Mobile menu

 

 

 

 200-летию победы в Отечественной войне 1812 года и ее героям посвящается

 Якутск, 2012

 

 

Пролог

 В дни бесславья и бездолия

Онемел в поникшем поле я,

Но какой-то высшей волею

Из совсем иных  времен

Был спасительной Отчизною

Воскрешен

И спешно призван я

В лейб-гвардейский,

В лейб-блистательный,

В лейб-гусарский эскадрон…

  

 * * *

Нас пронзает срока,

Мы храним, как патроны, сонеты.

Нас сражают глаза

И сияние звездных стихий.

Наша жизнь коротка,

Мы гусары, а значит – поэты,

И подковами мы

Высекаем на небе стихи.

 

Мы летим между звезд,

В наших душах пылают пожары.

Мы срываемся вниз

С перебитым судьбою крылом.

Мы воители грез,

Мы поэты, а значит – гусары,

И звенят, как клинки,

Наши строки, сшибаясь со злом.

 

Наша слава легка,

Нам с тобой аплодируют пушки.

Мы поем у костра

Не для дамских жеманных сердец.

Мы не знаем пока,

Что в Лицей поступил уже Пушкин.

 И не ведаем мы,

 Где нам точку поставит свинец.

 

***

Онемев в нахлынувшей печали,

На рассвете замерла страна.

Мы вчера мазурку танцевали,

А сегодня началась война.

 

Мы вчера с тобой летели к «Яру»,

Распугав на улице народ,

А сегодня каждому гусару

На рассвете выступать в поход.

 

Мы вчера с тобой стреляли в люстры

Пробками и пеною хмельной,

А сегодня, позабыв про устриц,

На рысях идем мы в первый бой.

 

Мы вчера с тобой купались в жизни,

Веселясь, дурачась и любя,

А сегодня, может быть, на тризне

Погуляем у самих себя.

 

Сквозь вуаль тревог и клубы пыли

Смотрит нам вослед вдовой страна.

Мы еще вчера с тобою  были,

А сегодня началась война…

 

 А на войне  как на войне

 А на войне как на войне:

Минуты мирные в цене.

А на войне как на войне

И получается:

Я при луне и тишине

Пишу сонет чужой жене,

Но вновь трубой сигнальной

Строчка обрывается.

 

А на войне как на войне:

Перо и пунш всегда при мне.

А на войне грехи любви

Ненаказуемы.

И на войне, в ее огне,

Пылает страсть, как в тайном сне,

И слаще нет любови той

Непредсказуемой.

 

А на войне как на войне:

Ты всё забудешь обо мне.

Но не забуду я твои объятья

Нежные.

И на войне как на войне

Я рухну ниц в чужой стране.

Но вспыхнут алым

Под окном твоим

Подснежники.

 

Вечер под Аустерлицем

 

В высоте тревожно реет птица

С алою пометой на крыле,

И чужой закат Аустерлица

Медленно качается в седле.

 

Глянем мы  вослед недоброй птице,

Запрокинув небо кивера,

И сойдем с коней у Блазовицы,

Где приют наш будет до утра.

 

Командир приляжет утомленно

Только не сомкнет в раздумье глаз:

Против самого Наполеона

Государь направит завтра нас.

 

Завтра будет у меня крещенье,

Завтра будет самый первый бой.

Попрошу у Бога я прощенья,

Родниковой вымоюсь водой.

 

К главной битве тихо приготовясь,

Отойду ко сну я не спеша.

Будет тело чистым, словно совесть,

Ну а совесть легкой, как душа.

 

Тяжело вздохнет лишь поле боя,

Зная,  сколько нам осталось жить.

И всю ночь предчувствие лихое

Будет птицей надо мной кружить.

 

Ночные  мысли

 

Мир все тот же: хлеба бы да зрелищ,

И стоит недаром Колизей.

Дав вкусить отравы тех веселищ,

Бог не смог переменить людей.

 

И утюжат снова легионы

Чьи-то земли у заморских гор,

И иные, новые, Нероны

Смертью и пожаром тешат взор.

 

Хоть кричат им вещие кассандры,

Что потомки крови не простят,

Бонапарты, карлы, александры,

Как и прежде, слушать не хотят.

 

И летят, летят в бои хироны,

Что теперь гусарами зовут.

И с ладьями полными хароны

Через Стикс, довольные, плывут.

 

Рвут поспешно полководцы лавры,

Чтоб почить со славою в веках…

Ну а нам, кентаврам, только тавра

Выжигают войны на боках.

  

Сударыня

Встретил зимними квартирами

N-ск гусаров с канонирами.

И военными мундирами

Оживился городок.

Привела судьба сюда меня,

Так велела государыня,

И приказ ее, сударыня,

Я не выполнить не мог.

 

Были вы не светской львицею,

А лишь местною царицею,

Да и N-ск ваш был столицею

Только волости своей.

Но, сударыня, сударыня,

На балах у государыни

Не встречал я краше барыни

И не видел вас милей.

 

Я не прятал взоров пламенных

Даже в храмах белокаменных,

И на тройке мчал за вами я

Средь заснеженных берез.

Ах, сударыня, сударыня,

Если б знала государыня,

Как в мороз бросало в жар меня

От моих любовных грез.

 

Наше дело – служба царская,

Не простая и не барская --

Такова судьба гусарская,

Но хочу я вам сказать:

Ах, сударыня, сударыня,

Мне теперь -- вы государыня,

И за вас, за государыню,

Мне не жалко жизнь отдать.

  

* * *

Полюшко, полюшко,

Белое-белое полечко…

Как я попал

В невоенные эти края?

Олюшка, Олюшка,

Милая-милая Олечка,

Радость моя,

Расслучайная встреча моя.

 

Мудрый октябрь

Укрывает былое порошами,

Сердце хмелеет,

Зимы и любви пригубя.

В жизни встречал я

Не так уж и много

Хорошего,

Но вот теперь получил

Как награду

                       тебя.

 Олюшка, Олюшка,

Милая-милая Олечка,

Нежный мой ангел,

Моя золотая гроза…

Кружится, кружится

Белое-белое полечко

И поднимает

Тебя и меня

                     в небеса.

 

Дилижанс

 Как часы, стучат, стучат копыта,

И опять душа моя разбита,

Но, пока надежда не убита,

Я молю, печаль тая.

Милая попутчица напротив,

Не сходите вы на повороте,

Может, на прощальной самой ноте

Вдруг осмелюсь я.

 

Я пропою для вас романс

Про наш почтовый дилижанс,

Про наш случайный дилижанс

Я пропою.

Гореть надеждой и огнем

Всего три слова будут в нем,

Звучать три слова будут в нем:

Я вас люблю…

 

Под колеса нам ложатся мили.

Где, в каких мирах вы прежде жили?

Может быть, кого-то вы любили? –

Я себе шепчу.

Милая попутчица напротив,

Я не год служу в гвардейской роте,

Я хорош в бою и на охоте,

А вот тут молчу.

 

Но я спою, спою романс

Про наш почтовый дилижанс,

Про наш случайный дилижанс

Я вам спою.

Гореть надеждой и огнем

Всего три слова будут в нем,

Звучать три слова будут в нем:

Я вас люблю…

 

 ***

Сколько молодецкого, корнетского

Плещет в давней памяти моей…

Помню, били мы пашу турецкого

Что недаром звался Ахмат-бей.

 

Как же этих турков осадили мы,

Как ловили часто на кунштюг.

Измаила-бея тоже били мы

Под известной крепостью Рущук

 

Мчали турки дикими ватагами,

И стояла сеча горяча:

В ней мы не кололи спагов шпагами,

А рубили саблями сплеча.

 

И на их визжанья бабски-дикие,

Бросившись навстречу всем полком,

Отвечали гордым и великим мы

Русским несалонным языком.

 

Полыхали за спиной пожарища,

Зарево военное цвело…

Сколько же моих друзей-товарищей

На земле дунайской  полегло…

 

Бродят в тишине воспоминания,

Звезды – словно взрывы в высоте…

Анна за Турецкую кампанию

Светится рубином в темноте.

  

Корнеты

Мы еще царю послужим,

А пока, кто с нами дружен,

Все толпой спешат на ужин

Без смурных «седых усов».

Как пылает ярко жженка,

Как влюбляется девчонка,

Как корнет смеется звонко

И не ведает часов.

 

Как звенят призывно шпоры,

Как блистают разговоры,

Столько юного задора --

В мире лучше пира нет!

Сколько в тостах вдохновенья,

Сколько в строчках озаренья,

Сколько в юноше горенья, --

Потому что ты корнет!

 

Но трубач взломает  время,

И нога взметнется в стремя

И взлетит лихое племя

За добычею побед.

И капризная удача

Снова смерть твою обскачет:

Как же может быть иначе,

Потому что ты корнет!

  

* * *

Я, конечно, гусар,

Я, конечно, лихач и рубака,

Мне, конечно, плевать,

Когда пули свистят у виска.

Но отхлынет пожар,

И в звенящей тиши бивуака

Снова станет терзать

Подкатившая к сердцу тоска.

 

Мне б подняться с колен,

Мне б давно это выпить до донца,

Но, тоскою томим,

Не могу я забыть столько лет:

В дальнем городе N

Отворяется тихо оконце,

И сияет за ним

Неземной красоты силуэт.

 

И за что этот плен,

Лучше самое злое сраженье!

И в отчаянных снах

Я в атаку безумно лечу.

В дальнем городе N

Потерпел я свое пораженье,

Может, на небесах

Сатисфакцию я получу.

 

Грянет залп, как рефрен,

И погаснет стремительно солнце.

И уже из-под звезд

Вдруг увидит гусар и поэт:

В дальнем городе N

Затворится навечно оконце,

И за дымкою слез

В нем растает Ее силуэт.

  

* * *

Нет, неправда, неправда.

И я тебя вовсе не выдумал:

В запредельных краях

За окном твой горит силуэт.

Ты других не зовешь

И другому не будешь ты выдана,

Даже если меня

Не дождешься за тысячу лет.

 

И летит моя лошадь,

Огонь высекая подковами.

И кометы свистят,

И царапают звезды лицо.

Но никак не домчу

Я до башни твоей заколдованной.

И никак не паду

На твое золотое крыльцо.

 

Лишь успею на миг

К Водолею припасть на рассвете я, --

И опять Млечный Путь

От копыт зазвенел подо мной.

Видно, так мне лететь

Месяца

И года,

И столетия.

И рассыпаться в прах,

И остаться одною душой.

 

* * *

Как дрожат

Эти губы твои неумелые,

Как пьянит

Твой счастливо-растерянный взгляд…

Белые,

То ли ангелы белые,

Белые,

То ли белые звезды летят.

 

Гладишь ты

Эти руки, в боях огрубелые,

И уже

Поцелуи разлукой горчат…

Белые,

То ли ангелы белые,

Белые,

То ли белые снеги летят…

 

Я с судьбой

И тобой ничего не поделаю,

Но не раз

Этой болью я буду распят…

Белые,

То ли ангелы белые,

Белые,

То ли белые тени летят…

 

* * *

Вновь муз`ыка  поет,

Я прошу вас на танец, сударыня.

Вновь муз`ыка поет,

Разрешите, я вам объяснюсь.

Завтра в дальний поход

Нас отправит рука государева,

Обещаю я вам,

Что назад непременно вернусь.

 

Я пока предложить

Вам могу только сердце горячее,

Только смелость и риск

Я могу вам пока предложить.

Но на свете прожить

Не сумею, наверно, иначе я,

Чтоб России моей,

Как и вашей любви, не служить.

 

Я со славой вернусь.

Я героем вернусь обязательно,

Хоть на пышных балах

Орденами пока не блещу.

Прогоните же грусть,

На меня посмотрите мечтательно,

Я фортуну для вас

В самых громких сраженьях сыщу!

 

 Солдатская  история

Средь метелей и тумана

Ты свети звездой желанной,

Только сердце ненароком не затронь.

Марианна, Марианна,

Я – солдатик оловянный,

Не столкни меня нечаянно в огонь.

 

Я исчезну в дальних странах,

Затеряюсь в океанах,

На бумажной бригантине уплыву.

Пусть пылают болью раны

В бедном сердце оловянном, --

Я на помощь никого не позову.

 

Только поздно или рано

Разлетится щит стеклянный,

И столкнемся мы на крошечной Земле.

Марианна, Марианна,

Где солдатик оловянный?

…Серебром дымятся капли на золе…

 

 Белая кость

 Мы явились в мир, чтоб одеть мундир --

И в сражение.

Знает только Бог, где в огне дорог

Ждет беда.

От своих отцов голубая кровь

В нас с рождения,

И лишь в смертный час алым красит нас

Навсегда.

 

Нас с отрочества и по титулу,

И по отчеству

Величает всяк, поминает всяк,

Даже враг.

Все пророчества лишь бои сулят

Нам с отрочества,

И высочества нам не жалуют

Выше благ.

 

Нам прикажет царь, и опять, как встарь,

Кровь умелая

Вдруг сама собой понесет нас в бой 

И в набег.

И откроюсь я: кость и впрямь, друзья,

У нас белая…

Если во поле ее выбелят

Дождь и снег.

 

 ***

Мы живые, друг, опять с тобою,

Хоть и поредела наша рать…

Тишь стоит такая после боя,

Что на небе ангелов слыхать.

 

Тишь стоит такая в целом свете,

И такая в горнем небе высь…

Да и мы невинны, словно дети,

Потому что только родились.

 

После боя мы воскресли снова,

Возвратились наши души в плоть.

Может, счастье принесла подкова,

А скорее, так велел Господь.

 

Глядя сверху в мир наш, как в колодец,

И сочтя остатки бранных сил,

Этот самый мудрый полководец

Нас опять в резерве сохранил.

 

Млеет вечер под осенним блеском,

Но война лишь дремлет, а не спит,

И живой трубач за перелеском,

Будто ангел в небесах, трубит.

 

***

Моросит

За палаткой дождь-зануда.

На Руси

Осень вымыла порог.

Попросить

Я хочу у Бога чуда,

Но меня

Не услышит нынче Бог.

 

Он молчит,

Пеленою туч затянут,

Он в ночи

Смотрит миллионы снов.

У свечи,

Обжигая крылья, вянут

Мотыльки

На огонь летящих слов.

 

Моросит

В темноте тоска-тревога,

Колесит

По  Руси промокший крик.  

Попросить

Я хотел тебя у  Бога

Хоть на миг,

Хоть на самый малый миг…

 

 ***

Мы Ее безо лжи

Божеством называли.

Мы ее возносили

На все пьедесталы Земли.

Мы ее по ночам

При свече рисовали

И венки из сонетов

К ногам ее робко несли.

 

Мы сгорали в кострах,

Мы со шпагой в руках умирали,

Уходили в поход,

Горделивой богине назло,

Но с листов и полотен

Небесные лики сияли,

И бессильное время

Клонило пред нею чело.

 

И она оставалась

Такой же прекрасной и юной,

И светилась сквозь годы

С холстов и горячих страниц,

Чтобы вдруг, через вечность,

Холодною ночью безлунной

Кто-то рухнул с мольбою

Пред ней

                 в исступлении

                                            ниц.

 

 ***

Как давно меня никто не баловал,

Но, хмельной от щедрости своей,

Августейший август вдруг пожаловал

Целую неделю мирных дней.

 

А в придачу -- тихое селение,

У пруда на взгорке – барский дом,

Маленькое чудное имение,

Где она спала хрустальным сном.

 

Завернув в имение представиться,

Я про все на свете позабыл

И невольно спящую красавицу

Поцелуем тайным разбудил.

 

Утонув в объятьях и беспечности,

Мы с моей прекрасной визави

Растворились на неделю в вечности --

В царстве самой сказочной любви.

 

Но война вернулась вдруг в имение

И под утро постучала в дом,

Чтобы наше счастье во мгновение

Кануло в пожарище седом.

 

Снова в небе надо мною вороны,

Хоть хранит духи ее мундир…

Я весь день гляжу куда-то в стороны,

Чтобы слез не видел командир…

  

* * *

А что ему надо, поэту,

Чтоб строчкой достать до звезды?

Немного бумаги к рассвету,

К закату – немного еды.

 

Немного удачливой доли,

Но больше – военных дорог,

Где вдоволь смятений и боли,

С избытком – утрат и тревог.

 

* * *

Молчат в ночи уста, но сердце рвется в крике:

Никто и ничего бесплатно не давал,

И, нам даруя ключ  от волшебства муз`ыки,

Всевышний в тот же миг спокойствие забрал.

 

И синие ветра нас тут же подхватили

И понесли, кружа, по всей большой Руси.

Любили нас и жгли, ласкали и рубили,

И сколько помним мы – у Господа спроси.

 

Мы отдавали жизнь за поцелуй царицы,

Мы принимали смерть за пару дерзких слов.

И к Млечному пути летели души-птицы,

Чтоб нашу боль донесть и до иных миров.

 

И те миры пронзив, мы возлетали выше,

Свой освещая путь гусарскою звездой.

И, распахнув Врата, к нам выходил Всевышний

И как на чад взирал со строгой добротой

  

* * *

Стихи не выбирают время,

Им на приличья наплевать.

Ты только вставил ногу в стремя,

Иль рухнул в полночь на кровать,

 

Ты под луной застыл влюблено,

Ища для барышни слова…

И тут они. Бесцеремонно!

И снова кругом голова!..

 

И ты ослеп для всей Вселенной,

Оглох и онемел для всех.

И только слышишь упоенно

Строки божественный напев.

 

Стихи не выбирают места,

Им на амуры наплевать.

И плачет под фатой невеста,

Отчаявшись у храма ждать.

 

Но все ее святые слезы

И все обиды матерей

Не одолеют эти грезы,

Которых в мире нет сильней.

 

Стихи не выбирают доли,

Им на уставы наплевать.

Летишь ли ты атакой в поле, 

И мчит ли встреч лихая рать,

 

Ни высвист пуль, ни вой картечи 

Тебя не трогают вполне,

И через жар жестокой сечи

Ты пролетаешь, как во сне.

 

И всё сраженье – не с тобою:

Одной строкой наполнен взор!

И даже  ту, судьбу с косою,

Не замечаешь ты в упор.

 

И командир не понимает,

Как до сих пор ты уцелел…

Строка не только ослепляет,

Но и решает твой удел.

 

Гулять тебе еще по свету,

Не скоро будешь ты убит…

Пока стихи идут к поэту,

Его для них Господь хранит.

 

Родимое имение

Родимое имение,

Твое благословение

И матушки моление

Хранят меня в боях.

Родимое имение,

С рожденья до успения

Тебя сквозь все сражения

Несу с  собою я.

 

Родимое имение,

Любови притяжение,

Под звездами кружение,

Луны щемящий свет.

Черемухи цветение,

И наших душ сплетение,

Родимое имение,

Тебя прекрасней нет!

 

Родимое имение,

Волшебное знамение,

Полночное горение,

Летящая рука.

Родимое имение,

Мое ты вдохновение,

Восторг и озарение,

Небесная строка.

 

Родимое имение,

Манящее видение.

Как тайное томление

Таится в сердце грусть:

Родимое имение,

Ведь  я  твое творение,

И в смертное мгновение

Я вновь к тебе вернусь.

 

***

Нам грезить некогда в тиши

Среди военного пожара,

Но просветление души

Порой нисходит на гусара.

 

Порою вдруг по вечерам

Исчезнет разом гул похода,

И распахнется звездный храм

Во всем величье небосвода.

 

И от волненья чуть дыша,

Я расстегну невольно ворот.

И поплывет моя душа

Навстречу ангельскому хору.

 

И если буду я убит

В такое светлое мгновенье,

То разом мне Господь простит

Мое любое прегрешенье.

 

 Баллада об огне

Верный друг квартирьер,

Разведи костерок после боя.

Жар сражения спал,

И опять зазнобило меня.

После рубки шальной

И картечного волчьего воя,

Хорошо посидеть

У горящего мирно огня.

 

Ах, огонь, ах, огонь,

Ты первейший приятель

Гусарский.

Я в тебе и с тобой

Через годы свои пролетел.

Были дни – ты горел

Величаво и щедро по-царски,

Были дни – ты во мгле

Угольками последними тлел.

 

Ах, приятель огонь,

Сколько тайн в твоем алом муаре,

Сколько разных минут

Ты в судьбе моей дерзкой узрел.

Ты в восторге любви

Трепетал на свече в будуаре,

Ты в лампаде ночной

Над поверженным другом скорбел.

 

Ну, а сколь ты пылал

В чаше пунша на шумном биваке,

Сколько кровь веселил,

Что на подвиги юность завала.

А наутро вставал

На дыбы перед нами в атаке

И разил наповал,

На скаку полыхнув из ствола.

 

Верный друг квартирьер,

Нынче нет ни квартир,

Ни избушки,

И один только пунш

Нас от стужи осенней спасет.

Так  достанем, давай,

Наши старые добрые кружки,

И приятель огонь

Нам по полной с тобой поднесет.

 

 Гусарский романс

Бой окончен, лошади устали,

Отведен гусару бельведер:

На постой меня сюда поставил

Эскадронный старый квартирьер.

 

О, какая грудь, какая талия,

А глаза какие, черт возьми!

Квартирьер – ты старая каналья.

Я тебе обязан, мон ами.

 

Сброшен ментик, бьется в люстру пробка.

И совсем не утомил нас бой.

Не смотрите на меня так робко, --

У гусара все свое с собой.

 

Я и сам пока еще не знаю

Где мы сложим завтра кивера,

Но одно вам точно обещаю:

Я влюблен в вас буду до утра.

 

Миг еще – и вы уже в волненье,

И романс погашен на струне.

Ведь любовь, простите, как сраженье,

Ну, а я – как дома на войне.

 

Тихий шепот, нежные объятья,

За окном – пьянящий лунный свет…

Дня четыре буду вспоминать я

Ваш очаровательный портрет.

 

Но уже поет побудку ветер,

На усе моем дрожит слеза.

Эскадрон уходит на рассвете,

Вытирает барышня глаза.

 

О, какая грудь, какая талия!..

 

Атака

Я создан из пунша и крови,

Я создан для битв и любови.

И только в единственном слове

Гусарская суть:

Атака, атака, атака –

Любой подтвердит вам вояка –

Атака, атака, атака –

Прекраснейший путь!

 

И даже в тиши бивуака

Мне снится и снится атака,

Лихая и дерзкая драка

В сиянье клинков.

Служака, гуляка, рубака,

Бретёр, бузотёр, забияка –

Атака, атака, атака –

Мой выбор таков!

 

И коли в любови сраженье,

Иду я в атаку в мгновенье,

И вижу восторг и смятенье

Девических глаз.

Атака, атака, атака –

И даже принцесса Монако

Под этой гусарской атакой

Не выстоит час!

 

 * * *

Нам дарован нашей службой царской

Добрый конь да верный пистолет,

И на свете для судьбы гусарской

Ничего дороже больше нет!         

С ними нам любая непогода

И любая битва хороша.

Их дороже лишь одна свобода,

Вольная гусарская душа!

 

Нам дарован в нашем бурном мире

Не один стремительный роман,

Штурм красотки на ее квартире,

И победы сладостный дурман.

И пускай порой шепнет погода,

Что красотка чудо хороша,

Но дороже нам своя свобода,

Вольная гусарская душа!

 

Нам дарован в нашем ратном деле

Где-то на чужбине стылый крест,

И не жены станут, а метели

Нас с тобой оплакивать окрест.

Но была в любое время года

Наша жизнь, как в праздник, хороша,

И сияла нам всегда свобода,

Вольная гусарская душа! 

 

* * *

Синеглазый гусар,

И откуда вы только явились,

На погибель мою

Неужели отправил вас Бог?

В мираже тайных чар

Вы полжизни ночами мне снились,

А сегодня с мольбой

У моих простираетесь ног.

 

Говорят, что для вас

И любовь, и судьба – как сраженье.

Говорят, что для вас

Ничего постоянного нет.

Неужель в этот час

Я паду пораженной мишенью,

Чтоб умножить собой

Лишь количество ваших побед.

 

Только кажется мне,

Что все это -- досужие речи.

Только кажется мне,

Что все это – досадная ложь.

Еще миг при луне,

И бессильно опустятся плечи,

Еще миг при луне,

И пронзит меня сладкая дрожь.

 

Мой прекрасный гусар,

Я безумно и слепо влюбилась.

И ночным мотыльком

Я в манящее пламя лечу.   

Я в плену ваших чар,

Я сегодня сдаюсь вам на милость

И, что будет потом,

Просто думать теперь не хочу.

 

* * *

Я тебя любить не обещаю,

А вот помнить буду сотни лет.

Я тебе навечно завещаю

Этот наш сияющий рассвет.

 

Я тебе навечно завещаю

Нежность, захлестнувшую за край.

Я тебя любить не обещаю,

Потому что невозможен рай.

 

Я тебя любить не обещаю,

Но встречаться буду в каждом сне.

Я тебя, любимая, прощаю

За любовь, подаренную мне.

 

Я тебя, любимая, прощаю

За зеленый хмель пьянящих глаз.

Я тебе навечно завещаю

Сохранить в себе счастливых нас.

 

Я тебе навечно завещаю,

Всё, о чем я Господа молю.

Я тебя любить не обещаю,

Потому что я тебя люблю.

  

* * *

Снова на исходе лета

В ливнях золотого света

Расцвели осеней  радугой мечты.

Я тебя забыть не в силах,

Где же ты,

Гусар мой милый,

Я тебя люблю,

А ты, где ты?

 

Неужели так случилось,

Что судьба нас разлучила

И горят в осеннем пламени мосты?

Я тебя забыть не в силах,

Я тебя люблю,

Гусар мой милый,

Я тебя зову,

А ты, где ты?

 

Я своей любви не скрою,

Я взлечу над всей Землею

И в последний миг тебя увижу с высоты.

Я тебя забыть не в силах,

Я сгорю звездою, милый.

Я тебя люблю,

А ты, а ты?!.

 

 * * *

Она летела, словно птица,

На вороном своем коне,

И кто б подумал, что девица

В лихом бою явилась мне.

 

И кто б подумал, что девица

Умеет так разить врагов:

Сверкала сабля, как зарница,

Сверкали молнии подков.

 

Сияло дуло пистолета,

Сиял ее бесстрашный взгляд

Сияло пламя эполета –

Отнюдь не девичий наряд.

 

А после был костер усталый,

Молчавший после боя друг.

Но подошла она, и стало

Светло и радостно вокруг.

 

Сияли взор и прелесть ручек,

И звезды за ее спиной…

Да кто б подумал, что поручик

На биваке сидит со мной.

  

 ***

Где-то под оставленным Смоленском

Уплывает в небо горький дым:

Мы с тобою в гарнизоне N-ском

У костра гусарского сидим.

 

Мы с тобой пока еще не знаем,

Где наступит наш последний бой,

Но друзей сегодня поминаем,

Павших под Валутиной Горой.

 

Все они не посрамили трона,

Все на славу бились, как могли,

И, прикрыв отход  Багратиона,

На земле смоленской полегли.

 

Мы поднимем молча наши кружки,

Дружно очи к небесам воздев,

И растает ветер на опушке,

Им свое «За упокой» пропев.

 

Сыплет лес неслышные иголки,

Затаилась в облаках луна.

И в распадках тихо воют волки,

Будто понимая, что война…

     

* * *

Я устроюсь на ночь в батальоне,

На пригорке плащ свой разверну.

И увижу, как за далью кони

Тихо пьют из заводи луну.

 

Как вожак, тряхнув седою гривой

И на звезды устремив глаза,

Вдруг заржет печально и красиво,

Будто мне захочет рассказать,

 

Рассказать о чем-то очень важном,

Что без зверя людям не найти.

Может быть, о том, что ведь однажды

Наши души встретятся в пути.

 

И моя душа стрелять не станет.

А его – в лицо копытом бить.

И ничто нас больше не обманет,

Мы поймем, как надо было жить.

 

Но растает синий шар под нами --

На крови замешенный удел,

Где точить земное будет пламя

Бренность наших неразумных тел.

 

Отступленье

Отступленье, отступленье –

Сердца горькое томленье,

Я бы нынче за сраженье

Все на свете подарил.

Отступленье, отступленье,

Хуже нету униженья,

Хуже нету услуженья –

Я его не заслужил.

 

Не привык я, право, братцы

Так за родину сражаться,

Мне бы вихрем в поле мчаться

А не пятиться, как рак.

Отступленье, отступленье –

Сердца горькое томленье,

Отравленье и глумленье

Вместо яростных атак.

 

Но сегодня граф Кутузов

К нам назначен бить французов,

Значит, скоро без конфузов

Вся расправит плечи рать.

А коль станем бить французов, --

На душе не будет груза

И легко ей без обузы

Будет в небо улетать.

  

* * *

Наш майор вздыхает на рассвете,

И его, корнет, легко понять:

Чем ты дольше проживешь на свете,

Тем и больше сможешь потерять.

 

Дань платя Отечеству и Богу

В череде военных горьких дней,

Будешь ты в последнюю дорогу
Самых лучших провожать друзей.

 

И терзаться час иной не меньше,

Проклиная зрение и слух,

Повстречав любимых юных женщин,

Превращенных временем в старух.

 

А когда верхом промчит девица,

Равнодушно глянешь из окна,

Не пытаясь больше ни влюбиться,

Ни себя закинуть в стремена.

 

Потому-то и средь нас, гусаров,

Молодых, веселых и лихих,

Бог войны не оставляет старых,

Дабы грусть не поселилась в них.

 

Потому-то нам, корнет, с тобою,

Этот мудрый добрый бог войны

На счастливом нашем поле боя

Смерть дарует раньше седины.

  

* * *

Нас в последнем бою

Не оставили силы Господни,

И не дрогнули мы

Перед целым полком кирасир.

Пусть мы все полегли,

Только долго в своей преисподней

Будут помнить они,

Что такое российский мундир.

 

Мы не сразу умчим,

Мы три круга проскачем под тучей,

Чтоб последних дождать,

Прокричав с высоты: «Догоняй!»

Эскадрон наш не зря

Называли при жизни летучим:

Нам сегодня лететь

Прямо с поля в сияющий  рай.

 

Мы своих лошадей

На прощание вскинем покруче,

Дружно бросив в аллюр

Над небесной живою  рекой,

Где срастается вновь

Рассеченный по пояс поручик

И безрукий корнет

Снова радостно машет рукой.

 

Где звенят от копыт

Вековечные звездные дали,

И в лихих киверах

Занебесные ветры гудят.

Где кресты, что еще

На Земле нам посмертно не дали,

На гусарской груди

Горделивой эмалью горят.

 

Мы кордоны промчим,

Где неделями держат кого-то,

Нам архангелы честь

Отдадут возле райских границ.

Зазевается Петр, --

Мы, пожалуй, и выбьем ворота.

Ну, а выйдет Господь,

Мы, конечно, поклонимся ниц.

 

И, конечно, тот миг

Оживятся все райские девы

И, как там, на Земле,

На постой станут нас разбирать.

И безгрешно целить

Будут нас их любовь и напевы…

А пока все быстрей

Мчится к Богу гусарская рать.

 

А пока, не предав

Ни Отчизны, ни Веры, ни Трона,

И свой строй не сломав

Даже в самом смертельном огне,

Между звезд и комет

Мы летим в небесах эскадроном,

И лихой командир

Впереди на горячем коне.

 

 Походные костры

 Походные костры горят, как свечи

За упокой друзей, что пали ныне.

Походные костры в осенний вечер

Нам души согревают в зябкой стыни.

 

Походные костры горят без дыма,

Поскольку дыма на войне хватает.

Походные костры – они седыми,

Как юные корнеты,  не бывают.

 

Походные костры горят без жара,

Поскольку жара на войне хватает.

Походные костры – как шелк муара

Гусарская надежда в них мерцает.

 

Походные костры горят без боли,

Поскольку боли на войне хватает.

Походные костры во чистом поле

Дорогу к Богу павшим освещают.

 

 Недотрога

Наша жизнь – военная дорога.

Позабыли мы про политес.

Ну а вы – такая недотрога,

Будто только что сошли с небес.

 

Наши лица в битвах огрубели,

Наши речи потеряли лоск.

Ну, а вы – прозрачней акварели

И изящней, чем застывший воск.

 

Только вы не бойтесь, ради Бога,

Моего  сердечного огня.

Вы такая, право, недотрога.

Но не будьте ею для меня.

 

Я забуду о княгине Вронской,

Ослепленный чудом ваших ног.

Только вдруг трубой иерихонской

Рай разрушит полковой рожок.

 

Разметает ночь любви тревога,

Поцелуй обещанный губя…

 

Ты прости гусару, недотрога,

То, что не дотрогал он тебя.

 

* * *

И на знойном ложе, и на тризне,

В миг творенья и в лихом бою –

Тридцать лет, а может, тридцать жизней

Выводил я формулу свою.

 

Вопрошая у самой Вселенной,

Разбивая дух и мысли в кровь,

Я искал значенье переменной,

На которой держится любовь.

 

Умножал я страсть и боль на жалость,

Красоту на ненависть делил,

И казалось, ах как мне казалось,

Что ее почти я находил.

 

И всего-то только оставалось:

Записать, запомнить, затвердить,

Но рука с пером не поднималась,

И свивалась память, словно нить.

 

И опять, ничтожный, на рассвете,

Получив законное свое,

Я скакал по выжженной планете

Без любви, без счастья, без Нее…                   

 

Прощание

Уходи…

Не воскреснут сгоревшие листья.

Уходи…

Под снегами не вздрогнут поля.

Уходи…

Поцелуй обожжет, словно выстрел.

Уходи…

Под ногами качнется земля.

 

Уходи…

Я смеюсь, а не плачу.

Уходи…

Ты меня по ночам не зови.

Уходи…

Я тебе пожелаю удачи.

Уходи…

Я тебе пожелаю любви.

 

Уходи…

Заметелило наши дорожки.

Уходи…

Эти руки остыли, как снег.

Уходи…

Мой родной, мой хороший!

Погоди!

На пороге останься навек…

  

* * *

Пусть не будет ни слез и ни голоса, –

Ты тихонько поплачь при луне

И обрежь свои жаркие волосы

Вместе с глупой любовью ко мне.

 

Разбросай нашу память никчемную:

Волосами луга устели,

Чтобы осенью розами черными

Перед снегом они расцвели.

 

И твоим миражом растревоженный,

Не найдя самый главный ответ,

Я пойду по военной дороженьке,

Собирая их в черный букет.

 

Ах, княгиня…

А в низине

Ветер бьет в лицо княгине,

Звездный иней

Серебрит лицо и грудь.

Мчит дорога,

И одно прошу у Бога:

До порога

Чтобы был подоле путь.

 

Отче,

Господи, ну что за очи!

Целой ночи

Не хватило б их испить.

Ах, княгиня,

Посреди туманной стыни,

На чужбине

Без тебя мне не прожить!

 

Целоваться,

Мне б с тобою миловаться,

Да признаться

Не посмею в этом я.

Эх, богатство,

У меня одно богатство,

Все-то знатство –

Только волюшка моя.

 

Птица,

Тройка-птица лесом мчится

Не влюбиться

В этот чудный взор нельзя.

Эх, девица,

Эх, краса моя царица!..

Каб жениться,

Да не вышел я в князья…

 

 

* * *

Это будет. Тревожною ночью.

Бросив вызов ослепшей судьбе,

Я браслет из гранатовых строчек

С синим ветром отправлю тебе.

 

И твое обожжет он запястье,

И бесчувствия рухнет скала.

И поймешь ты, что главное счастье

Ты сама стороной обошла.

 

Но в былое не выслать погони –

За спиною горят корабли,

И распяты крылатые кони,

Что тебя бы ко мне принесли.

 

И ко лбу моему не склониться,

Ты застынешь над ним на века…

И сломается бровь, будто птица

Под внезапным дуплетом стрелка.

 

* * *

Вспоминайте это лето вы

И палатку у ручья.

Ваши губы фиолетовы,

И опять в бою ничья.

 

А рассвет встает на цыпочки,

Чтоб в палатку заглянуть…

К нам сюда бывали цыпочки,

Но теперь заказан путь.

 

Вы такая настоящая,

Аж пронизывает дрожь.

Вы такая вся палящая,

Что, боюсь, займется рожь.

 

Но, увы, как птица осенью,

Возвращаясь в зимний дом,

Знаю, что меня вы бросите,

И прошу вас об одном:

 

Вспоминайте это лето вы

И волшебный наш рассвет.

Ваши губы фиолетовы,

И чудеснее их нет!

 

* * *

Мне еще совсем немного нужно,

Чтоб смирилась и погасла кровь

И чтоб тихо заменила дружба

Дерзкую гусарскую любовь.

 

Мне еще совсем немного надо,

Чтоб забылись нежные слова

И за все терзанья как награда

Протрезвела разом голова.

 

Но и ты мне помоги немного –

Равнодушных взглядов не жалей –

Пусть твоя захлопнется дорога

Перед самой бездною моей.

 

Пусть пытают   до рассвета ночи,

Возжигая в памяти твой лик,

Только я стараться буду очень,

И придет он, долгожданный миг. 

 

Я смахну  с души осколки пота,

Я другую песню запою…

Знаешь, это трудная работа –

Разлюбить любимую свою.

  

Лунный вальс

Под сияние глаз

Мы по кругу плывем под луною,

Эта чудная ночь

Нам сегодня судьбою дана.

Этот призрачный  вальс

Вы танцуете нынче со мною,

Чтоб потом много лет

Я его танцевала одна.

 

О, негаданный мой,

В ваши очи нельзя не влюбиться!

О, придуманный мной,

Сколько нежности в вашей руке!

Я кружу под луной

Очарованной синею птицей,

Крылья счастья взметнув,

Что наутро поникнут в тоске.

 

Но смятения -- прочь,

И да здравствует вальса круженье!

Но сомнения -- прочь,

И да будет сияние глаз!

В эту чудную ночь

Я полжизни отдам за мгновенье!

В эту дивную ночь

Я всю жизнь променяю на час!

 

* * *

Я лечу, счастливый, по стремнине –

То ли птица, то ли человек.

Жизнь и смерть. И ты – посередине

С золотым сияньем из-под век.

 

Пусть жужжат вослед трудяги-пули,

Алый мед свой торопясь собрать,

Пусть чернеют плавники акульи,

Горизонт пытаясь распахать,

 

Но рассвет встает над миром млечно,

Нет в нем места пиру на крови,

Потому что защищен навечно

Я тройным кольцом твоей любви.

 

Я надежды на надежды нижу,

Весь свечусь – новорожденный бог…

Только плавники все ближе, ближе –

Режут землю возле самых ног…

 

***

Ах, какое было лето,

Ах, какое счастье было:

От заката до рассвета

Ты всю ночь меня любила.

 

От рассвета до заката

Ты весь день меня ласкала,

И моя душа солдата

В небесах уже витала.

 

Так и длилось бы нам чудо,

Так бы сон и не кончался,

Но неведомо откуда

Вдруг жених к тебе примчался.

 

Вмиг перчатка на паркете,

Чьи-то щеки побледнели,

Но известно всем на свете:

Нет гусара без дуэли.

 

Я под дулом пистолета

Улыбнусь любимой мило:

Ах, какое было лето,

Ах, какое счастье было!..

 

  Дуэль

Двадцать пять шагов до цели,

И уже взведен курок.

Невозможно без дуэли

Проходимцу дать урок.

Невозможно без дуэли

Образумить наглеца.

Двадцать пять шагов до цели,

У которых нет конца.

 

Двадцать пять движений в небыль,

Впрочем, я не виноват.

Двадцать пять ступеней в небо --

То ли в рай, а то ли в ад?

И не знаю, с кем наверно

Разделю я ужин свой:

То ли с ангелом манерным,

То ли с мрачным сатаной.

 

Только вижу: промахнется --

Охватил беднягу страх --

Так немыслимо трясется

Пистолет в его руках.

Он идет бледнее мима,

Свой предчувствуя конец,

И летит, конечно, мимо

Им отправленный свинец.

 

Кабы был я кровожадный,

Сбил его бы даже влет,

Но решаю я: «Да ладно,

Пусть пока уж поживет…»

Но чтоб помнил этот штацкий,

Как я наглых не люблю,

Я его цилиндр дурацкий

Аккуратно прострелю.

 

Я махну рукою другу,

Секунданту подмигну

И у лошади подпругу

Деловито подтяну.

И помчим  мы вместе  к «Яру»,

Прихватив мадмуазель,

Под «Клико» и по гитару

Отмечать мою дуэль.

 

Русская рулетка

Русская рулетка –

Это очень метко:

Пуля, как конфетка,

Вам войдет в висок.

Обомрет гризетка,

Рухнет табуретка…

Русская рулетка –

Ваш окончен срок.

 

Вам, гусары-черти,

В битвах мало смерти,

Вы себя проверьте,

Сбросив кивера,

Барабан крутните

И судьбу встряхните,

А потом не спите

С чаркой до утра.

 

Но зато в разведке

Наш поклон рулетке --

Там она нередко

Помогала нам.

Водкой без закуски

И рулеткой русской

Целый штаб французский

Я послал к богам.

 

Пусть всплакнет Монмартра,

Но от Бонапарта

Снова план и карта

Но моем боку.

Я с добычей редкой

Мчу домой с разведки

И шепчу рулетке

Я «Мерси боку!..»

 

***

                          Настоящий гусар никогда не доживает до 35 лет.

                                                                Мюрат,  маршал Наполеона.

Мои соратники лихие,

Мои герои боевые,

Для вас одна любовь – Россия,

Для вас одна судьба – война.

Как были вы в делах красивы,

С какою вы рубились силой,

А то, что смерть в боях скосила,

Не ваша в том была вина.

 

Гусар в бою всегда был первым,

Не ждал, таясь, в полку резервном,

А рядом с другом самым верным

В каре врубался на скаку.

И лишь последним с поля боя,

Отход других прикрыв собою

И трижды призванный трубою,

Он возвращался к биваку.

 

Пылали за спиной пожары,

Гремели пушки и фанфары.

Не зря сам Фридрих нас, гусаров,

Назвал оружием богов.

Звенели у костров гитары

Кружились весело Стожары:

Гусаров не бывает старых –

Удел гусарский наш таков.

 

Гуляют где-то в парках пары,

Пыхтят в именьях самовары,

Красотки томно дарят чары,

Мазурку пляшет высший свет.

А где же вы, мои гусары,

Мои отменные гусары,

Тридцатилетние гусары?..

Вас просто в этой жизни нет…

  

Бородинская элегия 

 Я ввечеру гляжу в окно

На первых звезд горение.

И спит вблизи Бородино,

Соседское имение.

 

Какой у рощиц мирный вид,

Какое трав томление,

И лишь в душе моей гремит

Великое сражение.

 

Здесь полегли мои друзья

В жестокой черной замети,

И с ними мчусь в атаку я

В горящей болью памяти.

 

Мы отбиваем флеши вновь,

Спасаем мы Курганную,

И щедро льется наша кровь

В речушку безымянную.

 

Разрублен каждый доломан,

Насквозь пропитан порохом,

Но мы не чуем наших ран –

Вперед ведет нас Дорохов.

 

Летит картечь со всех сторон,

И кто-то рядом падает,

Но вновь построен батальон,

И Бонопарт досадует.

 

Французы знают в деле толк,

Но как в гусар ни целятся,

Покажет им Изюмский полк,

Почем изюм наш ценится.

 

Покажет им Гусарский полк,

Горя гвардейской верою,

Как возвращают наши долг

Российской щедрой мерою…

 

Укрыта осень тишиной --

Ни звука, ни движения,

Но не стихает вечный бой

В моем воображении.

 

Плывут счастливо журавли

Над стороной отеческой,

И зарастает боль земли

Быстрее человеческой…

 

 ***

Над Смоленской я стою дорогой,

На российском ветровом юру,

Потрясен поникшей  убогой

Армией, стекающей к Днепру.

 

За санями тянется телега,

Скрип стоит с утра и до утра.

Зрелище французского побега –

Жалкая картина для пера.

 

Шалями замотаны, как бабы,

Растянувшись в бесконечный ряд,

Проклиная русские ухабы,

Поскорей удрать они хотят.

 

Где же эти бравые армейцы,

Знавшие блистательные дни?

Где же эти грозные гвардейцы,

Неужели предо мной они?

 

Где же этот гордый триумфатор?

Где эта вселенская гроза?!.

Маленький несчастный император

Треуголку тянет на глаза.

 

Снежинка

Летит моя Снежинка

Над лугом, как пушинка,

И тает, словно льдинка,

Гусарская душа.

Такою  кобылицей,

Как белоснежной птицей,

Нельзя мне не гордиться –

Уж больно хороша!

 

Но миг – и белой львицей

Она в атаку мчится,

И только пыль клубится,

Да пули нам поют!

И вынесет, я знаю,

Меня моя родная,

Красавица шальная

В любом лихом бою.

 

Летя врагу навстречу

Под волчий вой картечи,

Сливаемся мы в сечи

В кентавра одного.

В порыве нашем диком

С полузвериным ликом,

Со ржанием и криком

Сметем мы хоть кого!

 

Закончится сраженье,

И мы в изнеможенье,

Дрожа от напряженья,

Разделимся опять…

Но буду, как любимой,

Моей непобедимой

По гриве гладя, имя

Я долго повторять.

 

* * *

А было такая слава --

Пели даже кивера!

Покоренная  Варшава

Нас встречала на ура.

 

Как нас дамы привечали!

И в награду за бои

Дружно в воздухи бросали

Нет, не чепчики свои.

 

Мы таких наград не ждали,

Чем ответить было нам?!

И в шампанском мы купали

Побежденных нами дам.

 

Те года давно умчали,

Но забыть, друг,  нелегко,

Как из пены восставали

Афродиты от «Клико».

 

Ах, какие были ночи –

И в помине ныне нет!...

 

Я не знаю, как на прочих

Сей влияет туалет,

Но варшавские Иванны,

Я клянусь от всей души,

После эдакой вот ванны

Были дивно хороши!

 

Письмо захватчика

Обнимая по-сыновьи,

Каюсь, что молчал, виновен.

Но отныне буду, точно херувим.

Сообщаю, что ваш  воин

Вновь викторий удостоен,

И от ран молитвой вашею храним. 

 

Нам с врагом пристало биться,

Но французская столица

Вдруг явила нежданный шарман.

Видно, тут от войн устали

И победы нашей ждали,

А теперь не отпускают нас, маман.

 

В этом городе Париже

Звезды, явно, к крышам  ближе,

Да и барышни  смелее наших тут.

Даже траурные вдовы

Носят с радостью оковы,

И  не зря их все веселыми зовут.

 

Но не бойтесь, ради Бога,

Честь семьи блюду я строго,

Хоть уйти от сих амуров нелегко.

Между ними я витаю

И пока предпочитаю

Прочим вдовушкам одну мадам Клико.

 

Что касаемо погоды,

То в любое время года

Ей обласканы, как барышнями, мы…

 

            PS. Вот таков я есть захватчик,

                   Парижанками захвачен,

                   И домой, маман, не буду до зимы.

 

 * * *

Погулять по свету хочется,

Но судьба мотает нить.

Стала белая охотница

По следам меня тропить.

 

По ее нехитрым правилам,

Я все сроки перерос,

И она наверх отправила

На отстрел меня запрос. 

 

В занебесном управлении

Не дают пока ответ,

Но мелькает в отдалении

Белоснежный силуэт.

 

Коли деве я понравился,

Значит, это от души…

Но, холодная красавица,

Упиваться не спеши.

 

Я себя хлестал дорогами,

Как  бессменного коня,    

Но усталого, на логове,

Не надейся взять меня.

 

Я не балуюсь берлогами,

Мне по насту слаще гон,

Хоть годами и тревогами,

Как флажками, окружен.

 

Знаю я, что мне не выстоять,

От судьбы не убежать.

Но на расстоянье выстрела

Перестань меня держать.

 

Обещаю: тихим вечером,

Отсчитав законный путь,

Выйду сам тебе навстречу я,

Чтобы била прямо в грудь.

 

***

Мы порой теряем меру,

Но прилично офицеру,

Если вызовут к барьеру,

То стрелять без дураков:

Может, я вчера и выпил,

Но туза я все же выбил,

Несомненно, по-гусарски –

Влет с пятнадцати шагов.

 

В наше время все поэты

Дружно носят эполеты

И без дела пистолеты

Не  лежат в чехлах у них.

Невоенный только Пушкин,

Но герой он на пирушке

И не прочь к гусарской кружке

Приложиться за двоих.

 

Дружно с Кюхлей отобедав,

Юный унтер Грибоедов

Повздыхает о победах

(На войну он опоздал),

Но, фортель гусарский выдав,

В залу вломится Давыдов

И устроит, скуку выдув,

Поэтический скандал.

 

Судят нас: гусар напился!

Рядят нас:  с коня свалился!

Славят нас: довеселился!

Только это не беда:

Ведь недаром говорится,

Пьяный до утра проспится…

А мерзавцу или трусу

Не проспаться никогда!..

  

* * *

Я сюда приглашен

отдохнуть после жаркого боя,

я сюда приглашен,

чтобы раны свои исцелять.

Но зачем этот дом

так похож на именье родное,

и зачем ваша тень

воскрешает былое опять?

 

И зачем локон ваш

вызывает то трепет, то жалость?

И зачем ваш романс –

словно эхо той давней весны?

Там, в именье родном,

сердце с первой любовью осталось,

а меня увели

непростые дороги войны.

 

Думал я, что теперь

мне лишь шрамы и раны итожить.

Думал, что никогда

мне былого уже не вернуть.

Но зачем же, зачем

на нее вы безумно похожи,

и зачем по ночам,

как она, не даете уснуть?

 

Я в сраженьях лихих

пролетел сквозь огонь пол-России,

Пол-Европы промчал,

добавляя вискам седины.

Так зачем же теперь

вы вот так беспощадно красивы,

так зачем же теперь

вы вот так безнадежно юны?!.  

 

 Мечта

 Что за кони, что за чудо-кони,

Под дугой свистит-поет кольцо!

Обжигают вожжи мне ладони,

Обжигает ветер мне лицо.

 

Что за кони, что за кони-птицы,

Не догнать ни пуле, ни стреле!

За кошовкой белый бус клубится,

И не видно следа на земле.

 

Что за очи, что за сини очи,

Как они отчаянно горят!

Что за ночи будут, что за ночи,

Когда кони в терем прилетят!

 

Что за дети будут, что за дети,

Что за ясны солнышки для нас!..

Но в пустынном поле только ветер

Вышибает мне слезу из глаз…

 

 * * *

За сиреневыми стеклами

Чуть мерцает тихий свет.

Я брожу внизу под окнами,

Только вас за ними нет.

 

Там за радостями-бедами,

Может быть, не первый год,

О моей любви не ведая,

Не меня другая ждет.

 

Не меня другая слушает,

У окна присев в тиши.

Отливают равнодушием,

Словно медью,  этажи.

 

Я брожу в плену у прошлого,

В путах памяти своей,

Превращая с хрустом в крошево

Листья желтых тополей.

 

Я проездом в вашем городе,

Я судьбой, как лист, гоним.

Но окно мне это дорого:

Вдруг как прежде вы за ним…

 

А вокруг лишь вечер хмурится,

Да осенний дым горчит,

И молчит протяжно улица,

Незнакомый сделав вид.

 

И лишь голуби под стрехами

Все пытаются сказать:

«Да они отсюда съехали

Десять лет тому назад…»

 

***

Я забудусь  в полночь  на подушке,

Что не помнит женское тепло,

Но средь ночи давние подружки

Вдруг в мое пожалуют село.

 

Снова станут тихо к изголовью,

Косы расплетая перед сном,

И наполнят призрачной любовью

Мой холодный холостяцкий дом.

 

И опять все чувства встрепенутся,

Смешивая радости и грусть,

И, боясь нечаянно проснуться,

Я в былое  сладко окунусь.

 

Где-то там, средь аглицкого лета,

Вспоминая давние года,

Может быть, вздыхает Генриетта

О гусаре русском иногда.

 

На турецком солнце тая льдинкой,

Где один ей Магомет судья,

Может быть, украдкою слезинку

Вытирает шелком Галия.

 

Где-то в Ницце, преклонив колено,

Но оставшись мысленно со мной,

Может быть, прекрасная Елена

Сладкий грех замаливает свой.

 

Где-то, где-то в снах любви и света

Заслоняют напрочь все бои

Галия, Елена, Генриетта --

Девочки прекрасные мои…

 

* * *

Звездной короной увенчана

Зыбкая тень на стене…

Где же она, моя женщина,

Что предназначена мне?

 

Чуть смущена и застенчива,

Вышита светом в окне,

Кто же она, моя женщина,

Что предназначена мне?

 

Мне небесами обещана

В тайном несбыточном  во сне.

С кем же она, моя женщина,

Что предназначена мне?

 

 Вуаль

 Вновь простучали колеса коляски брусчаткою,

Снова рванулась душа за коляскою вслед.

Но лишь роняю невольно под ноги перчатку я

И опускаю бессильно ненужный лорнет.

Барышня, барышня, барышня, барышня, барышня!

Ну неужель вам разбитого сердца не жаль?

Барышня, барышня, барышня, барышня, барышня,

Хоть на мгновенье, прошу вас, откиньте вуаль!

 

Кто же придумал волшебное это создание,

Кто же свернул этот локон прекрасный в кольцо?

Ангел небесный, она излучает сияние…

Только закрыто, закрыто вуалью лицо!

Барышня, барышня, барышня, барышня, барышня!

Ну неужель вам разбитого сердца не жаль?

Барышня, барышня, барышня, барышня, барышня,

Хоть на мгновенье, прошу вас, откиньте вуаль!

 

Господи Боже, сотри хоть на ночь наваждение,

С чаркой гусарской на помощь приди, эскадрон!

В вихре сражений не знал никогда поражений я,

А вот теперь юной девой разбит и пленен.

Барышня, барышня, барышня, барышня, барышня!

Ну неужель вам разбитого сердца не жаль?

Барышня, барышня, барышня, барышня, барышня,

Хоть на мгновенье, прошу вас, откиньте вуаль!

 

Скрылась коляска, и небо осеннее хмурится,

Падает дождь на тускнеющий мой эполет.

Как на часах, я стою на темнеющей улице,

А на брусчатке сверкает ненужный лорнет.

Барышня, барышня, барышня, барышня, барышня!

Ну неужель вам разбитого сердца не жаль?

Барышня, барышня, барышня, барышня, барышня,

Хоть на мгновенье, прошу вас, откиньте вуаль!

 

* * *

Распахнется белая карета,

Полыхнут зеленые глаза,

И коснется локон эполета,

Отрезая все пути назад.

 

И пронзит сердечное волненье:

Мне без этих взглядов не прожить.

И пойму я в это же мгновенье,

Что ее не в силах отпустить.

 

Так прощай, гусарская свобода,

И прости, военный славный путь.

Я уйду в атаку до восхода

На ее пылающую грудь.

 

И награды высшей удостоен

За лихие подвиги свои,

Я проснусь…  забытый всеми воин,

Променявший счастье на бои.

  

***

Я живу в завьюженном селении,

Допевая свой негромкий стих,

И грустят со мной в моем имении

Только два наследника моих.

 

Только двое – Аннушка с Владимиром

Коротают дней моих печаль

Там, где ветер служит капельдинером

И тоску впускает по ночам. 

 

Вот и нынче грустною синицею

Огонек мой сникнет у окна,

Лишь, когда усну, опять приснится мне

Верная подруженька -- война.

 

Унесет меня в поля-сражения,

Бросит в самый разудалый бой,

И заглушит всех метелей пение

Дружный хор шрапнели надо мной.

 

Мы с подружкой вволюшку натешимся,

Вволюшку налюбимся мы с ней,

Лишь под утро утомленно  спешимся

Со своих замыленных коней.

 

Растворятся следом все товарищи,

И останусь снова я один…

Лишь с мундира глянут извиняюще

Дочка Анна и Владимир сын.

 

* * *

Старые раны ноют к ненастью:

Снова под утро будут дожди.

Бродит по свету тихое счастье,

Только в моем его доме не жди.

 

Может, оно бы вдруг заглянуло,

Пламя качнув на всенощной свече.

Может, оно бы тихо заснуло

На одиноком солдатском плече

 

Может, оно бы здесь и осталось.

Только мой дом захватила война.

Гостьей недолгой быть обещалась,

А поселилась на все времена.

 

С ней оживает каждою ночью

Топот давно пролетевших атак,

С нею от взрывов гулко грохочет

В мой родовой опустевший бивак.

 

С ней до рассвета снится и снится

Вечное эхо пылающих дней.

С нею приходят грустные лица

Всех убиенных в сраженьях друзей.

 

Бога молю я милости малой:

Мне бы сирень под окном расцвела,

Мне бы война из-под крыши усталой

И из души онемевшей ушла.

 

Старые раны ноют к ненастью,

Дождик опять моросит за окном.

Бродит округой тихое счастье,

Но осторожно обходит мой дом…

 

* * *

Мы нагрянем под вечер,

Пустим чашу по кругу,

Пусть в ней пламя пылает,

Как в былые года.

Пусть расправятся плечи,

И пусть вспомнится другу,

Что гусар не бывает

Отставным никогда.

 

А потом, растревожив

Сонм военных амуров,

Мы в порыве гусарском

Воздадим им сполна:

Мы за прелести ножек,

За точёность фигурок,

Мы за бывших красоток

Выпьем стоя до дна.

 

Мы споем наши песни,

Что в походах певали,

В дни, когда нас не брали

Ни картечь, ни беда.

Нам ли пасть после чарки,

Коль в боях мы не пали,

Ведь гусар не бывает

Отставным никогда.

 

Примем мы на рассвете

Посошок у порога,

И от снежных ухабов

Вновь запляшет звезда.  

И как будто в атаку

Будет мчать нас дорога,

Ведь гусар не бывает

Отставным никогда.

 

* * *

За окопом зимы

                            Загорается

                                                зарево 

                                                            замети,

Сквозь сплошную метель

                                      пробивается с боем восход.

Не трубы полковой,

                                    но поет и поет она в памяти

И уже не в поля, 

                              а в высокое небо зовет.

 

 

Где-то там, среди звезд,

                                         на небесных квартирах приятели

С нетерпением ждут,

                                     у вечернего сидя огня.

Знаю точно:  в раю

                                 они благость и тишь  разлохматили,

Но для полного счастья 

                                          чуть-чуть не хватает меня.

 

 

Им для полного строя

                                       чуть-чуть не хватает товарища --

Колобродить меж звезд,

                                           прижимаясь плечами к плечу.

Там уже не нужны

                                ни лихие бои, ни пожарища,

А вот пунша ведро

                                  непременно я им прихвачу.

 

 

Мне не стыдно за то,

                             что в любви и сражениях пройдено,

Если что-то не так,

                                 то поправит при встрече Господь,

И нисколько не жаль,

                                     что единственной матери-Родине

Непокорное сердце

                                   отдал, как последний ломоть.

 

 

Выпью на посошок

                                  я во славу любви и Отечества,

И отправлюсь без страха

                                            в последний гусарский полет…

На планете большой

                                    позабудет меня человечество.

Только  Родина-мать

                                    непременно к сыночку придет.

 

Непременно сочтет

                                  все геройства, забавы и шалости.

Непременно всплакнет,

                                         а потом посветлеет опять…

И достанет вполне

                                 мне на небе большом этой малости,

Чтобы с легкой душой

                                        на Россию родную взирать.