Mobile menu

 

 

Медвежьим углом России это место можно назвать в самом прямом смысле, поскольку оно, действительно, расположено там, где не только сходится углом и заканчивается, ныряя в океан, самая дальняя оконечность Камчатки, но и каждое лето собирается на пикник рекордное количество косолапых – около тысячи особей. Такой их концентрации, говорят, нет больше нигде в мире.

 

Рай для косолапых

Главный стол для пиршества, вокруг которого вольготно устраиваются мишки, – это Курильское озеро, известное как самое большое на планете нерестилище дальневосточного лосося нерки. Чтобы выполнить свой долг по продолжению рода, в огромную вулканическую чашу площадью 77 квадратных километров, связанную с океаном единственной небольшой рекой, ежегодно устремляется несколько миллионов лососей. Вот их-то и поджидают с нетерпением косолапые рыболовы.

Камчатский подвид медведя – один из самых крупных, поскольку ему есть на чём нагуливать жирок и мускулатуру. Кормовая база здешних топтыгиных, видимо, предмет большой зависти их сородичей на всех континентах. Помимо уже упомянутой нерки, к услугам зверей – огромные площади ягодников и кедрового стланика с орехами. Так что в случае временного дефицита на один из источников питания всегда есть вариант переключиться на оставшихся. К тому же время от времени подкармливает близкий океан – подбрасывает то туши погибших китов, то морские водоросли. Комфортно обстоят дела и с зимними квартирами – залечь в спячку можно как в готовых пещерах, которых немало в склонах окрестных сопок, так и в хорошо защищённых непроходимыми зарослями берлогах. А снежное одеяло, достигающее трёхметровой толщины, с гарантией обеспечит тепло, комфорт и экономный расход энергии. Короче, медвежий рай, да и только! К тому же – рай заповедный, надёжно охраняемый егерями.  

Естественно, что в таком заманчивом месте хотели бы оказаться не только все медведи планеты, но и те, кто ими интересуется – ученые-биологи, создатели фильмов о дикой природе, писатели-анималисты, фотографы. Относясь к последним, я давно уже мечтал побывать в медвежьей сказке и привести оттуда снимки, может быть, хоть немного приближенные к тем, что часто красуются на призовых стендах международных выставок и утверждают, что они сделаны именно на Курильском озере.

 

К мечте – на крокодиле

Путь к большой мечте никогда не бывает лёгким, особенно в России. Без малого семь тысяч километров расстояния и почти девять часов полёта рейсом Москва – Петропавловск-Камчатский – это только приятная преамбула к путешествию. Главное – преодолеть оставшиеся километры до озера. Если их «отматывать» по земле, то получится около 500, если добираться по воздуху – чуть более 200.  

Для вертолёта это час полёта, но, во-первых, за него вы можете заплатить больше, чем за билет из Москвы и обратно, а во-вторых, при неустойчивой камчатской погоде (а в нынешнем году она была очень дождливой) вылета можно прождать несколько суток, а то и неделю. Поэтому я решил ехать по земле. Первые 200 километров по шоссе до райцентра Большерецка выглядели вполне приемлемыми. Но, как выяснилось, дальше часть пути можно было преодолеть только на уникальном российском ноу-хау – бронетранспортёре, у которого на месте люков и башни с орудием старанием доморощенных умельцев разместилась пассажирская кабина. Видимо, за возможность ползти и плыть по любому месиву этот гибрид получил у местного населения прозвище «крокодил».  Конечно, с фатальным бездорожьем могли бы справиться ещё и отечественные «Уралы», но, увы, они, не могли сами переплыть несколько рек, где давно нет нормальных переправ…

Что же, крокодил – так крокодил, повидал я их немало, даже на вкус пару раз попробовал. Лишь бы довёз. И вот тут началось: наш железный монстр неожиданно занемог и встал на ремонт. «Только до утра». Потом «на один день». Потом ещё на день.  Потом… Отпуск таял на глазах, но на мои роптания организаторы поездки отвечали неизменной фразой: «Чего вы хотите, это же Камчатка!..» В итоге я собрал свой рюкзак, уехал на вертолётный аэродром и, благодаря установившейся погоде, улетел в посёлок Паужетка, от которого до желанного озера оставалось всего 30 километров.

 

Основной инстинкт

Эти километры тоже оказались не совсем простыми. Из Паужетки можно было проехать на машине только половину пути – до переправы через реку, вытекающую из озера. Далее существовало два варианта. По первому – сесть в заранее заказанную моторную лодку и доехать до самого места. По второму варианту – переправиться на другой берег и пройти 13 километров пешком вдоль реки.  Я думаю, вы догадались, какой вариант должны были предпочесть настоящие камчадалы. Да, меня и еще одного фотографа-итальянца присоединили к группе школьников из экологического лагеря, обрадовав уже тем, что наши рюкзаки поедут на базу не на спинах, а на лодке, поданной под общий багаж. И мы зашагали по медвежьему царству под весёлый гомон полутора десятков подростков, сопровождаемых их наставниками и волонтёрами.  

Как и положено, впереди и позади группы шли егеря с карабинами, а у некоторых взрослых были наготове фальшфейеры. Как говорится, на всякий случай. Хотя, совершив за пару дней несколько выходов из Паужетки в окрестные горы и на речки, наслушавшись рассказов о том, как «косолапые террористы» заходят в посёлке прямо в подъезды домов, я, тем не менее, не увидел пока ни одного живого медведя. И вот неожиданно дождался – сбоку от дороги вдруг раздался свирепый звериный рёв, и огромный чёрный ком с оскаленной пастью рванулся из кустов прямо к центру нашей растянувшейся цепочки. Тут же загремели выстрелы из карабинов, полетели огненные шары фальшфейеров. Не выдержав массированного огня над головой, зверь буквально в семи метрах от нас крутанулся на месте и нырнул назад в заросли. Ещё немного – и пришлось бы стрелять на поражение. Нападавшей была медведица, и буквально через минуту мы поняли, что произошло. Один из двух её маленьких медвежат перед самой нашей группой перешёл на другую сторону дороги и оказался отрезанным от матери цепочкой людей. То есть нами невольно было нарушено самое главное правило дикой природы: никогда не становиться между самкой зверя и её детёнышем, за этим обязательно последует атака. Чтобы разрядить обстановку, пришлось дать возможность маленькому гуляке вернуться к матери, и только тогда её предостерегающее рычание в придорожных зарослях постепенно стихло. Не исключено, что непослушный медвежонок по возвращению тут же получил пару хороших оплеух – так медведицы обычно наказывают своих непослушных детишек.  А наши детишки тоже притихли и заметно подтянули цепочку.

Так мы и вошли на территорию кордона Озерной на берегу озера, где за электрическим забором разместились жилые и служебные строения заказника, а также несколько больших палаток для временных гостей вроде нас.  Почти одновременно с нами, только по другую сторону забора, не торопясь прошествовал молодой медведь.

 

 

От Клоуна до Киллера

Кордон Озерной устроен по принципу «зоопарк наоборот», как те же лагеря для сафари в Африке, где дикие звери бродят на свободе, люди днём ездят среди них на джипах, а на ночь запираются в «клетке» – на территории со всей необходимой инфраструктурой, огороженной высоким забором из колючей проволоки с пропущенным по ней током.

Только в Африке заборы куда внушительней – чтобы лев не смог перепрыгнуть, слон не свалил бы по инерции, а понизу – ещё и мелкая металлическая сетка от змей.  На Курильском озере всё проще – между невысокими столбиками натянуто несколько рядов тонких проводов безо всяких колючек. Но медведь – не мастер по прыжкам в высоту, а каждое препятствие перед собой, особенно ночью, тщательно обнюхивает, прикасаясь к нему носом. И получает удар током по самому чувствительному месту. Одного-двух таких уроков вполне достаточно, чтобы косолапый стал держаться от злых проводов на почтительном расстоянии.

Судя по всему, люди и звери здесь настолько привыкли друг к другу, что бывалые егеря при появлении очередного медведя где-то по периметру кордона даже не поворачивают к нему головы, впрочем, и медведи платят им тем же самым. И только вновь прибывшие туристы то и дело хватаются за свои фотоаппараты и видеокамеры. Конечно же, и я тоже, едва бросив рюкзак на выделенную мне раскладушку, тут же ухватил свой «Никон» и заспешил к электроограждению.  Примерно в двух метрах от него (со стороны людей) были воткнуты в землю предупредительные таблички с надписью «Осторожно, медведи!», ближе которых подходить к субтильному заборчику не рекомендовалось. С медвежьей же стороны никаких знаков выставлено не было, поэтому косолапые могли подходить настолько близко, насколько им хотелось. Но большинство из них своей преференцией не злоупотребляло, сохраняя дистанцию от людей в пять – десять метров. При этом никто из мишек на одном месте подолгу не задерживался.

Создавалось впечатление, что наш лагерь – перекрестье медвежьих дорог, по которым одни косолапые неспешно прогуливаются, другие деловито торопятся по своим делам, а третьи (их было немного) и вовсе несутся сломя голову, словно куда-то смертельно опаздывают.  Интенсивность их появления вблизи лагеря была такова, что с полудня до темноты я имел счастье лицезреть полтора десятка медвежьих особ – от юных мам с малышами до матёрых самцов. Конечно, столь активному медвежьему променаду способствовала и хорошая солнечная погода, которая, на наше счастье, установилась на Курильском.

Если в первый день все медведи мне казались «новыми», то на вторые и третьи сутки глаза стали фиксировать уже знакомые силуэты и лохматые морды, а то и целые семейки.

Видимо, в соответствии со строгими медвежьими законами, они были «прописаны» на ближней территории и перемещались по ней, не выходя за границы и не впуская в собственные владения чужаков.

Как выяснилось, ежегодно живущие на кордоне Озерном по нескольку месяцев учёные и инспектора настолько хорошо изучили своих подопечных, что наиболее приметным из них давно дали клички. К примеру, медведь с бакенбардами, конечно же, получил прозвище Пушкин, отрастивший самый большой живот – Сумоист, любитель ходить на задних лапах – Клоун, отобравший фляжку с алкоголем у туриста и опорожнивший её – Алкаш, самый злой и беспощадный по отношению к младшим собратьям – Киллер.

Есть тут и очень почтенный по возрасту и размерам Вечный старик, с которым каждую осень все прощаются навсегда, а каждую весну бессмертный аксакал вновь спускается к озеру на еле несущих его лапах – но не умирать, а нагуливать жир и силу. Во многом этот косолапый мир открыл для меня ещё до приезда на Камчатку удивительный человек Игорь Шпиленок – директор и инспектор заповедных территорий, лучший в мире (не только на мой взгляд) фотограф медведей, немало лет уже живущий и работающий на Камчатке, по большей части – как раз на Курильском озере. Игорь посоветовал мне, какая фотооптика лучше подходит для здешних мест, а я специально для него я прихватил с собой роман «Сезон зверя».  Мне было важно услышать от такого знатока медведей оценку моего произведения, почти полностью им посвящённого. К сожалению, Игорь в эти дни оказался в очередном камчатском путешествии и личной встречи не состоялось, но книжку для него я на кордоне оставил.

 

Лохматые ассистенты

Наблюдать за медведями из-за забора было, конечно, интересно, и я буквально поселился возле него. Но ещё более захватывающим оказались вылазки за пределы лагеря. В частности, на так называемую «перегородку», перекрывающей реку Озерную в том месте, где она только-только вытекает из озера. Именно через это узкое «горлышко» пытается пройти на нерест в Курильское вся рыба, идущая из океана. Вставший на её пути симбиоз моста и плотины, в которой можно открывать и закрывать «окна», служит для подсчёта и пропуска в озеро достаточного количества лососей. Всем лишним – от ворот поворот.

Естественно, что в такое стратегически важное месте постоянно контролируют сотрудники специальной научно-исследовательской станции и… их лохматые «ассистенты», которым, в отличие от людей, ловить нерестящуюся нерку в заказнике никто запретить не может. Так что быть медведем тут – гораздо лучше, чем человеком, и остаётся только облизываться, глядя, как какой-нибудь косолапый гурман килограммами поглощает красную икру, пренебрежительно отбрасывая распотрошённых рыбин.

По мосту медведи разгуливают, словно у себя дома, поэтому частенько перед тем, как начать очередные манипуляции с «окнами» или дать возможность туристам понаблюдать за мишками, их предварительно приходится гнать в противоположный конец плотины, в воду или на берег. Примерно так, как прогоняют забредшую в чужой огород скотину – громким требовательным окриком. Как правило, они тут же подчиняются, но иногда могут для «сохранения лица» выдержать небольшую паузу. Свои «пожелания» им желательно озвучивать низким голосом, без лишних движений – медведи не терпят визга и размахивания руками – в таком случае реакция может быть обратной.

Звери на Курильском озере практически всегда сытые, они привыкли к людям, которые на них здесь давным-давно не охотятся, а потому медведи ведут себя, как правило, неагрессивно. Но хищниками всё же остаются, и с этим не надо шутить. Так, в 1996 году известный японский фотограф Мичио Хошино, который постоянно стремился установить с мишками тесный дружеский контакт, поздно вечером, когда не видели егеря, поставил свою палатку по ту сторону электрического заграждения. И стал ночной жертвой для какого-то нетолерантного косолапого. После него на Аляске погиб вместе со своей спутницей еще более известный фотомастер и создатель общества "Люди-гризли" Тимоти Тредвелл. Широкую известность приобрел трагический финал долгой "дружбы" с медведями фотонатуралиста Виталия Николенко, жившего в Долине Гейзеров. Всего же за последние 20 лет, как утверждает автор фотокниги "Мохнатый бог" Михаил Кречмар, от зубов и когтей медведей погибло 12 профессиональных фотографов и их ассистентов - больше, чем при съемках львов, тигров, леопардов и акул, вместе взятых. 

Повторять ошибки коллег мы не собирались – выходили из лагеря лишь днём, и обязательно в сопровождении серьёзно вооружённого инспектора. Такая надёжная охрана позволяла сосредоточиться только на удовольствии от созерцания и фиксирования медвежьих сцен и сюжетов.  Четвероногие фотомодели на наших глазах проявляли себя прекрасными рыболовами, отменными пловцами и ныряльщиками.

Зачастую какую-нибудь «группу в тёмно-коричневых купальниках» можно было увидеть на самой середине озера, ширина которого – восемь километров. Причём, плыли медведи настолько быстро, что при желании без труда могли бы обогнать (или догнать) гребца на резиновой лодке.  Они легко обходились и без масок для ныряния – опустив голову в воду по самую макушку, прекрасно различали каждую рыбину и хватали именно ту, которая им больше нравилась.

 

Бухта гурманов

Настоящим медвежье-фотографическим праздником оказался наш выезд на моторной лодке в бухту Северную. Именно там, по словам инспекторов, всегда концентрируется наибольшее количество зверей на одном открытом пространстве.

В день нашей поездки на песчаном пляже загорало после изысканного обеда, принимало ванны или рыбачило десятка два косолапых гурманов. Во всяком случае, на одном из кадров, захватившем только часть берега, я позже насчитал десять мохнатых фотомоделей. Тут были и медведицы с медвежатами, и подросшие пестуны, и огромные матёрые звери. Вокруг них, надеясь на свою долю с барского стола, кружили и суетились целые стаи чаек. Как и положено у рыбаков, каждому мишке, в зависимости от его статуса, причитался определённый участок берега. Особенно строго следили за границами этой временной собственности несколько медведиц, яростно отгонявших чужих самцов, опасных для медвежат.

Глядя на них, вспомнилась Африка, где каждый лев-самец, захватив власть в прайде или пытаясь это сделать, первым делом уничтожает всех «неродных» львят, оставляя в стае носителей только собственных генов. Медведи, увы, поступают точно так же. В основном по этой причине и не выживает половина медвежат. Но на открытом берегу – они всегда на глазах матерей и под их надёжной защитой, а потому – беззаботно кувыркаются и борются на песке, спят на солнышке и едят пойманную мамашами рыбу. Время от времени и огромные самцы, привстав и лениво потянувшись, с размаха бросаются в воду, поднимая тучи брызг. 

Когда они делают это прямо напротив борта нашей лодки, на какой-то миг становится неуютно, но успокаивает то, что мощный мотор постоянно работает на малых оборотах, а сидящий за управлением инспектор всегда готов резко прибавить газ. Впрочем, к лодкам на озере медведи тоже давно привыкли, и своего интереса к нам никак не выказывают. Или делают вид. В любом случае, водное сафари проходит просто замечательно.

Увы, на третий день я покидаю гостеприимный кордон Озерной. Конечно, с большой неохотой.

Как бы хотелось побыть здесь ещё хотя бы денёк, недельку, а лучше – месяц… Какие бы кадры можно было сделать! Но программа визита исчерпана, в кармане – билет с вылетом из Петропавловска в Москву через пару суток.  Теперь уже надо думать о том, чтобы в очередной раз не «заболел» непредсказуемый «крокодил», да ещё и до него надо добраться на нескольких перекладных. Но это уже история другая – не о медведях, а о людях Камчатки, которые, как и медведи, здесь очень разные…