Mobile menu

 

 

 

Мне повезло, мои друзья с Аляски Джин и Дан Андерсон оказались не только любителями путешествий, но и владельцами «мотохоума» – специального автомобиля для туристов, можно сказать, дома на колесах. Заправив и загрузив его всем необходимым для автономного существования, мы целую неделю не спеша ездили по штату, намотав за это время около двух тысяч километров. Конечно, меня интересовало очень многое, но, пожалуй, более всего я старался выйти на следы участников самой первой, славной и трагической Русской православной миссии в эти края. О ней и был написан этот очерк.

 По Высочайшему соизволению

«1794 года, августа 9.

Господину Каргапольскому купцу и Северо-восточной американской компании правителю Баранову.

Милостивый государь мой, Александр Андреевич!

Отправляя к вам в ведение два новых судна, построенные при здешнем порте, одно 63-х футовое, двупалубное и двухмачтовое, имянуемое «Трех иерархов», а другое 51-футовое, двухмачтовое и однопалубное, «Святой великомученицы Екатерины», наименованное в честь царствующей над нами Самодержицы и Благодетельницы, имею довольный повод поздравить вас с гостьми, кои на тех судах к вам отправлены. Гости сии суть: священно-архимандрит Иоасаф с братиею. Все они определены по высочайшей Ея Императорского Величества воле, с указа Правительствующего Сената для проповеди слова Божия в Америке и просвящения тамошних народов в вере христовой и в познании должностей, в благоустроенных обществах необходимых. Сии священные особы избраны весьма благоразумным мужем преосвященнейшим Гавриилом, митрополитом Санктпетербургским, отменных в знании монашеских качеств, то есть самой кроткой, смиренной и добронравной жизни. Вторыя гости суть данныя в компанию мою по Высочайшей Ея И.В. воле для кораблестроения за мысом Св. Илии и произведения тамо же хлебопашества 30 семей. Поздравив вас с сею новостию, безсомненно вами неожиданного, еще в нынешнюю пору уверенным остаются, что и вы не меньше моего почувствуете удовольствие…

Остаюсь, как и навсегда был, вашим покорным слугой Григорий Шелихов».

Да, осенью 1794-го года «Колумб Росский» Григорий Шелихов был счастлив и не скрывал этого. Наконец-то, одна за другой начали сбываться его мечты, мечты человека, основавшего десятилетием ранее первую русскую колонию на острове Кадьяк – форпост на земле американской. Год назад он вместе со своим компаньоном Голиковым обратился к самой императрице с прошением переселить на Аляску хотя бы тридцать ремесленных людей и крестьян, чтобы основательнее утвердиться в новых владеньях. Одновременно они били челом митрополиту Гавриилу, что «недостает нам единого искусного и сообразного с начинаниями священника, могущего показать свой добродетельный пример поднятием христианской веры». Екатерина II, оценив ситуацию по-государственному,  распорядилась отправить в Русскую Америку тридцать хлебопашцев и еще сто двадцать представителей самых разных ремесел и профессий, в том числе первых геологов и геодезистов. По указанию же императрицы, вместо одного священника была послана целая миссия из восьми человек. Возглавил ее архимандрит Иоасаф, а в подчинение ему были даны иеромонахи Ювеналий, Афанасий, Макарий, иеродиакон Нектарий, монахи Стефан, Иоасаф и Герман. Почти все они (за исключением Стефана и Макария) были насельниками знаменитого Валаамского монастыря на Ладоге, славившегося строгостью своего устава и уникальной для европейского севера системой земледелия. Миссия покинула Валаам в октябре 1793 года и лишь 23 сентября 1794 года святые отцы в своей первой молитве на американской земле возблагодарили Бога за благополучное прибытие.

В письме игумену Валаама отец Герман так сообщал о последней части пути: «От Якутска до Охотска более тысячи верст ехали верхами с братиею… по лесам, горам, буеракам всего насмотрелись. Пажити везде злачные и время веселое – май, июнь, июль; но пасутся одно медведи; довольно навидались, хотя они и смирны, но лошадей пестовать мастера. Прибыли в Охотск 13 июля… по океану встречали разных морских зверей: китов, косаток, свинок, сивучек и других, коих довольно мы видели. Штормов больших не было, кроме одного».

Оказавшись на Кадьяке, святые отцы первым же делом засучили рукава ряс и принялись строить храм. Через полтора года первая православная церковь в Америке в честь Воскресения Господня приняла прихожан.

Только за восемь месяцев миссионеры окрестили больше шести тысяч алеутов, эскимосов и индейцев, обвенчали около двух тысяч пар. Была открыта школа и основана библиотека.

Миссия и рок

Мне повезло, мои друзья с Аляски Джин и Дан Андерсон оказались не только любителями путешествий, но и владельцами «мотохоума» -- специального автомобиля для туристов, можно сказать, дома на колесах. Заправив и загрузив его всем необходимым для автономного существования, мы почти неделю не спеша ездили по штату, намотав за это время около двух тысяч километров.

Вот здесь, на берегах реки Тананы, торопливо несущей свои белесые, мутные волны, валаамцы понесли первую потерю. Бывший горный офицер Яков Федорович, после пострига принявший имя Ювеналий, забрался в одиночку сюда, в материковую глубь Аляски, чтобы донести слово божие до индейцев-кенаитов. Страдая от холода и голода, он, совершая обряды крещения, приобщал аборигенов к христианским заповедям, убеждал отдавать на учение детей в школу на Кадьяк, пытался бороться с многоженством. Местные шаманы и вожди быстро поняли, что Ювеналий может легко лишить их авторитета и власти. Напав на священника, вооруженного лишь распятием, они убили его. Произошло это в 1796 году, недалеко от селения Квинги. Ювеналий стал первомучеником Аляски, первым отдал свою жизнь за православие. Но не последним. Так же погиб мученик Петр Алеут, но если Ювеналия убили темные и дикие индейцы, то второй пал от рук фанатов-католиков, людей, достаточно просвещенных для своего времени. Это произошло, когда испанские монахи захватили в плен нескольких недавно обращенных в православие охотников-алеутов и стали принуждать их принять католичество. Запугивая остальных, иезуиты стали пытать Петра, отрубили ему кисти рук и ступни, но, истекая кровью, он до конца повторял, что не изменит вере. Друзьям Петра удалось спастись, и они донесли печальную весть до Кадьяка.

Оставшиеся миссионеры с таким прилежанием исполняли свой долг, что через несколько лет получили высшую оценку самого Святейшего Синода, а следом было принято решение создать на Аляске свою епархию и возвести архимандрита Иоасафа в сан епископа Кадьякского. Сделать последнее было непросто. Иоасафу пришлось добираться до Иркутска, где его хиротония в епископы была совершена, в порядке исключения, единственным архиепископом в Сибири Вениамином. Произошло это 10 апреля 1799 года, но новому епископу не суждено было добраться до своей епархии. На обратном пути корабль «Феникс», на котором плыли Иоасаф и сопровождающие его монахи Стефан и Макарий, потерпел крушение. Все трое святых отцов погибли.

И еще одного миссионера смерть настигла в пути: иеродиакон Нектарий решил в 1806 году возвратиться на родину, но сумел добраться только до Вятской губернии.

Так через двенадцать лет после прибытия миссии в живых остались только трое валаамцев – иеромонах Афанасий и монахи Иоасаф и Герман. Все они считались служащими при кадьякской церкви и приходской школе, но, конечно, разъезжали по всей Русской Америке, постоянно увеличивая число новокрещенных. Видимо, жизнь их была нелегкой, потому что через полтора десятилетия с небольшим отец Герман проводил в последний путь обоих своих духовных братьев и остался один.

Надо еще раз вспомнить, что в то время путь на Охотск, откуда уходили корабли в Русскую Америку, шел только через Якутск, а это значит, что все упомянутые миссионеры, в том числе и будущие святые, с монашеской смиренностью бродили по улицам этого патриарха сибирских городов, молились в его храмах (их тогда было пять), а временный приют находили, скорей всего, в кельях монастыря, купола которого возвышались на краем Зеленого луга. Правда, основанный в 1660-м году Градо-Спасский монастырь почти дотла сгорел в году 1780-м, но к концу века был отстроен заново и преобразован в Троицкий. Так что валаамцы могли застать и пепелище, и строительные леса, и уже слегка обжитую обитель. А может, они находили приют в домах кого-то из предков нынешних якутян…

Ромашковый след России

С отцом Германом я встретился в маленькой деревеньке Элкутна, что находится в двадцати пяти милях севернее Анкориджа – самого большого города Аляски.

Что ожидаешь увидеть, направляясь в «традиционное национальное селение»? Вигвамы, вождя в головном уборе из перьев, деревянных идолов… Но реальность устроила сюрприз, и первое, что я заметил при въезде в Элкутну, – это два храма с восьмиконечными крестами на куполах. Да, здесь живут индейцы-атапаски, пятьдесят человек из племени Денайна. Но все они – православные. А икона Преподобного Германа Аляскинского в соседстве с образом Николая Чудотворца встречает каждого, проходящего под аркой, венчающей вход в церковный двор. Лужайка перед аркой так густо заросла ромашками, что невольно щемит сердце – еще один русский след.

Спрашиваю у женщин-индианок, торгующих при входе простенькими иконками, крестиками и прочей утварью, говорит ли тут кто по-русски? На вопрос отзывается молодой парень, служитель церкви. Его русский, конечно, не лучше моего английского, но, соединив их вместе, можно как-то понять друг друга. Знакомимся. Род Грэгори Гарсиа насчитывает более трехсот лет и берет корни из Испании. Все в его семье католики, но он в свое время поступил на славянский факультет университета, увлекся русской литературой, а потом и религией, принял православие. А знает ли русский кто-нибудь из индейцев? Нет, конечно, хотя служба ведется на старославянском. Но его не понимают и сами служители. Прихожане собираются в храм два раза в неделю – в семь вечера в субботу и десять утра в воскресенье. Но даже если никто не приходит, служба все равно проводится как установленный ритуал.

Старая церковь, срубленная из почерневших от времени кондовых лиственничных бревен, обязана своим появлением здесь отцу Николаю, современнику Иннокентия Вениаминова, который возводил ее вместе с первыми окрещенными в округе индейцами. Нынешние потомки чтят память о нем как о создателе «школы егумена» и неутомимом миссионере, добиравшимся пешком и на собачьих упряжках со своим походным алтарем до самых глухих поселений на много миль вокруг. А вот белокаменный храм вырос относительно недавно, в 1962-м году, и «родителем» его стал уже индеец Майк Максим Алекс. В 1953-м году он оказался в больнице с обширным инфарктом и в почти безнадежном состоянии. Местный священник уже соборовал его. Но затем в Анкоридже оказался проездом митрополит Леонтий, он побывал в больнице, познакомился с Майком, отслужил молебен, и дела у индейца резко пошли на поправку. Вернувшись в родную деревню, он решил возвести храм в честь покровителя общины Николая Чудотворца. Тоже почти российский сюжет… Многие иконы и принадлежности, перенесенные из старой церкви в новую, по своему возрасту – ровесники Русской Америки, а некоторые – и почтеннее ее.

Новый Валаам на Еловом

Икона отца Германа под аркой Элкутны оказалась совсем не случайно. В 1970-м году он был канонизирован и стал первым православным святым на американской земле, одним из самых почитаемых сегодня. Следом за ним к ликам святых причислены Ювеналий, Петр Алеут и Иннокентий Вениаминов. В Анкоридже, в музее истории и искусства я видел картину Байрона Бердсолла, написанную в 1988 году, на которой они все изображены, – «Четыре святых Аляски».

Оставшись на Кадьяке в одиночестве, отец Герман через какое-то время удалился от мира и поселился на маленьком островке Еловом, назвав его Новым Валаамом. Сначала жил в пещере, потом построил землянку-скит. Когда во время очередной эпидемии умерли многие местные алеуты, собрал к себе их сирот, открыл школу, где сам учил грамоте, закону Божьему и церковному пению. Молва о его благочестивости, кротости и мудрости шла по всей Аляске. Он любил вести своим негромким голосом задушевные беседы о божественной благодати, о загробной жизни, о житие святых и настолько завораживал простых алеутов и эскимосов, что они просто не хотели покидать скит. Не меньше людей почитали Германа и звери – у него был друг-соболь и даже медведи, говорят, принимали еду из рук старца.

Сорок три года, больше, чем кто-либо другой из россиян, прожил уроженец Серпухова на земле Русской Америки, и никто за четыре десятилетия не слышал от него грубого или бранного слова. Эта земля и приняла его в свои объятия в 1837 году. Он ушел одновременно с великим Пушкиным, может быть, тоже в своем роде гением.

Показательно влияние отца Германа на бывшего правителя Русской Америки С.И.Яновского. Вскоре после своего заступления на должность прекрасно образованный  тридцатилетний вольтерианец и вольнодум приехал на Кадьяк, чтобы разобраться с анонимной жалобой на Германа, якобы подстрекавшего алеутов к неповиновению начальству. Закончился этот конфликт тем, что в душе Яновского произошел настоящий переворот, он вышел в отставку и… удалился в монастырь.

Уже позже вспоминая Германа, Яновский писал: «Однажды Старец пригласил меня с собой на борт фрегата, прибывшего из Санкт-Петербурга. Капитан этого судна был высокообразованный человек, близкий к самому императору. Вместе с ним нас встретило более 25-ти блестящих флотских офицеров-аристократов. Все они расселись вокруг бедно одетого, маленького худородного монаха и попытались завести с ним умную беседу. Но вскоре он настолько ошеломил их своей мудростью, что они лишились дара речи. В конце разговора, подведя его к тому, что высшим счастьем на свете является любовь к Богу и к ближнему, он спросил офицеров, любят ли они Бога? «Конечно», –  ответствовали все. Герман на это заметил: «Вы знаете, я пытаюсь постичь и возлюбить Бога более сорока лет, но не могу сейчас сказать, что полностью постиг и возлюбил его»…

Вскоре после смерти Германа над Еловым произошло чудо, описание которого попало в официальные документы, – многие видели светлый столб, поднимающийся с острова в небо. Кадьякцы так и связали это явление с уходом в мир иной святого отшельника.

Через пять лет Иннокентий Вениаминов, недавно ставший архиепископом Русской Америки, плыл на корабле к Еловому. Внезапно произошло землетрясение, и поднялся страшный шторм. 28 дней он носил судно возле острова, не давая подойти к берегу. Заканчивались вода и пища, люди обессилели, гибель была рядом. И тогда, как сообщал в письме сам Вениаминов: «Я сказал в уме: «Если ты, отец Герман, угодил Господу, то пусть переменится ветер». И точно не прошло и четверти часа, сделался попутный ветер. Вскоре на могиле старца я отслужил панихиду…».

Индеец по имени Иван

Почему же русское православие, относительно легко преодолев в самом начале сопротивление язычников, столь прочно закрепилось среди них, что живо до сих пор, через век с четвертью после ухода россиян с американского континента? А ведь почти сразу же были сделаны попытки «перекрестить» аборигенов в католиков, а затем в протестантов, баптистов. Не получилось. Секрет, видимо, кроется в том, что тот же Герман или Иннокентий, неся свою веру, не пытались делать фундаментом для нее языческие пепелища. Они как бы наслаивали православие сверху, щадя и не разрушая разом местные верования, обычаи и обряды. Да и сами не гнушались близостью народов, входили в их жизнь и быт, делили трудности и радости. И когда появились католические миссионеры с более жесткой христианизацией и некоторым европейским высокомерием, алеуты, индейцы и эскимосы в пику им и в добрую память россиян остались православными. Это стало даже какой-то своеобразной формой протеста.

Результатом стали интересные симбиозы, один из которых четко был виден на кладбище атапасков. Над каждой могилой здесь стоят невысокие православные кресты, а рядом – языческие «дома души», навроде тех домиков, что до сих пор сохранились на старых якутских погостах. Каждой вере индейцы отдают свое: в день похорон ставят восьмиконечный крест и накрывают могилу одеялом, а через сорок дней убирают покров и устанавливают «дом души». Причем каждый раскрашивает его в свои, принадлежащие семье цвета. В числе поминальных блюд обязателен рис с изюмом и медом – наша российская кутья.

Согласитесь, необычно было читать на крестах этого странного кладбища русские фамилии – Иванов, Петров, Васильев. Нашел я и свою – Фёдоров. Под ней значилось имя – Александр. Интересно, что за индеец лежал под ними – тезка моего родного брата? Знал ли он, кроме имени и фамилии, еще хоть одно нашенское слово?

На небольшом стенде при входе на кладбище висела в числе прочих фотография «самого последнего шамана» племени Алекса Васильева. Но с его смертью в 1953-м году, думаю, языческие ритуалы и приметы не прекратили своего существования. Главным божеством у атапасков прежде был ворон, он и теперь почитаем в глухих лесных селениях. По Аляске ходит анекдот, как сын индейца, придя из школы, сообщил отцу, что, по словам учителя, люди произошли от обезьяны. На это глава семьи строго заметил: «Чтоб я больше такого не слышал! Может, белые предки твоего учителя и произошли от обезьяны, но мы, атапаски, – от ворона!».

В прибрежных селениях, где живут эскимосы и алеуты, «русский след» остался в их языках, в названиях тех предметов, что принесли с собой первые колонисты Русской Америки. Тут хозяйка может снять с плиты «сайникак» и налить вам в «блютса» «сай», а потом порезать «клебак» «нузиком».

Сохранила память и географическая карта Аляски. Русские горы, Русская речка, Русская бухта, Русская миссия. Гора Вениаминова, Озеро Шелихова, риф Сарычева, остров Баранова… Села Шишмарево, Головин, Никишка, Низина, Гуслея, Узенькие, Солдатня, Якутат… Последнее название, вполне возможно, имеет прямое отношения к Якутии Установить точно этого не удалось, но оказалось, что в течение всего существования Русской Америки там вождей местных племён официально называли словом «тойон», что в переводе с якутского означает «господин».

Златоглавые сироты

Сегодня на Аляске на три сотни поселений – 87 православных приходов. Как будто немало, но это не значит, что там столько же священников, их намного меньше. И если на том же Кадьяке служителей культа несколько и даже существует маленькая семинария, то в город Фэрбенкс священник приезжает, как мне сказали, только четыре раза в год.

Все увиденное мной во время путешествия православные храмы были почти в идеальном состоянии – отреставрированы, ухожены, некоторые даже заново отстроены. Но это не из-за альтруизма американцев или их большой любви к нашей истории, нет, просто в последние несколько десятилетий на Аляске разразился туристический бум, и власти штата быстро поняли, что если не сохранить памятники Русской Америки, то можно сразу потерять два с половиной века столь привлекательной для любителей путешествий истории. Да и средства на это от нефтяной лихорадки появились. Так все полуразрушенные, обгоревшие и залитые водой церковки (я наблюдал их в таком виде на фотографиях 20-40-х годов) были приведены в надлежащий вид. Как говорится, дай Бог здоровья туристам и нефтяникам! И стоят они, сияя нарядными куполами, открывая в положенные часы и дни двери для экскурсантов и редких заезжих священников, теряют своих последних прихожан, говоря с ними на разных языках.

Один известный российский писатель, когда мы рассуждали с ним об этом, подчеркнул, мол, стоят же и неплохо выглядят, а мы свои поразрушили. Да, это так. Все правильно. Но когда я уезжал, мне все-таки было жаль их, сиротливо доживающих на земле, в одночасье когда-то ставшей чужбиной. «Русское эхо, русское эхо… – раз за разом накатывало в сознании. – Сколько оно еще прозвучит?..»

Эта застрявшая в душе заноза позже выплеснулась стихотвореньем.

 

Русское эхо

Русские храмы Русской Америки,

Наша история, наша печаль.

Звон их щемящий с дальнего берега

Слышу я часто теперь по ночам.

 

Встав средь снегов над трудами и бедами,

В горе молитвой спасая не раз,

Разве они, златоглавые, ведали,

Что их Россия предаст и продаст.

 

Им бы звенеть переливами разными,

Но на задворках богатой страны

Грустно стоят, как сироты на празднике,

Сыты, одеты, да вот не нужны.

 

И воздымаясь над темными водами,

Будто петровских времён корабли,

Строгими тянутся в небо обводами,

Словно хотят оторваться с земли.

 

Им поклониться уже не мечтаю я,

Но когда ангелы в небе поют,

Вижу во сне – лебединою стаею

Русские храмы в Россию плывут.