Mobile menu

 

 

В шаманизме, как и во многих других сферах, все начиналось с женщины. Известно, что на якутском языке шаманку называют «удаган», в русском произношении привычнее звучит «удаганка». Близки по звучанию (утган, одегон) и аналогичного смысла слова в других сибирских и азиатских языках. Это произошло потому, что «ут» или «от» означает «огонь», а «ган» -- суффикс женского рода. То есть речь идет о служительнице, жрице огня. 

 

О том, что удаганке начали осваивать небесные и подземные просторы раньше шаманов-ойунов, свидетельствуют многие сюжеты якутского олонхо. В них ежечасно в волшебные приключения, сражения и подвиги главных мифических героев-богатырей вмешиваются удаганки нижнего или верхнего миров, зачастую полностью меняя ситуацию и ее конечные результаты. Шаманки всемогущи, смелы и решительны, они превращаются то в прекрасных белоснежных журавлей-стерхов, то в огромных восьминогих пятнистых быков, то воскрешают мертвых и освобождают плененных, то вершат суды и предсказывают будущее. Причем, в количественном составе их примерно раз в десять больше, чем шаманов-мужчин, и только удаганки летают по небу, оставляя оуйнам средний и нижний миры. Все это еще раз говорит о том, что в далеком прошлом женщина с бубном доминировала над мужчиной. Об этом же свидетельствует и тот факт, что одежда и головные уборы мужчин-шаманов у бурят, якутов, алтайцев, эвенков и сегодня в отдельных деталях похожи на женские, они носят длинные волосы и распускают их при камлании. А чукотские шаманы не только заплетают косички, но и становятся настоящими трансвеститами. И такие «превращенные» шаманы считаются самыми сильными. Конечно, существует и версия о том, что шаманы вносят в свой внешний облик отдельные женские черты, чтобы таким образом символизировать слияние полов, быть, как сейчас говорят, два в одном, но, на наш взгляд, убедительнее все-таки предположение, что это – «долгое эхо» эпохи расцвета удаганок.      

Уже в более ближние исторические периоды мужчинам удалось заметно потеснить прекрасный пол и практически удалить его, скажем, из «белых» шаманов, поскольку последние приобрели большую общественную значимость, а кое-где и родовую власть. Что касается «черно-белого» шаманизма, то в разных местах ситуация сложилась по-разному: где-то удаганок продолжали считать сильнее мужчин, а где-то призывали на камлание лишь в отсутствии шаманов и только в немногих определенных случаях. С такой противоречивой оценкой можно встретиться и сегодня, даже в пределах одной области или республики.  

И тем не менее громкие истории и легенды о некоторых знаменитых удаганках живут в народе до сих пор. Одна из них, Анна Павлова, родилась в середине XIX века и умерла в самом конце 20-х годов века прошлого. Поэтому еще и нынешние старики сохранили память о ней.

С их слов, Анна имела очень высокий для якуток рост (за метр девяносто) и при этом отличалось прекрасным сложением. У нее была светлая кожа, правильные и выразительные черты лица, большие проницательные глаза, глубокий низкий голос, «вызывающий холод по спине», длинные пышные волосы. В молодости удаганка слыла редкой красавицей, тем более что одевалась она всегда богато и изящно – в меха и шелк, а особенно любила носить длинное белое платье с серебряными национальными украшениями. Видимо, при внешних данных нынешних топ-моделей она отличалась еще и достойным умом, манерами, поскольку сам губернатор, невзирая на «языческую» стезю Анны, считал за удовольствие принимать ее в своем доме. Причем, в присутствии высоких петербургских гостей, таких, например, как граф Игнатьев, что посетил Якутск в 1883 году. Анна Павлова сидела рядом с ним на званом обеде в числе семи первых красавиц северной столицы.

Отец Анны был братом знаменитого ойуна Баабыса. Судя по всему, и матери досталось какое-то удаганское наследство. Так что шаманский дар был у нее в крови. Об этом говорит и тот факт, что родной брат самой удаганки тоже впоследствии стал шаманом.

Когда Анне исполнилось девять лет, она начала страдать болезнью, похожей на «шаманскую». Как и полагалось в таких случаях, к ней пригласили ойуна. Трое суток знаменитый шаман Хаарпа камлал у постели девочки при большом стечении зрителей, а потом произнес свой вердикт: «Анна станет великой шаманкой, слава о ней разнесется по всей земле, и все верхние божества будут очень благосклонны к ней. С нижним же миром у нее не будет никакой связи. Если бы она сейчас знала тайные слова заклинаний и шаманские дороги, то уже теперь превзошла бы нас в силе – столь высоко ее предназначение. Отныне зовите ее Удаган Дохсурума».

Действительно, Анна скоро выздоровела и с помощью младшего брата со временем построила собственный дом на берегу озера Алысардаах. Девочка превратилась в девушку, расцвела и похорошела, и к ней потянулись богатые и именитые женихи. Но всем им Анна отвечала отказом. Матери, ведущей хозяйство без мужской руки, это не нравилось, и однажды она в гневе прокричала дочке, что если та и дальше будет вести себя так, то на ней, наверное, женится только какой-нибудь демон-абаасы верхнего мира. Вздрогнув как от испуга, Анна глянула в лицо матери и увидела, что оно в этот миг проклятия изменилось и стало страшным. 

В тот же вечер, выйдя во двор, девушка услышала странный звук, идущий с неба, и тут же заметила спускающегося сверху человека. Не успела она заскочить в дом, как он уже предстал пред ней и произнес неприятным гнусавым голосом, что появился по зову матери, чтобы жениться на Анне. С трудом оттолкнув пришельца, девушка спряталась в доме. Но с этого момента демон начал преследовать ее и наяву, и во сне. Чтобы спастись от ненавистного жениха, Анна сама предложила руку оказавшемуся неподалеку молодому шаману Николаю Сыгынньяху.

Новобрачные зажили в достатке и согласии, лишь судьба никак не хотела даровать им ребенка.  Они даже взяли на воспитание девочку, но тут Анна вдруг забеременела сама. Роды были тяжелые, и принимал их шаман Сонтуорка. Когда Анна разрешилась, шаман, никому не показывая, сразу же сунул новорожденного под черную накидку, наброшенную на стол. Туда же он накрошил пищи, и очевидцы говорят, что они почти сразу услышали стук клюва…

 В урочный час Сонтуорка сказал Анне, что ему с трудом удалось спасти ее от гибели, а теперь он должен «отправить ее сына, рожденного от небесного демона, на воспитание к его деду и бабушке». Ойун поднял накидку, и все увидели сидящего под ней вороненка. После того как шаман вынес птенца на улицу и совершил специальный обряд, вороненок действительно взлетел и исчез в южной части неба. Еще через 3—4 года Анна родила «дочку» -- окуня, а затем еще одну – маленькую птичку кэкэ-бука. Все эти «дети», являясь по зову «матери», помогали Анне в ее шаманских радениях.

Муж Анны и ее брат умерли очень рано, как говорила она сама, от шаманских стрел. Возможно, эти стрелы недругов-соперников предназначались Анне, но сразили ее более слабых близких.

О различных чудесах, явленных Анной Павловой, бытует множество историй, мы же вкратце перескажем лишь несколько. 

Главной особенностью знаменитой удаганки было то, что она обладала методом исцеления, похожим на знаменитые операции филиппинских хилеров. Только удаляла инородные предметы и «корни болезней» у своих пациентов не с помощью пальцев рук, а методом высасывания их непосредственно собственным ртом или через полую кость журавля. Таким образом она не раз извлекала прямо через грудь или спину застрявшие в пищеводе обломки костей, не оставляя при этом никаких следов на теле. Всякий раз после подобной операции Анна прополаскивала рот спиртом.   

 Часто в летнее время вместе со своей подругой, тоже шаманкой Верой Бэдэрдээх, Анна развлекалась тем, что, соревнуясь, переходила через ближнее озеро по его водной поверхности. При этом у Веры подошвы ног оказывались хотя бы чуточку, но мокрыми, в то время как у Анны они всегда были сухими.

Знаменитая удаганка могла точно указать, в каком месте лежат на дне реки или озера тела утонувших, с помощью своего сына-ворона выводила из леса заблудившихся, вызывала дожди при сильных пожарах, умела читать чужие мысли, а при необходимости - и наказать зарвавшегося. Так, уже в годы Советской власти вышедший в местные начальники бывший батрак грубо отобрал у нее хорошую охотничью собаку. И в тот же вечер у него нестерпимо заболели глаза. Анна согласилась посмотреть больного только после слезных просьб его жены. Выслушав извинение «экспроприатора», она лишь плюнула на ладонь и трижды ударила ею по голове «пациента». Этого оказалось достаточно, чтобы начальник исцелился.

Не менее эффектно закончилась, и история с ее арестом, когда начались гонения на шаманов. Анну доставили в Вилюйск под конвоем, чтобы предъявить там обвинения как шаралатанке и идеологическому врагу новой власти. С усмешкой выслушав вердикты милиционеров, она тут же дала им возможность испытать шаманскую силу. Не прошло и минуты, как помещение вдруг начало заполняться водой, затем в воде заплескалась рыба и милиционеры начали суетливо хватать ее руками. Пришли они в себя от громких укоров шаманки: «И что же вы делаете, бесстыдники! Хоть бы меня, старухи, постеснялись!»  Оказалось, что стражи порядка разом скинули штаны (вода же!), и каждый сжимал в руках вместо рыбины… собственное мужское достоинство. Опозоренные, они тут же выпроводили Анну восвояси.  

Последнюю свою больную Анна вылечила уже лежа в постели, за три дня до собственной смерти, дату которой назвала заранее. Она предупредила и всех односельчан, чтобы они загодя запаслись дровами, пищей, водой и сеном для скота и никуда далеко не отлучались, потому что природа обязательно отметит ее кончину непогодой. И действительно, как вспоминал И.Т. Мальцев, «буря началась с сильнейшего восточного ветра. Три дня люди не могли вывести скот к водопою и сами выйти на улицу…»

И после ухода в мир иной одна из самых великих якутских шаманок не раз давала о себе знать, в том числе – «никому не давала себя обижать». Так, в свое время из-за сгоревшего жилища и прочих разом обрушившихся неприятностей пришлось убраться восвояси лесорубам, начавшим рубить лес слишком близко от захоронения. И нитку газопровода в конце концов вынуждены были провести по откорректированной схеме, далеко обойдя могилу.  А в какое-то время прямо над ней проложили вертолетную трассу. И вскоре один из пилотов стал отказываться на ней работать, мотивируя это тем, что каждый раз видит в районе захоронения летящую навстречу старую женщину, причем, сердито грозящую кулаком. Парня подняли на смех и даже обвинили в желании просто «сачкануть». Один из наиболее атеистически воспитанных вертолетчиков тут же предложил передать «страшный» маршрут ему, чтобы разом развеять всю мистику. Передали. И вертолет «смельчака» тут же рухнул вниз, правда, с небольшой величины и без жертв. Трассу изменили. 

Уже совсем недавно жители села, где когда-то жила удаганка, решили провести праздник-ысыах в соседствующей с захоронением местности. Но ни одна из многочисленных машин так и не сумела добраться до заветной поляны – все они глохли у определенной черты, словно проведенной по земле мелом, и заводились только тогда, когда шофера поворачивали назад. Все приключения разом закончились, когда место для празднования удалили метров на триста от могилы. Видимо, такая «зона спокойствия» устроила дух удаганки.