Mobile menu

 

 

 

В октябре я съездил с маленькой, но международной этнографической экспедицией на южный берег Северного ледовитого океана. Конечной целью экспедиции было небольшое эвенское село рыбаков и оленеводов Найба – одно из самых северных на арктическом побережье России. Ну, а я, воспользовавшись случаем и благосклонностью руководителей экспедиции, профессоров Пирса Витебски из Кембриджа и Анатолия Алексеева и Северо-Восточного федерального университета, попытался с их помощью подобраться поближе к устью реки Хара-Улах, где в середине августа 1735 года встал на трагическую зимовку корабль «Иркутскъ» под командованием Питера Ласиниуса.

Командор Великой Северной экспедиции Витус Беринг отправил Ласиниуса из Якутска по реке Лены и далее на восток вдоль берега «Студёного моря», чтобы он дошел «до самой окраины земли российской» и определил, есть ли пролив между Азией и Америкой. Это был приказ-завещание Петра Великого и предмет спора учёных мужей Европы. В те времена, к сожалению, «отписка» (донесение) казака Семёна Дежнёва, который прошёл проливом между Азией и Америкой почти за сто лет до экспедиции Беринга, пылилась в безвестности в якутском архиве. И, не зная об этом, Беринг и его подчинённые пытались повторно совершить великое открытие.

Увы, выйдя в море, Ласиниус смог пройти по нему всего около ста вёрст – его остановили льды. Высадившись в устье реки Хара-Улах, команда корабля построила казарму, поварню и даже баню, но капитан, плохо знавший условия выживания в Арктике, не смог уберечь своих подчинённых от цинги, и, более того, умер от неё самым первым в декабре 1736 года. За ним последовали другие, и к весне из 52 человек остались в живых только девять.  Небольшая река Хара-Улах, что в переводе означает «Чёрная вода», и впрямь оказалась чёрной для Ласиниуса. Парадоксально, но сегодня не известно, где находилась трагическая стоянка отряда и место захоронения погибших. Без малого три столетия, судя по всему, стёрли внешние признаки этой трагедии, оставив, может быть, самые незаметные.  Профессиональные археологи, насколько я знаю, в этих местах не работали, а несколько любительских экспедиций ничего не нашли. Или не там искали. 

Интересно, что, когда мы оказались неподалёку от Хара-Улаха в первую неделю октября (почти на два месяца позже Ласиниуса), на берегу лежал только что выпавший снежок, а море было чистым до самого горизонта. Без единой льдинки!  Вот как поменялся климат, и как не повезло «Иркутску» и его командиру в их восемнадцатом веке.

К сожалению, не промёрзшая из-за нынешней «оттепели» тундра не позволило подобраться (даже на гусеничном вездеходе) к самому устью Хара-Улаха, но атмосферу тех мест удалось прочувствовать сполна – сидя на крыше вездехода, как на «броне» боевой машины, мы каждый день в течение недели наматывали на гусеницы многие десятки километров приморской и горной тундры, погружаясь в её бесконечность, останавливаясь на ночевки у оленеводов и рыбаков, любуясь по вечерам редкой красоты закатами, а по ночам – полярным сиянием. Я как будто возвратился в свою геологическую молодость, в далёкий уже 1974 год, когда во время дипломной практики работал в Морской поисковой партии на полуострове Святой Нос на побережье этого же моря Лаптевых. Конечно, эти впечатления и сохранившие их фотографии очень помогут мне в работе над романом о Ленских отрядах Великой Северной экспедиции – над расширением и углублением темы, частично отражённой в моей пьесе «Созвездие Марии» и художественном фильме «Первые» по её мотивам. А что касается таинственной стоянки Ласиниуса, то я получил приглашение побывать ещё раз на Хара-Улахе будущей весной…