Mobile menu

 

 

  

Надо сказать, что в мой первый приезд в Африку в 2010 году эта страна оказалась для меня столь же экзотичной, сколь экзотичен был для неё я, прилетевший из неведомой Якутии, с самого Полюса холода. За окном проплывали двадцатые числа октября, по кенийскому календарю буйствовала весна с пышным цветением фиолетовых акаций, и когда я, тыча пальцем в дальний конец глобуса, говорил о том, что сейчас на моей родине минус двадцать, а через месяц будет минус пятьдесят, это производило на окружающих не менее сильное впечатление, чем первое моё общение с дикими львами на расстоянии нескольких метров.

 

Лихорадка до лихорадки

Что касается африканского зноя, на котором, по мнению окружающих, «якутский снеговик» непременно должен был просто расплавиться, то при высокой сухости воздуха саванны тридцатиградусная жара воспринималась вполне нормально. Было не жарче, чем у нас летом в Якутии, и не в пример комфортней путешествий по влажным джунглям Камбоджи и Таиланда. Почти сразу же в моих глазах начал рушиться и миф о грозящих всем и вся малярии, разного рода лихорадках, неведомых паразитах и ядовитых гадах. Ничего этого, даже единственного гудящего в воздухе приличных размеров москита, я так и не увидел. И слава Богу! Может, вся эта гадость и существовала где-то в темных уголках Африки, но на территории гостиниц-лоджей в национальных парках Кении, где мы останавливались, ничего подобного не было, а во время поездок по саванне мы практически ни разу не выходили из стерильно чистых автомобилей. Как оказалось, главную африканскую напасть я пережил ещё дома, когда вечером перед самым отъездом меня вдруг начал колотить такой озноб, что от него не спасали даже два тёплых одеяла! Я трясся в постели несколько часов подряд и не мог понять, что же со мной происходит, но потом в голове мелькнуло: «Да это же тропическая лихорадка, сэр!..» Да-да, я вспомнил, что пару дней назад поставил рекомендованную туроператором прививку-инъекцию против жёлтой тропической лихорадки, и, видимо, её ослабленные африканские штаммы оказались не так слабы для не привычного к ним сибирского организма. Но зато, надеюсь, я надолго получил хороший иммунитет. 

И вот – после такого «приобщения» к сонму великих путешественников (кто из них не болел лихорадкой?!)  почти двадцати часов перелёта через три континента – самый первый, самый запоминающийся вечер сафари в национальном парке Самбуру. Надо сказать, что, кроме массы восторгов и эмоций, он принёс важное понимание: в сафари очень многое зависит от двух вещей – от опыта и желания водителя-гида показать вам максимум возможного и от вашей собственной фортуны. Раз на раз тут не приходится. Думаю, нашей команде повезло и с водителем Джоной, который при десятилетнем рейнджерском стаже не утратил охотничий блеск в глазах, и с улыбкой переменчивой госпожи Удачи.

В первый же вечер мы встретили трех представителей классической африканской «большой пятерки» – нескольких слонов (к тому же ещё – «красных»!), небольшой львиный прайд и переходящего дорогу леопарда. А на рассвете удалось полюбоваться коллективным выходом ещё целой сотни слонов на водопой с последующим их переходом через реку Уасо Нгиро, а также парочкой леопардов, которые добрых полчаса позировали нам, сидя на деревьях. Это, не считая многочисленных антилоп, жирафов и птиц. Так что началось сафари просто замечательно.

 

Легенды Самбуру

Говоря о зверином «населении» Самбуру, надо, непременно, отметить особое достоинство этого парка, у которого, помимо классической общеафриканской, есть своя, живущая только здесь «большая пятерка»: необычная зебра Греви с очень тонкими  полосками, белым животом и большими закругленными ушами; сетчатый жираф, будто опутанный мелкой рыбацкой снастью; жирафовая газель  геренук, умеющая стоять вертикально на задних ногах и таким образом доставать листву с верхних веток деревьев; самый крупный на континенте сомалийский страус с голыми ногами и шеей; а также антилопа Бейза с длинными рогами, похожими на сабли. Сразу скажу, что, благодаря Джоне и удаче, все они оказались в моём фотодосье.

Особое и очень трогательное впечатление на меня произвела антилопа дик-дик, встреченная утром на самом выезде из лагеря. Это была вполне взрослая, но удивительная по размерам самочка ростом не больше 25 сантиметров, похожая, скорее, на крошечного оленёнка с огромными грустными глазами. Конечно, на ум сразу же пришли мысли о том, как такое маленькое и беззащитное существо выживает в окружение стольких свирепых и гигантских на его фоне хищников?! Сентиментальности добавила и бытующая у кенийцев легенда, что дик-дики, как наши лебеди, создают семейную пару только однажды – и на всю жизнь. Если самец или самка гибнут, то их «половинки» через пару недель просто умирают от тоски…

И ещё один нетипичный персонаж Самбуру запал в душу – львица Камуньяк, которая, благодаря Сабе Дуглас-Гамильтон и её сестре, снявшим фильм «Сердце львицы», стала известна на весь мир. А уникальность этой хищницы заключалось в том, что она, вопреки законам природы, брала под опеку маленьких детёнышей погибших (в том числе и от зубов её сородичей) антилоп орикс. Таких «воспитанников» у Камуньяк за несколько лет было не меньше шести, и всех она заботливо по-матерински вылизывала и зорко защищала от других хищников. До тех пор, пока работники парка не забирали их у львицы, чтобы передать родственницам-антилопам. Четыре года назад (в 2005-м) Камуньяк таинственно исчезла, не оставив никаких следов…

Конечно, первое сафари в Кении – это и первый опыт подобного общения с дикой африканской природой, конкретными ее обитателями, каждый из которых имеет свои отличительные особенности поведения, свои повадки и пристрастия, свой суточный ритм. Человеку с видео- и фотокамерой, который впервые погружается в эту прежде не ведомую ему жизнь, приходится принимать решения и действовать чисто инстинктивно, «по обстоятельствам». А позже жалеть, что не подождал лишнюю минуту или, наоборот, проморгал выигрышный момент. Уже имея за спиной подобный опыт и кое-что узнав о каждом обитателе саванн, озер и рек, я бы сегодня, наверное, сумел сделать на этом же маршруте чуть больше удачных снимков. Но спасибо Африке и за то, что она мне подарила на первом свидании. В свою очередь, я тоже с утра до вечера не снимал фотоаппарат с шеи и старался не пропускать ни единой возможности что-то снять или увидеть.

Итак, находясь в национальном парке, который был создан в 1962 году на гонорары писательницы и исследователя дикой природы Джой Адамсон за книгу «Рождённая свободной», я знал, что название Самбуру парк получил от одноимённого африканского народа, живущего в этих местах. Поэтому, когда Джона предложил нам во время отдыха между утренним и вечерним сафари съездить (за небольшую дополнительную плату) в ближнее селение самбуру, я, конечно же, с радостью согласился. И, к своему удивлению, оказался в одиночестве – остальные члены нашей сафари-команды предпочли остаться в лагере, мотивируя это тем, что у нас в программе через несколько дней запланировано посещение масаев. Для моих попутчиков не имело значения, что это два разных народа, хотя, конечно, и близких. Родственные пути самбуру и масаев разошлись более 400 лет назад, и с того времени каждый из них приобрёл собственное своеобразие, язык и культуру. Но… мои аргументы восприняты не были…

Вздохнув, Джона сказал, что может повести и меня одного, если мне под силу оплатить его услуги за проезд и племени самбуру – за прием гостя. «В сумме это будет целых тридцать долларов», – извиняюще развёл он руками, хотя по тогдашнему курсу доллара сумма составляла меньше тысячи рублей. Представьте, что за такие деньги вам предлагалась дополнительная «персональная» поездка-сафари по саванне за тридцать километров и возможность окунуться на несколько часов в жизнь неведомого экзотичного племени! Как бы вы поступили?.. Естественно, и я подтвердил своё решение.

 

Время дыма, молока и власти

Видимо, Джона при нашей встрече с самбуру произнёс несколько добрых слов обо мне, поскольку, едва ступив во владения племени, я сразу почувствовал всеобщее расположение. Исполнивший для меня приветственную песню и танец «женский ансамбль» местных красоток буквально цвёл не только красками своих нарядов, но и белоснежными улыбками, а также сиянием глаз, устремлённых на экзотичного русского гостя. Правда, в соответствии с бытующими представлениями об африканцах, я ожидал услышать заводной ритм барабанов или призывные звуки рогов, но единственным аккомпанементом были хлопки в ладоши и негромкие притопывания. Оказалось, что у самбуру нет и никогда не было никаких музыкальных инструментов, но зато есть танцы и песни на все случаи жизни. К примеру, чтобы пригласить юную красавицу на свидание, надо станцевать перед ней «Танец льва», по возможности подпрыгивая как можно выше и тем самым демонстрируя не только свою физическую подготовку, но и эффектно взмывающие к небу украшения и причёску...  

Так что совсем недаром слово «самбуру» на языках соседних племён означает «бабочки». И принявшее меня в свои объятия племя полностью это оправдывало. В своих накидках и юбках яркого жёлтого, красного, синего, розового цветов, с огромными разноцветными ожерельями, не только опоясывающими во много рядов шеи, но закрывающим грудь и плечи, с многочисленными узорчатыми браслетами на руках и ногах – они и впрямь напоминали экзотичных тропических бабочек! Причём, и женщины, и мужчины. Точнее, из представителей сильного пола были увенчаны особыми ожерельями и замысловатыми причёсками со множеством выкрашенных охрой косичек только молодые воины-пастухи мораны (мурраны) – потенциальные женихи, которым и полагалось быть красивыми. Но не праздными. Едва поприветствовав меня и будущих избранниц, они тут же покинули стойбище – исполнять свою ответственную миссию – защищать племя и его скот (главное богатство!) от хищников четвероногих и двуногих.

Оставшиеся в большинстве юные невесты и мужние жены постреливали в меня глазками и негромко хихикали, явно обсуждая мою внешность, но, следуя этикету, Джона сначала представил гостя «старейшинам», которые, на удивление, оказались совсем не старыми. Пять-шесть бритоголовых мужчин, что называется, в полном расцвете сил, сидели у костра, склонившись над доской с двумя рядами вырезанных в ней лунок и по очереди, после несуетливых и глубоких размышлений, перекладывали из лунки в лунку мелкие камешки. Видимо, играли в какую-то игру африканских мудрецов, соответствующую их статусу. Но они тут же и почти без сожаления оставили своё занятие, чтобы провести со мной мастер-класс по добыванию огня. Один из старейшин зажал между ладоней тонкую прямую ветку какого-то кустарника и, уперев её в сухую щепку с небольшим углублением, начал быстро вращать, двигая ладони взад-перёд. Буквально через две-три минуты из-под конца ветки потянулся дымок, а потом замерцал уголёк. Наблюдавшие за процессом и за мной остальные старейшины тут же без всякого пафоса опустились на колени, дружно склонились к земле и принялись потихоньку раздувать огонёк, подкладывая к нему сухую траву. Еще минута – и трава вспыхнула. Ну, а зажечь от неё тоненькие сухие веточки уже не составляло никакого труда. Довольные произведённым эффектом, вожди племени тут же с радостью передали меня в руки женщин, которым предстояло занимать гостя до приезда за мной Джоны.

Но, прежде, чем обратиться к представительницам прекрасной половины, надо закончить рассказ о старейшинах. Хотя, если честно, язык не поворачивается называть их подобным словом. Дело в том, что такой статус мужчины самбуру получают примерно в… тридцать лет. До этого они, пройдя инициацию в восемь-десять лет и получив право называться моранами, пребывают два десятилетия, как я уже упомянул, о полном лишений, опасностей и тягот звании воинов-пастухов. Мораны живут особой жизнью в саванне, лишь по необходимости и по праздникам появляясь в стойбище, не имея права не только садиться за стол с женщинами, но и даже прикасаться к еде, ими приготовленной. Такая вот почти монашеская аскеза. Эти же два десятилетия даются моранам на обзаведение собственным скотом, численность которого определит количество их будущих жён. Выкуп каждой из них тянет, в среднем, на пять-семь коров. Жить с одной женой как-то не принято – не престижно, желательно завести хотя бы три. Вот и посчитайте, какое для этого надо собрать стадо! Конечно, с выкупом могут помочь состоятельные родители, если они есть. А если нет, то коров (овец, коз, верблюдов) надо заработать упорным трудом или… тайком умыкнуть из какого-нибудь неродственного племя.

Зато, когда мораны достигают желанного перехода в старейшины и получают право обзавестись жёнами, для них наступает, по словам самбуру, «время жира, дыма и бесед». А я бы ещё добавил: «любви, молока, крови и ничегонеделания». Передав свои заботы, новому поколению пастухов-воинов, а домашние дела полностью возложив на жён, старейшины по ночам нежатся в их объятиях, кочуя из одной их хижины в другую, а дни просиживают в неторопливых беседах и «играх в камешки» у костра. Ну, и попивают при этом главный эликсир жизни самбуру – молоко, смешивая его время от времени для калорийности и вкуса с кровью коров и быков. Нет, они не лишают жизни свое главное богатство (хотя и очень любят мясо), а предпочитают пользовать животных в качестве «доноров». Корове просто вскрывают вену на шее, нацеживают в посудину необходимое количество крови и замазывают ранку навозом. Кровь используется не только в виде напитка, она может пойти и в суп, и в кашу с кукурузной мукой, которую самбуру покупают или выменивают, поскольку они сами, как я понял, ничего не выращивают. А ещё они любят чай с молоком и сахаром, который считается вполне самостоятельным блюдом. При такой диете все в племени стройны и поджары, даже старейшины. Что касается упомянутого желанного мяса, то оно попадает на стол «бабочек» лишь во время больших праздников и в том случае, когда корова умирает своей смертью, – чтоб добро не пропадало.

Так же самбуру относились и к собственным покойникам – после оплакивания уносили их в саванну и оставляли на пиршество диким зверям и грифам. Теперь умерших, видимо, хоронят, во всяком случае – те племена, что живут на территориях национальных парков, – чтобы не шокировать туристов. Как понятно из упомянутого ритуала, по своей вере самбуру – язычники. Они поклоняются богине Нкаи, считая, что это божество живет на вершинах гор, больших деревьев, в пещерах, источниках воды и может помочь практически во всех земных бедах, а также послать дождь или желанного ребёнка. Но есть и злой дух Милика, строящий свои козни, которого надо постоянно опасаться. Поэтому выстраивать правильные отношения с добрыми и злыми силами помогают колдуны-шаманы. Судя по всему, их сейчас уже не так много, и в нашем стойбище, к моему сожалению, штатного колдуна не оказалось. Тем не менее, самбуру считаются в Африке народом, который крепче других хранит традиции и веру предков.

 

Бритоголовые красотки

Ну, а теперь вернёмся от богинь к женщинам самбуру. Эталон их красоты в расцвете лет – ровно выбритая голова на красивой длинной шее и один или два выбитых передних зуба – чтобы было удобнее кормить детей жвачкой и смачно сплёвывать при случае, выражая своё презрение. А еще – оттянутые тяжёлыми серьгами мочки ушей, свисающие почти до плеч. По набору колец в ушах матери можно определить число её детей. И это очень важный знак в глазах окружающих: быть бездетной женщиной у самбуру – не просто несчастье, а позор. Любой мальчишка может забросать её навозом. Родив первого ребёнка, женщина получает право на собственную хижину, а настоящий авторитет соплеменников она завоёвывает, когда её первый сын становится мораном.

Я читал, что самбурянки могут разгуливать по стойбищу топлес в кожаных передниках или набедренных повязках, но при мне все они были аккуратно задрапированы снизу доверху, да еще и покрыты целыми каскадами ожерелий из множества бус самых

разных цветов и орнаментов. Говорят, что первые нити красного цвета девочкам дарят отцы, потом к ним прибавляются бусы от поклонников, и чем их больше, тем, естественнее, и богаче наряд. С возрастом он может говорить и о социальном статусе владелицы и, скажем, о её способности к колдовству, знаниям и умениям. Так, сразу взявшая меня под своё покровительство Мария, у которой помимо роскошного ожерелья была ещё и диадема из бисера на голове, оказалась учительницей, получившей где-то образование и единственной знающей английский язык. Через неё, собственно, и строилось всё моё общение с племенем и знакомство с его бытом.  

Как оказалось, стойбище самбуру – это практически небольшая крепость из полутора десятка жилищ, принадлежащих нескольким семьям. Эти жилища поставлены по кругу и обнесены валом из ветвей акаций с длинными шипами. Высотой колючая стена – метра два, шириной – чуть побольше. Прежде я не раз слышал, что лев может легко перепрыгнуть трёхметровый забор, даже с солидной добычей в пасти, но самбуру считают, что их ограждения вполне достаточно. Может, львы нынче пошли менее спортивные, а может, их останавливает боязнь занозить лапы и стать калеками, но, так или иначе, перемахнуть через колючее препятствие они не пытаются. А единственный вход в «крепость» на ночь «запечатывается» большим шаром из колючек, который просто закатывают в проход. Таким образом создается убежище не только для людей, но, при необходимости, и скота – для него остается довольно много места на «центральной площади» стойбища. А маленьких ягнят, козлят и телят – вообще держат прямо в жилищах, в чём я мог лично убедиться. Хотя размеры жилищ, казалось бы, никак к этому не располагают – высотой хижины самбуру всего метра полтора, а по площади, как мне показалось, – меньше 10 квадратных метров. Диву даёшься, как в такой тесноте находится, место для «детской» с многочисленными ребятишками, «спален» хозяйки и её приходящего мужа, яслей для ягнят-козлят, да ещё и «кухни» с постоянно тлеющими углями в очаге. К слову сказать, у последнего отсутствует какой-либо дымоход, и, более того, в жилище вообще нет каких-либо окон и вентиляционных отверстий, кроме входного. Поэтому внутри всегда клубится дым, нехотя выползающий через вход. Мне хватило трех минут, чтобы заслезились глаза и захотелось наружу, но самбуру считают, что таким образом они убивают двух зайцев – и огонь у хозяйки под рукой, и москиты в хижину не сунутся. Строится же такая хижина довольно просто – сплетённый из ветвей каркас обмазывается сверху глиной, смешенной с навозом. При перекочевке племени на новое пастбище, которая случается каждый месяц-полтора, глину просто оббивают, а каркас складывают и перевозят.

Видя, с каким интересом я фотографирую ребятишек, Мария не удержалась от вопроса:

– А у тебя сколько детей?

– Две дочки, – ответил я. Мария перевела мой ответ, и всё племя дружно ужаснулось. А одна из красоток тут же со смехом произнесла:

– Оставайся у нас, у тебя будет хотя бы восемь!

– Но я же не сумею их всех прокормить, да и вырастить не успею – мне уже за пятьдесят лет… – вздохнул я с наигранной печалью.

– Не волнуйся, – успокоила Мария, – племя и прокормит, и вырастит.

– Но у меня уже есть жена, – попытался я выкрутиться.

И опять в ответ зазвучали сочувствия:

– Одна жена?! Вот бедняга! Вот не повезло в жизни!..

И тут же следом посыпались весёлые предложения:

– Я согласна стать второй женой! Бери! А я – третьей! А я!.. Я!.. Я!..

Вдоволь насмеявшись, потенциальные жёны стали наперебой предлагать мне сувениры, сделанные собственными руками – бусы, ожерелья, подвески. Стараясь никого не обидеть, я купил у разных мастериц несколько недорогих талисманов из рогов антилопы-геренука и такое же количество бус из кости и дерева.

В итоге, когда вечером Джона приехал за мной, мы расставались с самбуру, как добрые друзья. Они даже запомнили моё имя, только произносили его на свой лад, без первой буквы «В» – «Ладимир». И при этом все женщины почему-то хихикали, может быть, на их языке это слово оказалось каким-то двусмысленным? Не знаю. Но на прощание они от души спели мне ещё одну песню и долго махали вслед. Это была какая-то африканская идиллия…   

 

Бунт амазонок    

Но, как говорил Марцелл в «Гамлете», не всё в порядке в датском королевстве. Оказывается, примерно в это же время (на дворе стоял 2009 год) совсем недалеко от нас один из мужей самбуру бегал от хижины к хижине с ружьём, пытаясь найти и застрелить собственную жену. Слава Богу, что не нашёл! А за что же он хотел с ней расправиться? Да за то, что Ребекка Лолосоли почти двадцать лет назад, устроив «бунт амазонок», ушла от мужа в саванну и вместе с 14 другими женщинами основала селение Умоджа. Сегодня там женщин в несколько раз больше и число их детей перевалило далеко за две сотни, но официальных мужей – ни одного. Говорят, как настоящие амазонки, они разрешают приглянувшимся мужчинам недолго погостить в селении, а некоторых нанимают для работ, требующих физической силы. Но – не более того. Зато все дети ходят в школу, а при желании в ней могут учиться и взрослые женщины. Живут они тем, что делают и продают туристам сувениры, варят местное пиво и даже завели собственный сайт, на котором рекламируют свою продукцию и зазывают иностранцев на экскурсии. Ну, а в свободное время так же весело поют, танцуют и украшают себя ожерельями и нарядами.

Чем же был вызван этот «бабий бунт»? Прежде всего – подчинённым положением женщин в племени, физическими насилиями над ними, выдачей замуж против воли. Как я упоминал, жениться у самбуру могут только старейшины, поэтому у девушек нет никаких шансов выйти за ровесников, как бы они ни любили друг друга. Да и несправедливое распределение обязанностей внутри семьи, когда женщины должны доить всех принадлежащих их общему мужу (но не им!) коров, носить (иногда за многие километры) воду, дрова, готовить еду, воспитывать детей, а их муженёк – только посиживать с друзьями у костра, согласитесь, хоть кого сподвигнет на протест. Тем более, в современном мире, когда самбуру уже узнали, как живут женщины в других племенах и странах.

Интересно, что в качестве ответного шага мужчины попытались создать свою «альтернативную» деревню в километре от Умоджи и организовать блокаду строптивых амазонок. Но они сумели продержаться лишь несколько месяцев – убрались восвояси. Видно, непростой оказалась доля «домохозяев», для «старейшин», отвыкших от повседневного труда. Правда, вернувшись к менее решительным и более покорным жёнам, они время от времени, как упомянутый муж Ребекки, пытались силой и угрозами вернуть «заблудших овец» в родное стадо. Но ситуация изменилась, вести о героическом женском стойбище Умоджи дошли даже до ООН, и Ребекку пригласили с выступлением на конференцию о гендерном неравенстве в Нью-Йорк. После этого «старейшины», судя по всему, лишь перемывают ей косточки, сидя у костров, но на большее не решаются, поскольку теперь она в любой момент может пожаловаться кенийским властям, и те, в соответствии с резолюциями ООН по правам человека, будут обязаны защитить любую из амазонок.  

Так что, видимо, мужчинам самбуру придётся поменять свои взгляды, и, может быть, в следующий приезд в Кению через несколько лет я увижу их за дойкой коров или приготовлением семейного ужина. Но от этого они в моих глазах только выиграют.

Посмотреть все фото по этой поездке можно в моей галерее на сайте