через счастливые дни попутных ветров и хмурые сутки дождей и гроз.

Яхты «Полярный круг» и «Адмирал Колчак» эффектно прочертили дугу по штормовой Лене и причалили к жиганскому берегу как раз в тот момент, когда у монумента первопроходцам – большого православного креста на каменном основании – собрались все жители села и гости, прилетевшие и приехавшие на праздник. Среди встречавших был и Первый Президент Якутии Михаил Николаев, лично поздравивший нас с завершением похода и поблагодаривший за служение истории двух народов.

Конечно, самым главным и ценным, что мы привезли с собой, кроме наших впечатлений и новых знаний о совместной истории Якутии и России, была горсть земли, взятая у стен бывшего Ленского острога. Торжественно высыпанная к подножию монумента, она породнила Якутск и Жиганск в самый канун их 375-летия, соединила в долгой и благодарной памяти.

Те из нас, кто уже проходил на яхте по Лене, обрели новый опыт и новые впечатления, а мы, впервые вставшие на палубы белоснежных «крейсеров», можно сказать, открыли для себя неизведанный доселе мир, мир преодоления стихий и самих себя, где даже самые жесткие реалии буден всегда пронизаны звенящей романтикой парусов.

Наш капитан Владислав Бочковский отснял огромное количество интересного и даже уникального видеоматериала, из которого, получился отличный фильм. Участвующие в экспедиции казаки приняли решение отремонтировать коч - судно землепроходцев, стоящее на территории музея «Дружба» в Соттинцах, а также построить часовенку на кладбище неподалеку от Ленского острога и облагородить заброшенную, к сожалению, последнюю обитель не только русских казаков, но и, возможно, самых первых якутов, принявших православие, в том числе жены Семена Дежнева Абакаяды. 

Участвовавший  в переходе президент НВК «Саха» Руслан Васильев как один из ведущих в недавнем прошлом руководителей по туризму предложил использовать наш опыт и материалы для разработки нового туристического маршрута, по которому могут отправиться под парусами  искатели романтики и приключений. К слову, это уже совершенно спонтанно произошло: на обратном пути в районе Лямпушки трое туристов из Челябинска, совершившие сплав по этой речке, буквально упросили  Бочковского взять их на борт яхт до Якутска. И в итоге очень довольны остались обе стороны  - туристы вместо заурядного возвращения на теплоходе получили необычное путешествии под парусами, а наши экипажи пообщались с интересными и многое повидавшими людьми. К тому же один из них оказался бывшим яхтсменом и регулярно помогал на вахте.

Надо сказать и еще об одном уникальном опыте нашей регаты.  Вниз по Лене до океана на яхтах (сначала самодельных) из Якутска стали ходить еще с 1978 года, но за эти три десятка лет никто и никогда не поднимался на паруснике против течения. Яхты всегда ставили на палубы  грузовых судов, и таким образом они  «приплывали» обратно. 

И вот нынче впервые, потратив целых 17 ходовых дней,  «Полярный круг» и «Адмирал Колчак» самостоятельно возвратились  в родную гавань. Сделать это было, конечно, непросто – на некоторых перекатах скорость встречного течения достигала  девяти километров в час, и если в этот момент паруса вдруг теряли ветер, то на вспомогательном двигателе яхта практически «зависала» на одном месте, лишаясь и скорости, и маневра.  Тем не менее, четверке самых стойких из нас, отправившихся в долгий и сложный обратный путь, удалось успешно преодолеть все препоны осенней Лены.  Кроме упомянутого уже Владислава Бочковского  «первопроходцами»  стали главный энергетик НВК «Саха» Александр Софронов, выпускник  финансово-экономического факультета ЯГУ Владимир Попов и курсант Якутского речного командного училища Роман Яковлев.              

Подводя итоги перехода «По следам первопроходцев», хочется от души поблагодарить всех, без кого не завершилась бы так благополучно наша регата. Прежде всего – вице-президента республики Евгению Михайлову, оказавшую в самый нужный момент моральную и материальную поддержку. Немалый вклад внесли и непосредственные организаторы проекта – газета «Якутия», НВК «Саха», яхтклуб «Полярный круг-2000». Низкий им всем поклон.