Mobile menu

 

 

Начав работать над этой книгой и пристальнее вглядываться в мир уже под заданным углом, я вдруг обнаружил, что шаманизм, оказывается, окружал меня с самого детства, я просто жил среди него и в нем, но не акцентировал на этом внимания...

 Как родилась эта книга, или Назад в будущее

 Я уже давно понял, что все случайное в нашей жизни на самом деле бывает далеко не случайным. Так произошло и с этой книгой. В одной из писательских поездок я познакомился с заместителем главного редактора московского издательства «Вече», известным российским поэтом Геннадием Ивановым. В один из вечеров мы разговорились с Геннадием о серии «Великие тайны», которую он редактировал, а я с увлечением собирал и читал. В конце  беседы, видя мою заинтересованность подобной тематикой,  Геннадий предложил: «А не написать ли тебе о чем-нибудь для нас. Вот только о чем? Какие у вас в Якутии самые великие тайны?..». Я тут же совершенно спонтанно,  не задумываясь, произнес: «Шаманизм…». И попал точно в цель – в «Великих тайнах» такой книги еще не было. Мы  ударили по рукам. Все произошло очень быстро, и судьба  как бы действительно случайно подарила мне такой шанс, но уже позже, погружаясь в работу, я исподволь обнаруживал все больше и больше каких-то неслучайных обстоятельств рождения книги. Во-первых, я уже около семи лет вел в газете «Якутия» рубрику «Аура» о паранормальных явлениях, феноменах, различных верованиях и ритуалах, встречался со многими их носителями и, естественно, накопил кое-какой материал и опыт личных наблюдений. Были среди моих собеседников и люди, называвшие себя шаманами, народными целителями с шаманскими корнями, нынешние дети и внуки некогда знаменитых шаманов. Параллельно собралась небольшая библиотека литературы по шаманизму. Так что первичное основа для написания книги  у меня была, а также просматривались  реальные возможности за отведенный год  работы над рукописью еще кое-что  прирастить к имеющемуся материалу. Более того, начав пристальнее вглядываться в мир уже под   заданным углом, я вдруг обнаружил, что шаманизм, оказывается, окружал меня с самого детства, я просто жил среди него и в нем, но не акцентировал на этом внимания. К примеру, родившись в середине прошлого века в только что обозначенном на карте рыбацком поселке Тас-Тумус (в переводе -- Каменный Мыс), у подножия действительно крутого и высокого каменного мыса,  врезавшегося в великую Лену, я в детстве долго не мог понять, почему некоторые старики-якуты  поставили свои  дома и юрты не в самом селе, а где-то на отшибе.  В силу тогдашнего атеистического воспитания, я и предположить не мог, что совершенно обыкновенный, поросший молодыми березками и смородинной взгорок,  на котором лесенкой расположились недавно срубленные избы, может выглядеть в чьих-то глазах  особым, таинственно-запретным местом. Но именно так оно, оказывается,  и было. Однажды старый охотник на мой наивный совет перебраться в поселок, чтобы не ходить по целому часу в магазин или больницу, ответил: «Нельзя! Там  близко похоронен великий шаман, он будет сердиться…». 

 

Восьмой класс я заканчивал в соседнем поселке Промышленный, построенном на месте, прежде называвшемся Ойун-Хая – Шаманская гора. Напротив был Ойун-аян – Шаманский залив, а недалеко находилось село Ойун-Унгуохтах – Шаманские Кости. И даже наш райцентр Сангар, как я узнал совсем недавно  из легенды, носил точно такое же имя, как некогда жившая здесь знаменитая и всесильная тунгусская удаганка…

 

Вот и получается, что я появился на свет в настоящем шаманском оазисе, правда, бесцеремонно нарушенном и полностью опрокинутом в безверие абсолютным большинством наших родителей-атеистов. Но хранившем тогда еще кое-какие отголоски. Так,  «на выселках»  Промышленного,  в домишке за пределами  «запретной зоны», я в силу своего подросткового любопытства однажды разговорился с еще одним дедом-отшельником. Дед то ли проникся ко мне расположением, то ли понимал, что мальчишка выслушает то, на что взрослые просто махнут рукой, но рассказал мне, что он был учеником очень большого шамана. Дед искренне посетовал на то, что его наставник, к сожалению, слишком неожиданно и рано умер. «Старик умел ходить по воде и летать по небу, -- вздыхал мой собеседник с непритворной горечью, -- а я не успел у него научиться. Недоучкой и остался. Только первую ступень прошел, а надо было три…-- Помолчав, он добавил: -- Хочу совет тебе дать: когда вырастишь, уезжай из Промышленного. Нельзя в нем жить. Там рядом и мой Старик лежит, и другие ойуны. Им очень не нравится, что люди у самых их костей дома поставили…».

 

Конечно, тогда к подобным историям учителя и родители предлагали относиться как к «пережиткам прошлого», но то, что на нашем тас-тумусском мысу существовали старинные захоронения, подтверждала почти каждая весна – из потревоженного льдинами осыпающегося обрыва выпадали похожие на ящики гробы из толстых, грубо отесанных  почерневших плах. Обычно при очередном подъеме воды река подхватывала эти пугающие дары и хоронила в своих омутах. Мы, ребятня, заглядывать внутрь черных ящиков боялись даже через щелки, но взрослые иногда любопытствовали. Помню, они рассказывали, что в одном из гробов лежала длинноволосая женщина в истлевшем, но некогда, видимо, богатом наряде, и все пальцы ее были унизаны золотыми перстнями…

 

Мы еще вернемся к шаманским захоронениям и существующим вокруг них табу, но, завершая это небольшое отступление, не могу не сказать, что  Промышленный как поселок давно прекратил свое существование, Сангар захирел и дышит на ладан, а в Тас-Тумусе остался один-единственный дом – тот самый, в котором я родился и вырос…

 

Итак, погружаясь в таинственную материю шаманизма, я начал выстраивать рукопись по главам. И тут меня ждал сюрприз: перед самым  подписанием договора с издательством его директор попросил добавить в книгу раздел по  вуду, поскольку этим экзотичным и мрачноватым культом интересовались многие  читатели. Так книга получила название «Тайны вуду и шаманизма», а я – задачу написать целый раздел о том, о чем имел весьма поверхностное  представление и с чем уж точно не сталкивался лично ни в детстве, ни во взрослой жизни.  Пришлось срочно искать необходимую литературу, источники информации, налаживать контакты с первыми жрецами и последователями вуду, появившимися в нашей стране. В конце концов эта работа вылилась в пятьдесят с лишним страниц, которые редактор журнала «Полярная звезда» полушутливо назвал «кандидатской по вуду» и напечатал еще до выхода  в Москве. Готовя нынешнее издание, я поначалу хотел сделать его чисто «шаманским» и исключить рассказ о вуду, но все прочитавшие публикацию в «Полярке» дружно просили оставить  раздел в книге.  Я выполнил просьбы, открыв этой темой книгу.

 

И еще. Рукопись для издательства «Вече» была закончена  больше года назад, и за столь немалое время, естественно, в мои папки добавились новые документы и записи бесед, состоялись очередные поездки и встречи. Все это позволило пополнить книгу новым материалом (в том числе по вуду) и несколько по-иному отредактировать текст. Работа получилась довольно объемной, поэтому сегодня вы держите в руках только первую ее половину. Но если знакомство с ней покажется вам интересным, то в следующем году вы сможете прочитать вторую часть, которая также выйдет в издательстве «Бичик».

 

Название книги «Служители трех миров», на мой взгляд, отражает главную особенность шаманов как носителей древнего языческого культа. Только они могут совершать астральные путешествия во всех трех существующих мирах нашей вселенной – Среднем, Верхнем и Нижнем – быть посланниками и связными между ними, нести миссии добра и зла, созидания и разрушения, целительства и проклятия. Подобные качества ставят шаманов в оккультном ряду значительно выше обычных колдунов, магов и чародеев. Тем интереснее это и для писателя, и для читателей.

 

 Пятно на мундире Колумба, или Испанский след вуду

 

Слово «зомби» вошло в современный русский язык настолько стремительно, что, став не только общеупотребительным, а уже и  нарицательным,  оно успело попасть разве что в самые последние словари. Сложно найти в российских справочных изданиях и слова «вуду» или «воду», а именно так называется один из самых экзотических, таинственных и в некоторой части своей зловещих культов, по сути даже -- сложная синкретическая религия, порождением которой и являются зомби. Большинство наших соотечественников знакомству с черными колдунами-бокорами и «живыми мертвецами» острова Гаити обязано хлынувшим за распахнутый «железный занавес» голливудским фильмам ужасов и претендующим на сенсации или откровения  публикациям в постперестроечной прессе. Причем, публикациям разной степени достоверности и компетентности. А между тем вуду в последние десятилетия не только была достаточно сильно распространена  эмигрировавшими с Гаити неграми по Америке и добралась до Европы, но уже оказалась и рядом с нами. Сегодня в Москве предлагают свои услуги несколько центров и салонов, практикующие этот вид магии, и  наверняка скоро подобные вывески появятся в других российских городах. Поэтому есть смысл рассказать о вуду поподробнее. Основанием же для объединения этого культа под одной обложкой с шаманизмом  является то, что вуду представляет из себя фрагментарную разновидность последнего и, как ни странно, при всей географической полярности  и тропических корнях во многом родственна мистериям сибирских шаманов.

 

Но для того, чтобы начать свое повествование, нам невольно придется окунуться в далекую историю. По крайней мере, мысленно преодолеть половину минувшего тысячелетия, потому что все началось с… Колумба. Да, именно первооткрыватель Америки невольно запустил долгий, трагический и сложный механизм, конечным продуктом которого стала вуду.

 

Еще во время первого из своих четырех знаменитых путешествий к новому континенту, миновав только что нанесенную на карту Кубу, утром  5 декабря 1492 года  Колумб увидел большой гористый остров. Своими ландшафтами и растительностью он так напомнил ностальгирующему адмиралу далекую родину, что тот окрестил неведомый кусочек суши Эспаньолой – Маленькой Испанией. Хотя остров на местном языке уже назывался Возвышенным – Гаити. И так уж получилось, что именно эта малая частица вновь открытого огромного континента сыграла особую роль в судьбе Христофора Колумба, став в конце концов его последним приютом.

 

Поначалу все было прекрасно. Отправленные на берег разведчики были радушно приняты и бескорыстно одарены туземцами и, возвратившись, донесли капитану, что «с этими людьми по красоте и учтивости не смогут сравниться ранее встречавшиеся индейцы». Репутация наглядно подтвердилась буквально через несколько дней, когда один из кораблей небольшой флотилии, попав на отмель,  был разбит волнами и аборигены самоотверженно пришли на помощь испанцам. А потом, чтобы утешить гостей и сделать им приятное, по приказу своего вождя-касика, стали каждый день привозить морякам золотые изделия. Воодушевленный адмирал быстро заложил в этом райском месте форт и, оставив в нем сорок человек, поручил подобрать подходящее место для строительства города и начать поиск золотых россыпей.

 

Радушные хозяева поначалу, видимо, даже обрадовались появлению на их земле столь могущественных друзей, обладающих «оружием грома» и могущих наконец-то защитить гаитян от постоянных набегов воинственных карибов, кое-где уже закрепившихся на побережье острова.

 

И действительно почти сразу же, обходя остров под парусами, испанцы в одной из бухт натолкнулись на племя карибов и были встречены их стрелами. В ответ прозвучали пушечные залпы, и главным террористам архипелага пришлось спасаться бегством.

 

Поскольку основной интерес нашего повествования лежит в сфере древних верований, то логично будет сразу же рассказать, что они представляли из себя у жителей Гаити и других Больших Антильских островов. Итак, религией аборигенов вновь открытого архипелага, естественно, воспринятой христианами-испанцами в силу их взглядов «черной дьявольской верой», был шаманизм. Точнее, одна из его форм, достаточно близких к классической сибирской. 

 

У нас еще будет возможность поговорить о шаманизме во всех его деталях, поэтому, обозначив его главные особенности в предыдущей главе, коротко добавим, что для путешествия в иные миры и личного общения там с божествами и духами шаман входит в состояние экстаза или транса. Считается, что при этом физическое тело шамана остается на месте совершения ритуала, а некий энергетический, астральный или ментальный фантом перемешается по месту назначения.

 

Для обретения подобных качеств будущие антильские чудодеи проходили особую и длительную «теоретическую» подготовку под руководством  шамана-наставника, чередуя ее с жестким постом, курением сигар, длительными изнуряющими танцами  и «запивая» огромным количеством сока из неведомого доколумбовым европейцам табака. Для усиления наркотического действия последнего неофиты к тому же натирали глаза соком красного перца. В результате уже через шестую ночь они впервые «превращались» в ягуара и летучую мышь, а еще через неделю начинали видеть Великого Индейца или Духа Вод и общаться с ними. Кое-где для легкости полетов в неведомые миры тела новоявленных шаманов оклеивали перьями, да еще и вызывали у них сильнейшую искусственную горячку с помощью особых трав.

 

Колумб лично наблюдал лечебный ритуал уже признанного шамана, когда на голову индейского идола ставилось блюдо с порошком растения когобы, который вдыхался исцеляющим в ноздри «через посредство двух стеблей тростника». И «тамошний жрец, призванный к больному, опьянев и не зная, что делает, говорит страшную нелепицу, считающуюся разговором с духами «цеми» и являющимися, по утверждению жреца, виновниками болезни…»

 

Разумеется, как мы уже говорили, в глазах «добропорядочных христиан» все это выглядело возмутительными сатанинскими ритуалами, но из дипломатических соображений они тактично закрывали глаза на  «странные дикости туземцев». Как говорится, главное, чтобы человек, то бишь индеец, был хороший и нес побольше золота…

 

Колумб вернулся на Эспаньолу в конце 1493 года во главе уже огромной полуторатысячной экспедиции, куда входили не только матросы, солдаты, сотни погнавшихся за счастьем и богатством безземельных дворян-идальго, но и десятки священников, направленных обращать индейцев в «правильную»  веру. Увы, встречать их на берег не вышел никто, а от форта остались одно пепелище. Как рассказал Колумбу вождь, блеск золота и полная свобода затмили морякам разум, они пустились во все тяжкие  и были частично перебиты друг другом, частично – выведенными из терпения индейцами.

 

 Не желая портить отношений с островитянами, адмирал попытался максимально загладить конфликт, но прибывшие с ним не сделали из случившегося никаких выводов. Не проявили себя должным образом и святые отцы, и, пока Колумб плавал к берегам Кубы и Ямайки,  в «райском уголке» была развязана самая настоящая война.

 

Интересно, что с тех времен дошел любопытный рассказ о  главном кацике-вожде Хатуэйе острова Кубы. Он уже знал, как проявили себя испанцы на Эспаньоле, и, собрав весь свой народ, рассказал, что пришельцы преследуют гаитян из-за своего бога. Затем он вынес ящик, наполненный золотом, и произнес: «Вот их бог, которого они любят, чтят и которому повинуются. Они придут и к нам, чтобы отыскать его. Поэтому устроим в честь него праздник, чтобы он запретил им делать нам зло, когда они сюда появятся». После речи вождя весь народ исполнял ритуальные песни и пляски возле «бога» целую ночь, а затем кацик сказал, что прятать куда-либо христианского бога бесполезно, его нельзя утаить даже в собственном животе, поэтому надо схоронить бога на дне реки. Что и было сделано.

 

Возможно, подобная философия и действа и помогли в чем-то Кубе, а вот на Эспаньоле события стали развиваться, вопреки воле вождей и шаманов,  по самому мрачному сценарию. Война там длилась почти год, и Колумб по возвращению тоже принял в ней участие, записав в послужной список «открывателя нового мира» не самые красивые строки.

 

«За это время, -- свидетельствует летописец Лас Касас,-- произошли чудовищные избиения индейцев, и целые области совершенно обезлюдели, особенно в королевстве Каонабо. Так произошло потому, что индейцы прилагали все свои силы, чтобы попытаться выбросить из своей страны таких жестоких и свирепых людей. Они видели, что без малейшего на то повода, без всякого вызова с их стороны их лишают родины, земли, свободы, жен и детей и самой жизни и ежедневно истребляют жестоко и бесчеловечно. При этом христиане легко достигали своей цели, ибо бросались на индейцах на лошадях (которых те видели впервые – В.Ф.), разили их копьями, рубили мечами, травили собаками, сжигали живьем…»

 

Испанцам было относительно просто все это делать, потому что, как уже упоминалось, населяли Гаити «учтивые», не агрессивные племена индейцев-араваков. Может, все оказалось бы по-другому, если бы остров полностью принадлежал «весьма свирепым» карибам, что при первой же встрече показали зубы  белым пришельцам, заставив в конце концов  зауважать свою силу и воинственность.

 

Араваки же были полностью разгромлены физически и на какое-то время подавлены духовно, позволив обложить себя данью. «Адмирал велел всем жителям провинций Сиабо и Вега Реаль и всем живущим поблизости от золотых копей индейцам, которым более 14 лет, каждые три месяца приносить полный фландрский касавель (бубенчик) золота. Только один король Маникаотех должен был давать ежемесячно полтыквины золота. Все же остальные люди, не живущие вблизи копей, обязаны были приносить по одной арробе хлопка. А те, кто не платил, должны были подвергнуться наказанию», -- свидетельствует все тот же беспристрастный Лас Касас. В королевскую казну Испании и карманы колонистов потекли золотые реки, название далекого острова и слегка потускневшее имя Колумба стали вновь произноситься в Европе с восхищенными интонациями.

 

Однако вытерпеть долго такое угнетение индейцам было по-человечески невозможно, и по призыву жены одного из плененных вождей араваки восстали во второй раз. Они сами уничтожили свои поля и плантации и укрылись в горах. Перед испанскими колонистами, привыкшими к легким деньгам и сытой жизни за чужой счет, забрезжила перспектива самого настоящего голода, и, обозленные, они с еще большей жестокостью ударились в карательные экспедиции.

 

   В итоге Гаити стал все больше походить на человеческую пустыню. Если первые моряки насчитывали здесь до 300 тысяч индейцев, то уже через десять лет, в 1508 году, их было 60 тысяч.  В такой ситуации и распростился с  островом мечты и всем бренным миром великий мореплаватель и, увы, сын своего жестокого времени Христофор Колумб, завещавший захоронить его прах все же именно на Эспаньоле. Правда, воля покойного была выполнена родственниками только через 30 лет. А еще через сорок лет в живых на Гаити осталось лишь… 50 (!) араваков.

 

Уничтожив все работоспособное население, не привыкшие что-либо делать собственными руками идальго пришли к тупику: «райская земля» стала превращаться для них в адские выселки. Пытаясь изменить ситуацию, они стали захватывать и привозить на Гаити индейцев с соседних островов, но те, не знавшие никогда рабства, не выдерживали такой жизни и быстро умирали. И тогда взоры захватчиков устремились в сторону Африки, откуда потек первый тоненький ручеек чернокожих рабов.

 

Правда, еще в 1503 году генерал-губернатор Эспаньолы и один из самых свирепых и лицемерных ее правителей Овандо просил королеву Испании Изабеллу запретить ввоз на остров негров, так как они оказались более дерзкими по отношению к своим хозяевам и подстрекали индейцев на сопротивление. Королева дала согласие. Но «из-за плачевного состояния дел» уже в 1505 году каравелла из Севильи привезла 17 черных невольников, а пятью годами позже Овандо пришлось радикально переменить свои взгляды, и на золотые рудники  Эспаньолы были доставлены  по особому королевскому указу сразу 250 чернокожих рабов.

 

А дальше процесс стал развиваться просто стремительно, особенно с расцветом эпохи работорговли – ежегодно на Гаити завозилось до 35 тысяч негров. И несмотря на то, что треть их умирала в первые же годы жизни, к концу XVIII века общая численность достигла почти 500 тысяч.

 

Бывшая Эспаньола стала практически черным островом, где оказались смешены три большие группы народов главным образом из Западной Африки – суданская, банту и гвинейская. Нас интересует последняя, поскольку входящие в нее племена фон и несли в своем языке слово воду, превратившееся в английской транскрипции в вуду. В различной литературе эту народность (скорее -- группу народностей) иногда именуют дагомейцами,  бенинцами или бини (от Дагомеи и Бенина – названий их государства, несколько раз сменявших друг друга), а также восточными эве. По сути то же самое представляют очень близкие к ним  аджа (когда-то включавшие в себя все упомянутые группы) и махе. Большое влияние оказали на фон и их верования многочисленные племена йорубов из соседней Нигерии.

 

Вот на их общую историческую родину, к древним истокам вуду мы теперь и отправимся.

 

Кровавые реки Дагомеи, или Откуда родом зомби

 

Еще за полвека до того, как Колумб добрался до первых островов Америки, в 1441 году, молодой и жаждущий славы капитан Антан Гонсалвиш, отправясь на добычу только что открытых морских львов к неведомой Африке, сумел пройти на своей каравелле невиданно далеко вдоль западного побережья, до границ теперешней Мавритании. Там ему в голову и пришла мысль, что хорошо бы порадовать своего знатного покровителя принца Генриха Португальского, привезя для него в подарок несколько невиданных  чернокожих туземцев. Одновременно такая же идея возникла у случайно оказавшегося в тех же местах и столь же «юного, доблестного и пылкого» капитана Нунью Триштана. Объединив свои усилия, они совершили вылазку на берег.

 

Хроника летописца Азузары 1453 года сохранила для нас фиксацию этого «подвига»:

 

«И случилось так, что ночью, спустившись на берег, они подошли к месту, где расположились два лагеря туземцев. И, приблизившись, наши с яростью набросились на них, надрываясь от криков «Португалия» и «Сантьяго». И это повергло туземцев в такой ужас, что они все бросились кто куда. И вот туземцы в смятении удирали без оглядки. Правда, мужчины, впрочем больше для видимости, защищались дротиками (другого оружия у них не было). Тот, что схватился один на один с Нунью Триштаном, бился до последней капли крови. Кроме того туземца, который пал от руки Нунью Триштана, португальцы убили еще троих и взяли в плен десять мужчин, женщин и мальчиков. Нет сомнений, что они бы уничтожили и захватили в плен много больше, если бы с самого начала действовали более дружно».

 

Вот таким образом состоялось первое «знакомство» белых европейцев с жителями западного побережья Африки непосредственно на их родине. Хотя до этого, конечно, отдельные «мавры» уже попадали в Европу через арабские страны.

 

Капитанов с экзотическим даром встретили в Лиссабоне как героев. Обрадованный принц тут же обратился к Папе римскому за благословением нового похода и тот, не долго думая, по-христиански гуманно пообещал «всем, кто примет участие в предстоящих войнах, полное отпущение грехов».

 

Дорога в Африку с моря была открыта, маховик корысти и быстрой наживы (а первые пленники были оценены очень дорого) стремительно закрутился. И вскоре уже крупная экспедиция доставила в Португалию целых 235 невольников.

 

Но надо подчеркнуть, что средневековая Европа, практиковавшая рабство даже и среди христиан, видела в этом смысле африканцев подобными себе и относилась к ним как к равным. Например, у рабов-негров, составивших со временем немалую прослойку в  Андалузии, был собственный, дарованный королем  кодекс законов и свой верховный судья, именуемый «негритянским графом». Их при желании крестили, усыновляли и делали наследниками значительных состояний. А что касается цвета кожи, то иногда это служило даже предметом восхищения. Некая «чернокожая леди» достигла такой славы, что перед началом очередного королевского турнира в Эдинбурге ее из собственного замка до места состязаний несли на руках 14 прославленных рыцарей. Поединок в ее честь выиграл сам король, а известный поэт Данбар со всей принятой тогда реалистичностью воспел этот турнир в стихах.

 

 

 

Пусть верный щит тебя от бед хранит,

 

Пусть страх тебя бежит, смельчак задорный.

 

Коль звонкий меч врагов повергнет в прах,

 

Ты станешь паладином леди черной.

 

Она тебе подарит блеск очей,

 

Взволнует душу лаской губ коварных,

 

Восторгами любви смутит покой ночей

 

И ослепит улыбкой лучезарной.

 

Но твердо помни: тот, кого сразят,--

 

Злосчастный опозорившийся воин –

 

Целует даму прямо в черный зад,

 

Он большего, конечно, недостоин…

 

 

 

Вот так-то. По крайней мере европейцы тогда признавали, что не только в своем темпераментном выражении чувств, но и в некоторых науках и ремеслах, особенно в знаниях, связанных с медициной, составом и изготовлением различных снадобий, а тем более ядов, в лечебных и целительских действах африканцы ушли далеко вперед. Конечно, будучи ортодоксальными христианами, европейцы не могли принять традиционных африканских верований и не пытались вникать в их суть, но тем не менее относились к ним с достаточным почтением, а иногда и с суеверным преклонением. Именно в таком тоне свидетельствуют, скажем, об известном оккультном «Обществе леопардов»  первые капитаны, появившиеся на побережье Гвинейского залива. Они признают, что «леопарды» создали среди  многих племен тайную всепроникающую и всесильную систему религиозно-политической власти почище инквизиции,  негласно, но жестко управляющую целыми государствами побережья. И самый надежный способ повести здесь дела и сохранить собственную жизнь – это неукоснительно следовать условиям игры «леопардов», а еще лучше – попытаться добиться их покровительства и содействия.

 

Теория о расовой, человеческой и духовной неполноценности негров возникла и развилась значительно позже, когда белому человеку уже было негоже и даже кое-где официально запрещено  продавать собратьев-христиан, но в то же время надо было как-то обосновывать вывоз рабов с черного континента.

 

Одним из оправдательных аргументов служил и тот факт, что, мол, в Африке само по себе издревле существовало рабство. «Мешая нам увозить несчастных дикарей из Африки,-- убеждали работорговцы,-- вы обрекаете их на  более тяжкие муки». 

 

Действительно, рабство в Африке существовало еще за несколько столетий до ее открытия европейцами, но рабы прибрежных государств фактически были крепостными или даже вассалами своих хозяев. Вот как об этом писал очевидец Босман: «Те, кто приезжает из внутренних областей страны торговать с нами,-- в основном рабы. Один из них, пользующийся наибольшим доверием хозяина, назначается начальником каравана. Когда он прибывает к нам, к нему относятся не как к рабу, а как к крупному купцу, и мы стараемся всячески ему угождать… В самом деле, я замечал, что некоторые из этих рабов пользуются большим авторитетом, чем их хозяева, так как им долгое время приходилось командовать теми, кто зависел от их хозяев; кроме того, они в результате самостоятельной торговли сами получили в собственность несколько рабов и со временем достигли такого могущества, что их патроны вынуждены считаться с их мнением…»

 

Некоторые источники сообщают, что в государстве Бенин того времени вообще абсолютно свободных было только 300 граждан из самого близкого окружения царя, а все остальные кому-то принадлежали. В то же время запрещалось продавать в рабство на сторону кого-либо из своих соотечественников, так можно было поступать только с плененными на  чужих территориях во время военных стычек.

 

И тем не менее, сотни тысяч тех же бенинцев, упомянутых фон, аджа  и йоруба оказались за пределами родины. Произошло это потому, что португальцы и испанцы, а затем англичане и голландцы быстро пришли к выводу, а цари и короли прибрежных государств дали им понять, что гораздо проще не добывать рабов с применением оружия и угрозой для собственной безопасности, а просто покупать их у названых властителей. А чтобы «товар» всегда был под рукой, чернокожие монархи стали регулярно захватывать пленников друг у друга, обмениваясь специальными военными операциями. На побережье Гвинейского залива быстро возникла и стала расцветать целая индустрия работорговли, и он вполне обоснованно стал называться Невольничьим берегом. С нового промысла кормились уже многие, и все они, включая в первую очередь царей, были заинтересованы в том, чтобы продать в рабство как можно больше народу. Более того, царь Бенина, объявивший под страхом смерти работорговлю личной монополией, даже отправлял послов в европейские страны с просьбой увеличить закупки живого товара.

 

Однако рабство в Европе все больше выходило из моды, и корабли из Африки все чаще везли золото, пряности и слоновую кость, а не пленников. И, может быть, и те, и другие вскоре бы вовсе забыли о постыдной продаже друг другу себе подобных, но тут а авансцену и вышли Христофор Колумб, Америго Веспуччи, Эрнандо Кортес, Франциско Писаро и другие конкистадоры, открывшие и почти сразу же опустошившие Новый Свет.

 

Так был вызван новый и небывалый доселе всплеск работорговли в самом ее жестоком и неприглядном виде. Мы не будем отвлекаться на цифры увезенных в рабство со всей Африки, на количество погибших в корабельных трюмах и выброшенных в моря пленников, но отметим, что до окончательного падения рабства в Америке было отправлено за океан около двух миллионов человек из интересующих нас племен фон и йоруба, взаимно продававших друг друга. Именно тогда (а точнее – в 1625 году) и родилось государство Дагомея, в которое объединились не слишком многочисленные  племена фон, чтобы защитить себя от более сильных соседей. Для того чтобы успешно обороняться, они вынуждены были постоянно закупать огнестрельное оружие и боеприпасы у европейцев, а это, в свою очередь, требовало захвата и продажи все новых и новых рабов. Немалую долю требовали и посредники в портовых городах-государствах. Последнее привело в конце концов к настоящей войне, из которой король Дагомеи Агаджа вышел победителем в 1727 году, заняв побережье и взяв торговлю рабами в Бенинском заливе (расположенном внутри Гвинейского) в свои руки. В итоге «на обломках» древнего и тоже не отличавшегося свободой и миролюбием Бенина было создано еще более сильное диктаторское государство с системой правления, приспособленной к постоянному ведению войн. Агаджа «поставил под ружье» даже женщин, сформировав из них особую гвардию амазонок численностью в несколько тысяч.

 

 Заокеанским торговцам живым товаром такой мощный партнер-монополист, конечно же, не очень пришелся по душе, но они вынуждены были с ним считаться. Независимая Дагомея существовала вплоть до окончательного колониального раздела Африки, когда в 1892 году потерпела поражение от французских агрессоров и стала колонией этой страны.

 

  Видимо, военная диктатура,  абсолютная власть короля Дагомеи и стремление поддержать ее как можно выше способствовали сохранению при его дворе самых мрачных ритуалов бенинского прошлого.

 

Осталось не так уж много свидетельств непосредственных очевидцев и участников кровавых жертвоприношений, но они все же существуют. Вот строки из дневника Антера Дуке, судя по всему, богатого торговца из приморского города и влиятельного члена «Общества леопардов». Написаны они на следующий день после смерти местного «герцога Эфраима», которая была почтена соответствующими персоне жертвами. Сообщает об этом Дук, как о чем-то совершенно обыкновенном, хотя на дворе стоит 1775 год, и, по европейскому календарю,  заканчивается эпоха просветительства Вольтера. Кстати, и стиль его письма -- вполне европейский:

 

«Около четырех часов я проснулся. Шел сильный дождь. Я пошел к дому собраний и встретил там всех господ. Мы приготовились рубить головы и в пять часов утра начали рубить головы рабам. В тот день мы снесли 50 голов. Я принес 29 ящиков бренди  в бутылках и 15 калебас (сосуд, блюдо из плода колебасового дерева—В.Ф.) мяса для всех, и во всех дворах города шла игра».

 

Посетивший чуть позже (благодаря очень богатым подаркам)  королевский двор Дагомеи   англичанин Роберт Норрисс, с содроганием заметил, что «по обеим сторонам входа в здание, на плоских камнях лицом вниз, кровавыми обрубками ко входу лежали отрубленные недавно человеческие головы. В доме стражи находилось 40 женщин, вооруженных мушкетами и дротиками, -- то были «амазонки» Дагомеи…» Прежде чем пройти к королю, три сопровождавших гостя министра «преклонили колени и поцеловали землю. И пока мы пересекали двор, где было выставлено шесть человеческих голов, выкрикивали титулы короля».

 

И даже в следующем веке, через десять лет после смерти Пушкина один миссионер стал свидетелем невиданного истребления людей по случаю похорон короля. Он потрясенно сообщал: «У Эйамбы V было много жен из лучших семейств страны, а также множество рабынь-наложниц. Из первых 30 умерли в первый же день. Мы не знаем, сколько погибло от яда, который необходимо было принять, чтобы отогнать от покойника нечистую силу. Тех, кто удостоился чести сопровождать его в Страну духов, вызывали по очереди, громко произнося: «Король зовет тебя». Некогда это было честью, а теперь превратилось в кошмар. Обреченная быстро надевала на себя украшения, выпивала кружку рома и шла за гонцом. Палачи немедленно накидывали на нее шелковый платок и душили. Каждую ночь смерть посещала берега реки. Некоторых клали связанными в каноэ и топили. Тех, кто радостный возвращался домой с далеких рынков, оглушали ударом по голове и бросали в воду».

 

После этого массового кровавого побоища, уже никак не вписывающегося в рамки XIX века, христианские миссионеры вроде бы убедили «леопардов» принять формальный закон, запрещающий человеческие жертвоприношения, но на деле всесильное «Эгбо» оказалось не в состоянии изменить «менталитет» правящей верхушки.

 

Естественно, маленькая Дагомея прославилась на весь мир как государство зла. И долго оставалось таким. Российское «Человековедение», вышедшее в 1904 году в авторитетной «Библиотеке Брокгауза-Ефрона» сообщает: «В стране ашантиев , а также дагомейцев, население все редело и отчасти и теперь продолжает редеть благодаря страшным человеческим жертвоприношениям, которые совершаются почти ежедневно. Жертвами служат преимущественно военнопленные и рабы. В Дагомее прежде ежегодно убивалось 500 человек, чтоб тем дать знать пребывающим в загробном мире предкам о деятельности государя. Сверх того ежегодно в определенные дни приносятся «малые», а в особенных случаях «большие» искупительные жертвоприношения, при которых число жертв доходит до невероятных размеров. В случае смерти государя должны быть принесены в жертву, смотря по обстоятельствам, от 4 до 10 тысяч человек…»

 

Подобные факты, конечно, потрясают, но одновременно и дают основания предположить, что такое количество людей просто невозможно было бы практически разом насильственно лишить жизни – обязательно разразился бы социальный взрыв, бунт. Тем более что все происходило на почве народа, практически не выпускавшего оружия из рук. Значит, в большинстве своем это случалось добровольно. О том свидетельствуют и наблюдения сторонних очевидцев, еще и в XIX веке утверждавших, что «жертвы охотно идут на смерть за государя, так как подобная смерть считается почетной».

 

Известный русский поэт, романтик дальних странствий Николай Гумилев, еще в юности «заболевший» Африкой и в молодости (в 1909—1918 годах) совершивший туда несколько путешествий, в том числе и в интересующие нас места, оставил после себя небольшое стихотворение «Дагомея», в котором в яркой поэтической форме подтверждает приведенные выше слова.

 

 

 

Царь сказал своему полководцу: «Могучий,

 

Ты высок, словно слон дагомейских лесов,

 

Но ты все-таки ниже торжественной кручи

 

Отсеченных тобой человечьих голов.

 

 

 

И, как доблесть твоя, о, испытанный воин,

 

Так и милость моя не имеет конца,

 

Видишь солнце над морем? Ступай! Ты достоин

 

Быть слугой моего золотого отца».

 

 

 

Барабаны забили, защелкали бубны,

 

Преклоненные люди завыли вокруг,

 

Амазонки запели протяжно, и трубный

 

Прокатился по морю от берега звук.

 

 

 

Полководец царю поклонился в молчанье

 

И с утеса в бурливую воду прыгнул,

 

И тонул он в воде, а казалось, в сиянье

 

Золотого закатного солнца тонул.

 

 

 

Оглушали его барабаны и крики,

 

Ослепляли соленые брызги волны,

 

Он исчез. И блестело лицо у владыки,

 

Точно черное солнце подземной страны.

 

 

 

  И в наши дни, показывая туристам уцелевшую часть царского дворца бывшей столицы Абемеи, экскурсоводы подчеркивают полную добровольность происходившего: «Под этой хижиной находится могила 41 жены короля Геле, последовавших за своим супругом и в смерти. Это было в конце декабря 1889 года. В нескольких шагах от могилы короля построили большую подземную комнату и украсили ее дорогими тканями. В ней установили 41 ложе для жен короля, пожелавших умереть вместе с Геле. Перед тем, как закрыть эту громадную могилу землей, женщинам дали выпить сильно действующий яд, и они уснули вечным сном…»

 

Правда, нынешние гиды стараются патриотически убедить заезжих путешественников, что количество приносимых в жертву рабов по случаю смерти царей и королей было значительно меньше, чем указывают упомянутые европейские источники. Но и им в целях щекочущей нервы приманки для туристов приходится показывать своеобразный храм джехо, где, по их словам, до сих пор обитает душа короля Гезо. Стены джехо сделаны из глины, к которую добавлены жемчуг, золотая пыль и дробленые драгоценные камни, а замешано все это на пальмовом масле, спирте и…человеческой крови. Ходят слухи, что на крови стоят и многие другие здания дворцового комплекса, тянувшегося когда-то не одну милю. Можно представить, сколько для этого надо было обезглавить людей…

 

Что же могло заставить дагомейцев так легко расставаться с жизнью? Конечно, только вера. Огромная вера в то, что быстрее перейдя «в мир ушедших», они выступят в нем в роли долгожданных вестников, любимых спутниц  и желанных гостей и будут вознаграждены за все земные страдания. А потом возвратятся назад, значительно повысив свой «статус». К примеру, раб, пожертвовавший свою голову на алтарь королевской власти и величия, в следующем воплощении сам может  родиться королевским отпрыском.

 

Эта вера, заложенная в душу и подсознание народа многие столетия и даже тысячелетия назад, оказалась сильнее и человеческого прогресса, и более  гуманных христианских религий.

 

Последние, кстати, делали попытку посостязаться с традиционными негритянскими культами еще при первом знакомстве с ними. В начале XVI века были построены католические храмы, и «тысячи людей крещено» португальскими миссионерами. Они даже несколько раз возглавляли  военные походы бенинцев, когда цари, видимо, желали проверить могущество нового Бога в сражениях  со старыми богами соседей. Но затем, 40-х годах XVII столетия, из-за высокой смертности европейцев, которым трудно было переносить влажный и жаркий «малярийный» климат тропиков, католическая церковь отозвала своих священников и назначила на их места чернокожих. Негритянских пасторов должны были инспектировать каждые пять-десять лет, но, однако, уже в 1651 году бенинский царь не принял проверяющих, мотивируя это тем, что один из жрецов предсказал ему смерть от европейцев. Еще через 40 лет приехавшие католики обнаружили, что все их «обращенные» впали в язычество, а храмы превратили в культовые святилища. Кстати, даже первым официальным послом Бенина в Португалии был назначен приблизительно в те времена «жрец морской стихии, торговли и богатства» Олокуна.

 

 К началу XIX века в Дагомее не осталось и следов христианства, и оно начало здесь вновь медленно приживаться стараниями новых поколений миссионеров только с середины столетия.

 

Правда, в XVIII веке португальская королева сделала попытку окрестить бенинского царя Агонгло, и тот было согласился из меркантильных соображений, надеясь посредством такого «сближения»  с Европой увеличить вывоз рабов.  Но решение царя  было расценено даже ближайшим окружением как измена, и его убила амазонка из собственной же охраны. А затем произошел кровавый дворцовый переворот. После чего среди чернокожих монархов не нашлось желающих последовать путем Агонгло.

 

Сориентироваться  в сложной системе божеств и духов, а тем более что-то противопоставить им миссионерам и демонологам со стороны всегда было нелегко, потому что культы бенинцев оставались достаточно закрытыми, а то и вовсе тайными. Даже с вроде бы показательными жертвоприношениями все оказывалось непросто. То же «Человековедение» гласило: «Съедаются ли эти жертвы, неизвестно, так как туземцы скрывают от европейцев, куда они девают остатки убитых людей. Различного рода заклинания и суеверия указывают на существование у них людоедства; по крайней мере, человеческий жир  употребляется при различных обрядах, а сердце убитого врага съедается, чтобы закалить собственный дух. Черепами убитых украшают дворец, дома и ограды. Головы убиваемых каждое утро жертв кладутся на порог царского дворца…»

 

 Что же представляли из себя боги и духи бенинцев-дагомейцев-фон, требовавшие таких кровавых даров? Разобраться в их разветвленных пантеонах и имеющих несколько вариантов иерархиях было непросто даже подготовленным ученым-этнологам и специалистам по религиям. Тем более что заметное влияние на народности фон оказывали в разное время религиозные воззрения то одних, то других поочередно набиравших силу государств западного побережья.  Особенно сильным, как мы уже упоминали, и в этом смысле оказалось давление йоруба, прослойка которых не только всегда существовала (и до сих пор существует) на территории Бенина, но и присутствовала рядом в виде мощного старинного государства Ойо (ныне Нигерии), постоянно осуществлявшего свои военные и духовные экспансии по отношению к дагомейцам. К тому же существует предание, что и фон, и йоруба когда-то очень давно вообще входили в одну группу народностей аджа и мигрировали вместе с территории современного Того. Это необходимо было обозначить  потому, что без упоминания йоруба и его религиозных культов просто невозможно рассказывать о формировании вуду.

 

Итак, у племен фон существует несколько десятков мифов о собственном происхождении, которые можно разделить на две группы. Согласно первой, они вылезли из пор земли или спустились с неба. Вторая же группа версий ведет родословные различных племен от браков человека с каким-либо животным или даже растением. Есть кланы, связывающие свои корни с собакой, гиеной, свиньей, а дагомейский царский род – с леопардом, откуда и столь высок статус этого хищника. Такое существо, появившееся на свет в результате смешения человека и нечеловека, называется тохвийо и является объектом религиозного преклонения. Что касается первой группы, то для нее вместо тохвийо существует понятие воду -- общее обозначение всех божеств и духов. Слово «воду» у фон по сути является синонимом «ориша»  у йоруба, а многие их божества очень похожи друг на друга.

 

Один из самых главных и распространенных воду, в честь которого возведено большинство храмов, носит имя Маву-Лиза. Предание связывает распространение его культа с именем дагомейского царя Тегбесу, попавшего еще до коронации на много лет в заложники к йоруба и по возвращению из плена энергично вводящего в жизнь и веру увиденное на чужбине. Маву-Лиза, как и его йорубский «двойник» Одудува, -- двуединое божество-андрогин. Оно имеет два лица, первое (Маву) – женское и обращенное к ночи с глазами-луной; второе (Лиза) – мужское, обращенное к дню и свету с глазами-солнцем. Женское начало олицетворяет еще и землю, плодородие, материнство, мягкость, прощение, сторону света запад, а мужское – небо, силу, воинственность, стойкость. Вместе же они символизируют единство мира и его двойственность.

 

Маву-Лиза и создал землю с помощью огромного змея Айдо-Хведо, что нес при акте творения упомянутого бога в собственном рту. Все долины, каньоны и хребты – как раз и есть следы, оставленные на земле гигантским полозом. Когда мир был сотворен, оказалось, что Маву-Лиза перегрузил его лесами, горами, реками и живыми существами. И тогда бог повелел Айдо-Хведо свернуться в кольцо и поддерживать землю снизу. Когда он шевелится, происходят землетрясения. Но иногда этот змей, видимо, временно раздваиваясь и, не покидая ответственного поста, появляется на небе в виде радуги.

 

Двойственность Маву-Лиза позволила ему (в данном случае – им) выступить в роли супружеской четы и породить множество детей, отдав каждому в управление какие-то сферы жизни и стихии. Аге стал божество леса, диких животных и охоты, Джи – божеством грома, Аджапка – питьевой воды, Айаба – домашнего очага и т.д. И все они с течением времени получили на земле собственных служителей-жрецов, свои алтари и храмы, хотя часто последние представляли собой обыкновенные тропические  хижины.

 

Особая роль выпала на долю самого младшего сына Легбы, который стал посредником между людьми и всеми богами. Без его помощи, как говорится, не достучаться ни до кого, поэтому первая жертва всегда приносилась и приносится Легбе. И его нерасторопностью, капризом или леностью в данный момент  может быть объяснена любая неудача проводимого ритуала.

 

Важное место занимает и один из сыновей Гу, бог железа и всех связанных с этим металлом  проявлений жизни, в том числе и войны. Вполне естественно, что Гу стал покровителем кузнецов.  У йоруба ему соответствует божество с созвучным именем Огун, которое в глубокой древности считалось даже самым главным и до недавних пор обязательно удостаивалось человеческих жертв перед началом военных выступлений. В упомянутом дворце-музее и сегодня «в оружейном зале стоит статуя Гу. Она величиной в человеческий рост и сделана из кованого железа. Тело Гу как бы заключено в громадный конический панцирь, лицо искажено свирепой усмешкой, и от всего облика божества веет холодом смерти, жаждой разрушения. Но в его головной убор вплетены и изображения мирного труда, ведь они тоже делались из железа…»

 

Заслуживает упоминания и порожденное йоруба  божество земледелия Ориша Око, храмы в честь которой возводились  не только в городах, но и почти во всех деревнях и обслуживались профессиональными жрецами, точнее --  в основном жрицами. Массовые церемонии при храмах  устраивались во время праздников урожая, но женщины поклонялись Ориша Око каждое новолунье. При этом, как выражаются этнографы, «обряды сопровождались узаконенным нарушением жрицами норм сексуального поведения». В компетенцию этого божества входило и вынесение вердикта при обвинении женщин в колдовстве.

 

Параллельно с Маву-Лиза существовал и существует менее значимый пантеон воду Со, тоже божества-андрогина, но управляющего только морскими стихиями, бурями, ливнями и просто дождями. Видимо, еще ниже ступенькой или чуть особняком находится «хозяин почвы» Сагбата со своими чисто земными слугами.

 

Кроме того, существует поклонение предкам. Считается, что когда человек умирает, то разрушаются его тело и тень, покидает связывающий с божествами дух, но душа  остается в могиле и может интересоваться жизнью своих родственников и влиять на нее, а затем, как мы уже упоминали,  воплотиться в одном из потомков.    

 

Немудрено, что при таком обилии разного рода покровителей-воду трудно определить, кому должен поклоняться конкретный человек. Помочь тут может только особый профессиональный жрец, в совершенстве владеющий дагомейской системой гаданий Фа (у йоруба – Ифа). Олицетворяющее Фа божество Гбаду восседает на небесной пальме и все оттуда видит и слышит. А поскольку на небе все происходит раньше, чем на земле, то он может еще и подсказать, чего следует ожидать в ближайшем или отдаленном будущем. Одновременно Гбаду является и «голосом Маву». Он-то и называет каждому дагомейцу еще в детстве имя персонального божества или покровителя и подсказывает, как выстраивать отношения с ним и какие приносить жертвы в традиционных или особо сложных ситуациях. Опытный жрец-прорицатель в роли гадалки нужен для того, чтобы со знанием дела истолковать все возможные 256 комбинаций  Фа и аж целых 4096 Ифа, с каждой из которой иногда связано по нескольку притч. Тут уж действительно требуется профессионализм.

 

Поставив точку в последнем предложении и несколько сориентировавшись в сонме воду и месте официальных жрецов в нем, мы на время переместимся в некую оппозицию последних. И отправимся в гости к колдуну. 

 

Черные тайны Африки,  или Жрецы с клыками леопардов

 

Судя по всему, во времена расцвета почитания божеств Маву-Лиза и других, упомянутых рядом с ними в предыдущей главе, дагомейские и бенинские жрецы не жаловали колдунов. Официальные служители культа, как это было и есть повсюду, все-таки в конечном счете ориентировались на добро для своего народа и его правителя, хотя часто и вершили его посредством крови. А колдуны традиционно, опять же, как и во всем мире, могли и помогать людям, и осознанно насылать на них зло. К тому же они составляли конкуренцию жрецам. Поэтому становиться колдуном было небезопасно.

 

Для иллюстрации вспомним божество плодородия Ориша Око, которое, как мы говорили, одновременно было и судьей при обвинении в колдовстве женщин. Суд начинался с того, что подозреваемых (например, двух женщин) на три дня запирали в храм Ориша Око. Перед заключением каждая из них вручала жрецам храма принесенную с собой новую белую калебасу. Жрецы в особом ритуале обращались с этими сосудами к божеству и затем возвращали их подозреваемым. Через три дня калебасы внимательно рассматривались, и если внутренняя поверхность одной из них чернела, то это служило неопровержимым доказательством вины. Колдунью тут же убивали железной дубинкой. А оказавшаяся невиновной должны была выкупить эту дубинку за большую цену и, возобладав ею, стать жрицей Ориша Око. Так одновременно с устранением конкурентов еще и увеличивалось число жрецов.

 

Но с годами, особенно после ослабления и падения монархии, количество храмов заметно поуменьшилось, и  жреческая каста пришла в упадок. А вот колдуны (их в Дагомее называют бокононами) подняли головы и постепенно вышли на ведущие позиции, в какой-то степени приняв на себя функции и бывших жрецов. В некоторых случаях, думается, эти два понятия вообще трудно разделить, и часто более близкие к нам по времени путешественники и исследователи называют одну и ту же личность то жрецом, то колдуном.

 

В немалой степени утверждению колдунов в дагомейском обществе способствовало умении их, помимо воздействий магическими ритуалами, издревле выступать в роли вполне земных знахарей и лекарей  и тем самым находить постоянную востребованность в народе.

 

Кстати, в тех природных условиях, в которых веками существовали дагомейцы, роль народной медицины трудно было переоценить. В песне английских матросов XVII века есть характерные строчки:

 

 

 

Берегись и опасайся залива Бенин.

 

Мало кто из него выходит,

 

Хотя входят многие…

 

 

 

И при этом имелись в виду не только отравленные стрелы и дротики первых стычек с туземцами, но и косившие пришельцев под корень желтая лихорадка, малярия и дизентерия. К ним можно было смело добавлять и множество ядовитых змей и насекомых. А вот аборигены чувствовали себя  в этих условиях вполне уверенно. И главным образом потому, что их колдуны-лекари обладали огромными фармакологическими знаниями.

 

Об этом можно было бы написать очень много, но ограничимся лишь несколькими примерами. Так, на удивление всем европейцам, сопровождавшие их дагомейские носильщики разгуливали по джунглям босиком и после очередных «смертельных» укусов змей лишь потирали ноги. Правда, у каждого из них в районе большого пальца виднелся крестообразный шрамик – след магического ритуала колдуна, а по сути – долгосрочная и универсальная прививка от всех змеиных ядов. Туземцы носили на себе и нескольких «собственных» клещей, обеспечивая тем самым постоянный иммунитет от тифа. С помощью больших черных муравьев знахари быстро «сшивали» края ран, одновременно дезинфицируя их муравьиным спиртом. Настоями и порошками из различных растений они излечивали водянку, малярию, столбняк, коклюш,  грипп и другие болезни, когда в Европе от них еще умирали. И часть наших современных, таких, к примеру, широко известных гипертоникам лекарств, как сепразил или раунтин тоже через века пришли в мир из сумки африканского колдуна-знахаря. В этой же сумке всегда были болеутоляющие, жаропонижающие, слабительные и прочие средства.   

 

Так что боконон был и в большинстве деревень, особенно удаленных  от городов, остается до сих пор настоящей «скорой помощью» для соплеменников. Но одновременно его частенько называют и другим словом – «азондато», что в переводе означает «изготовитель болезней». И это действительно так.

 

«Изготавливаются» же эти самые болезни и посредством тайных магических ритуалов, и с помощью обыкновенного устного проклятия, но чаще всего в дело вступают различные яды, в которых азондато знают толк.

 

В своей книге «Посвящение» известный бенинский писатель Жюльен Алапини авторитетно подтверждает это: «Яды являются самым опасным оружием, которое применяет колдун для того, чтобы покарать богохульство или неверие. Как специалист-токсиколог, колдун знает формулы ядов гораздо более опасных, чем общеизвестные ядовитые субстанции вроде молочая, аконита, белены, крапчатого болиголова или белладонны. Яды добываются не только из растений, но и из внутренностей животных.  Их не обязательно подмешивать в пищу или питье. Колдун может отравить своего врага, прикоснувшись к нему рукой, посыпав ядом тропу, по которой тот пойдет…»

 

Причем, воздействие ядов выражается не только и не обязательно в виде смерти, они могут вызывать слепоту, сумасшествие, упадок сил, необъяснимый страх или болезнь какого-то отдельного органа.

 

Российский журналист-международник Николай Баратов, живший в Бенине в начале 70-х годов, пересказывает историю, произошедшую несколькими годами раньше в деревне, куда он приехал в гости:

 

«В ночь перед большими праздниками, когда бьют священные барабаны, всем, кроме «посвященных», запрещается выходить из своих домов. Как-то раз именно в такую ночь вышел погулять священник расположенной неподалеку католической миссии.  На вежливо предложение главного колдуна вернуться домой священник, полагаясь не иначе как на помощь своего бога, ответил грубым отказом. «Ты пожалеешь об этом», -- сказал колдун и слегка прикоснулся к его плечу рукой. Прошло несколько дней,  как вдруг плечо стало пухнуть, и, сколько ни обращался священник к городским врачам, никто не смог ему помочь. Пришлось извиниться перед колдуном, и тот дал священнику противоядие».

 

А наказал азондато непослушного святого отца с помощью небольшой смазанной ядом колючки, которая у него на всякий случай была закреплена под ногтем.

 

Еще одна из компетенций колдуна – предсказание будущего с помощью гаданий, видимо, перенятых у жрецов. Как правило занимается этим боконон в своем собственном «храме» -- хижине, отличающейся от обычного жилища только наличием алтаря. Он представляет из себя «несколько грубо обработанных каменных глыб, в которых при богатом воображении можно разглядеть какие-то наметки человеческих фигур с поднятыми к небу лицами. Фетиши покрыты мелкими перьями, пухом, белесыми пятнами и потеками. Это следы жертвоприношений: пальмового масла, кукурузной муки, крови жертвенных животных и пальмового вина».

 

В роли гадальных костей выступают орехи кола или раковины каури, которые в давние времена служили в Дагомее денежной единицей.

 

Интересно, что упомянутый Н.Баратов, относившийся к колдовской «мистике» с естественным для советского воспитания скептицизмом, однажды имел возможность всерьез задуматься. Возвращаясь с другом-бенинцем из деревни, где у того жил отец-боконон, он утром заметил, что старейшины деревни во дворе  дома «совершают какой-то обряд» и в центре образованного ими круга сидит с серьезным видом его друг. Когда обряд был закончен, отец смастерил из нескольких перышек и ракушек амулет и надел на шею сыну.

 

Через четверть часа, на скорости девяносто километров в час у них лопнула и разлетелась в клочья покрышка. Как пишет журналист, «не знаю, каким чудом мне удалось удержать машину на дороге. Когда мы уже почти остановились, она мягко легла на левый бок, а затем медленно перевернулась колесами вверх и замерла. Опасаясь пожара, мы, словно мыши, прыснули из открытых окон в кювет. Но машина не загорелась: в последний момент я, как оказалось, успел (опять чудом!) выключить зажигание…»

 

Уже в городе друг рассказал россиянину, что отец накануне их отъезда «проконсультировался» со своими богами-воду, и результат гадания предсказал гостям беду в дороге. Тогда и были собраны старейшины для спасительного обряда, изготовлен специальный амулет. Оказывается, надевая его на сына, колдун произнес: «Я постараюсь сделать так, чтобы все обошлось без крови. Только ты не говори ничего гостю…»

 

Африканские гадатели могут заглядывать в будущее и подальше, во всяком случае, раньше могли. Осталось свидетельство колониального губернатора-англичанина Лесли Пробина, который, объезжая свои владенья в 1909 году, везде встречал смятение среди вождей. Все они были обеспокоены тем, что на будущий год на небе появится огромная звезда и принесет столь же огромные несчастья. Предсказание об этом было сделано еще очень давно, но вот теперь подходил страшный срок…

 

В 1910 году, как известно, Землю в очередной раз навестила комета Галея. Страна пережила самый сильный неурожай за всю свою историю, умер король и прошла эпидемия желтой лихорадки.

 

Нельзя не рассказать и еще об одном таинстве чернокожих колдунов – умении их взаимодействовать с живой природой и оказывать на нее влияние.

 

Писатель и путешественник Лоуренс Грин сообщает: «По всей Западной Африке встречаются люди, которые обладают необъяснимой властью над животными. Некоторые старики, возможно, еще помнят заклинателя с реки Кросс, который игрой на камышовой дудочке вызывал из болота бегемотов. В 1837 году адмирал сэр Генри Кеппел встретился на Золотом Берегу с одной старой знахаркой, которая могла вызывать из реки крокодилов. Капитан Ф.У.Батт-Томпсон   видел женщину, которая плавала среди крокодилов и заставляла их следовать за собой. Кроме того, она ныряла в реку совершенно обнаженной, а появлялась увешанная нитками бус. Колдун одного нигерийского тайного общества набирал в рот воды из калебаса, а выплескивал изо рта дюжину живых рыбок, водящихся в окрестных болотах. Почти все в Западной Африке верят, что некоторые избранные личности могут превращаться в леопардов и других хищников…»

 

Поскольку мы уже упоминали о деятельности «Общества леопардов» в Дагомее, то давайте остановимся поподробнее на последнем.

 

Именно дагомейские «леопарды», видимо, очень хорошо таили секреты своих ритуалов и не демонстрировали причастность к обнаруживаемым жертвам, поэтому с ними не было связано громких судебных дел, прокатившихся волной по Западной Африке в начале прошлого века. А еще более вероятно, что  деяния их просто тонули в массовом терроре жертвоприношений и потому никак отдельно не фиксировались и широко не освещались. Но, конечно же, имели место и, наверняка, мало чем отличались от «повадок» леопардов в соседних государствах.

 

В 1912 году Уильям Гриффит, главный судья Золотого берега возглавил особый суд, под юрисдикцию которого были собраны все дела об убийствах, инкриминируемых «Обществу леопардов». Интересно, как этот слуга закона, отнюдь не склонный по долгу службы к мистицизму и впечатлительности, воспринял саму атмосферу тропического побережья:

 

«Я бывал во многих лесах, но ни один из них не производил на меня такого жуткого впечатления, как буш Западной Африки. В этом лесу и его поселениях есть что-то такое, что заставляет человека содрогаться. Мне казалось, что весь лес наполнен чем-то сверхъестественным, каким-то духом, который старается соединить зверя и человека. Некий таинственный дух этих мест вошел в людей и определил их образ жизни. Люди здесь обладают изумительной способностью скрывать то, о чем не должны знать другие. Это – результат деятельности нескольких поколений тайных обществ».

 

По «Делу о леопардах» было арестовано более 400 человек, в том числе и несколько вождей племен. Примечательно, но все обвиняемые в голос утверждали, что  убийства совершали не они, а дикие леопарды-животные. Любопытно и то, что во время заседаний суда неподалеку от него было убито два самых настоящих леопарда.

 

Однако отдельные обвиняемые все же нарушили обет молчания и рассказали о своих посвящениях в общество и деяниях в нем. Оказалось, что все они имели в качестве отличительных знаков особым образом нанесенные царапины, внешне казавшиеся обыкновенными для жителей тропических трущоб. Каждый «леопард» был еще и владельцем особой ритуальной сумки,  в которой хранились кровь петуха, немного риса и…части человеческого тела . Чтобы сумка не теряла своих магических свойств, ее духа-воду время от времени надо было «кормить» человеческой кровью и жиром. Для этого и совершались убийства. Ну и, конечно, чтобы устранить неугодных, врагов или соперников.

 

Француз Б.Оля в книге «Боги тропической Африки» утверждает, что в Дагомее «некоторые группы приносят клятвы под названием «пакт крови». Церемония приема в члены братства очень тонко разработана. Происходит она на груде священных предметов; кандидаты должны выпить из человеческого черепа особый напиток, куда они, надрезав предплечье, налили несколько капель своей крови. А если впоследствии кто-то нарушит свои обязательства, то он сойдет с ума или умрет в муках от укуса змеи».

 

В африканских музеях и сегодня демонстрируются балахоны из шкур леопарда и надевавшиеся на руки  специальные металлические «перчатки» с когтями – своеобразны склепки  лап пятнистого хищника. С их помощью и разрывалась грудь жертвы, а потом оставлялись следы, имитирующие нападение зверя.

 

Наиболее громко в последний раз «Общество леопардов» заявило о себе в 1945--47 годах в соседней с Бенином Нигерией, где было найдено более 80 жертв со вспоротыми яремными венами. Полиция арестовала сотни людей, 18 из них были приговорены к смерти и повешены на глазах у вождей племен. Как замечает Лоурен Грин, такой публичной казнью  хотели развенчать «магическую» сущность преступников, но это вряд ли удалось сделать. Даже европейцы «давно живущие в Западной Африке, вполне серьезно говорили мне, что между каждым новым членом «Общества леопардов» и настоящим леопардом во время церемонии посвящения возникает «кровная связь». Когда умирает человек-леопард, находят и мертвого леопарда. И наоборот. Не так-то легко не поверить этому, когда ты очевидец событий».

 

Очевидцем подобных событий стал и  американский врач, путешественник и фотограф, автор книги «Свидетель колдовства» Гарри Райт, побывавший в Дагомее в начале 50-х годов. Пригласивший американца в ответ на его письмо-просьбу принц территории Умбегейм по имени Ахо оказался ярым поклонником и большим другом жрецов, по сути возведших его на престол, а также  членом «Общества леопардов», о чем свидетельствовали ритуальные шрамы-полоски на его лице. Поэтому в порядке щедрого жеста гостеприимства Ахо пообещал познакомить  Райта со жрецами воду, а также показать «Храм леопардов», их танец и «могущественные фетиши нашего народа», то есть предметы поклонения. Как оказалось, для последних «лучше всего подходят части человеческого тела. Особенно ценятся, например, глаза белого человека, и, чтобы добыть их, часто разрывают свежие могилы. Чрезвычайно желательными считаются куски сердца, желчный пузырь и волосы…» 

 

Не имея возможности привести все описание долгой подготовки и выхода на кульминацию «танца леопардов», покажем лишь с помощью Райта его необыкновенный финал.

 

«Наконец барабаны стали бить тише и медленнее, и на середину вышли три жреца, держа в руках цыплят – ритуальные жертвы, заменившие обязательные прежде человеческие. Главный жрец затянул низким голосом погребальный гимн. Голос его поднялся почти до крика, и по толпе пробежала какая-то дрожь. На площадку вбежала, почти впорхнула девушка. Ее нагота не была прикрыта ничем, если не считать бус из раковин каури на шее и такого же пояса на талии. Казалось, что она танцует в облаке тусклого света.

 

Неожиданно она остановилась и огляделась, затем произнесла несколько слов низким музыкальным голосом. Барабаны стихли, только последний звук, казалось, еще дрожал в воздухе. Вдруг Ахо схватил меня за руку.

 

--Смотрите! – прошептал он в каком-то экстазе.—Видите двух леопардов рядом с нею?

 

Девушка была всего в двух шагах от меня, я никаких леопардов не видел, но глаза зрителей следили не только за девушкой, но и за пространством рядом с нею, как будто там было что-то видимое только им.

 

Ахо продолжал сжимать мою руку.

 

--Смотрите, там, за нею – пять леопардов!

 

Я не понял, говорил ли он всерьез или издевался надо мной. Но когда он неожиданно скомандовал: «Отойдите на шаг, или вы его коснетесь!» -- я понял, что это не шутка.

 

Барабан снова стал бить громко и быстро. И вдруг мне показалось, что глаза у меня сейчас вылезут на лоб: сразу за девушкой, на границе мерцающего света, я увидел тень животного; я не успел выразить удивления, как передо мной появился взрослый сильный леопард. Еще два леопарда появились позади девушки. Они величественно прошли через площадку и все трое исчезли в тени деревьев. Больше всего меня поразило то, что я совершенно отчетливо видел в зубах одного из леопардов цыпленка.

 

--Вы видели их! – с триумфом воскликнул Ахо. Я не смог ответить. Я молчал…»

 

Райт стал и свидетелем ритуала, который особенно важен для дальнейшего разговора о вуду – «воскрешения мертвого».

 

На поляне, куда американца привел сопровождавший его жрец Нгамбе, действительно лежал мертвый или близкий к этому человек. Райт  попросил разрешения осмотреть тело. Ему разрешили, но предупредили: не прикасаться! Но как врач он все же не вытерпел. «Я сел так, чтобы заслонить его (мертвого – В.Ф.) своим телом, быстрым движением приподнял ему веки, чтобы проверить зрачковую реакцию по Аргил-Робинсону. Реакции не было. Я попытался также нащупать пульс. Его не было…»

 

Вдруг участники ритуала за спиной Райта дружно всполошились  и пришли в неистовую злобу – они увидели, что гость коснулся лежащего, и закричали, что теперь-то тот действительно умрет. Перепуганный Райт возразил: человек и так уже мертв! И невольно вспомнил при этом историю о бельгийском полицейском, которого в буквальном смысле растерзали на куски за то, что он помешал обряду поклонения фетишу. Но на этот раз, слава богу, все обошлось. «Нас окружила группа из тридцати человек. Низкими голосами они запели ритмичную песню. Это было нечто среднее между воем и рычанием. Они пели все быстрее и громче. Казалось, что звуки эти услышит и мертвый. Каково же было мое удивление, когда именно так оно и случилось. «Мертвый» неожиданно провел рукой по груди и попытался повернуться. Крики окружающих его людей слились в сплошной вопль. Барабаны стали бить еще яростнее. Наконец лежащий повернулся, поджал под себя ноги и медленно встал на четвереньки. Его глаза, которые несколько минут назад не реагировали на свет, теперь были широко раскрыты и смотрели на нас…»

 

Как объяснили Райту, причиной болезни и затем смерти ожившего на его глазах мужчины был дух, вошедший в его тело по наущению врага-колдуна и вытеснивший оттуда душу. Однако в какой-то небольшой срок посредством увиденного ритуала можно изгнать злого духа и вернуть душу. Что и было сделано. Правда, Райт, коснувшись тела, чуть не разрушил весь строго выверенный ритуал.

 

Что же касается самого американского доктора, то он сделал такой вывод:

 

«Мне сдается, что этому человеку дали какой-то алкалоид, который вызвал состояние каталепсии или транса, и тело его казалось безжизненным. С другой стороны, он мог находиться в глубоком гипнотическом сне. Самым удивительным для меня было то, что человек, находившийся в состоянии, при котором он не реагировал на обычные тесты, был выведен из него без помощи лекарств или известных стимуляторов, и даже без прикосновения человеческих рук…»

 

Итак, на этом впечатляющем примере мы и закончим экскурс в страну бокононов-азондато и вновь переместимся на Гаити, уже представляя в общих чертах, с каким багажом прибыли на далекий остров невольные африканские переселенцы.          

 

 

 

Секретное оружие рабов,

 

          Или Страшная участь покойников

 

 

 

Эспаньоле не суждено было долго быть Маленькой Испанией – уже в начале XVII века потомков Колумба начали теснить французские и английские пираты и авантюристы. Затем французы окончательно изгнали и англичан, и испанцев, заложили собственные города Пор-Марго и Пор-де-Пе и назвали новую колонию Сан-Доминго. Они и стали главными владельцами привозимых на остров в огромных количествах африканских пленников.

 

Как отмечали очевидцы, условия жизни рабов  в Сан-Даминго были самыми худшими во всей Вест-Индии. Поэтому, придя в себя после шока от нечеловеческой перевозки в переполненных трюмах, схоронив в первые месяцы каждого третьего товарища по несчастью в чужой земле, негритянские невольники начинали медленно поднимать головы, а потом и вовсе бросать вызов хозяевам. Уже в 1522 году произошло первое восстание, а затем они последовали одно за другим – в 1533, 1537, 1548 годах. Постоянно случались и побеги, число завоевавших таким образом временную свободу колебалось от тысячи до полутора тысяч человек.

 

Главная сложность восставших поначалу заключалось в том, что они просто не понимали языка друг друга, поскольку представляли около 40 различных народностей и племен. К тому же многие эти племена на африканском континенте вели между собой постоянные войны и были непримиримыми врагами. Видимо поэтому в первые годы, желая навредить кому-либо из белых, искушенные в знаниях ядов негры очень редко устраивали отравления  хозяев, но зато в массовых количествах -- их рабов,  подрывая таким образом материальное положение колонизаторов. Например, губернатор Сан-Доминго из-за подобных действий потерял только за один год сто своих слуг, но никак не пострадал лично.

 

Однако с течением времени сама жизнь и общие  враги-хозяева невольно заставили  чернокожих жителей острова пойти на взаимное сближение, и у них появился свой язык – креоль – своеобразный «эсперанто» из смеси французских, индейских и негритянских слов. А вторым главным  объединяющим фактором стали африканские религиозные традиции и ритуалы, у которых было много общего (пантеоны божеств, культ умерших, одержимость духами, поклонение через танец и т.д.). Одновременно они являлись совершенно неведомой и заповедной сферой для белого католического населения. И к тому же напоминали о далекой потерянной родине, давая выход ностальгическим воспоминаниям и чувствам. Многие племена считали, что их посмертный «рай» находится там, на далекой родине и,  умерев в собственной вере, они не останутся на ненавистном острове, а «улетят» на потерянный континент. И еще: хозяева могли отобрать у раба все, лишить его самых последних и необходимых вещей, но они были не в силах лишить его родных богов и духов.

 

 Африканцы быстро осознали, что они владеют огромной тайной силой, а поскольку эта сила несла характер сопротивления и в какой-то мере являлась своеобразным оружием, то в главное ядро ее естественно выдвинулась самая мощная и закрытая система воду дагомейских племен, особенно культ мертвых.

 

С помощью древних ритуалов можно было поддерживать и жесткую иерархию внутри всего сообщества рабов, внутри отдельных кланов и небольших групп, судить и наказывать провинившихся или  предавших среди своих, приносить кого-то в жертву во имя общей цели. Причем делать это обычно внешне незаметно для белых и без применения физического насилия.

 

Тут уместно обозначить мысль, которая, кажется, еще не звучала в нашем повествовании: для любой магии очень важным является психическое поле, на котором развиваются ее действия. Иными словами, колдовство действует на того, кто в него верит. И особенно, если он верит почти на генетическом уровне, из поколения в поколение, на уровне подсознания. А именно к такой категории и относились рабы, перемещенные из Африки, как мы уже видели, просто пропитанной оккультизмом.

 

Один из самых распространенных способов определения преступника среди негров колдунами или жрецами обычно заключался в том, что они после специального ритуала давали подозреваемым выпить особое варево из одного общего котла. И говорили, что оно подействует как яд только на виновного. После «дегустации» все пускались в пляс, а один валился замертво. Происходило это потому, что человек знал -- он виноват! – и верил в неотвратимость и быстроту наказания. Может быть, одной этой веры уже было достаточно, чтобы умереть, хлебнув даже чистой воды, но колдуны отвечают – нет – жидкость из котла действительно является потенциальным ядом, но только для того, кто испытывает сильный внутренний стресс. Именно это состояние спускает какой-то тайный механизм в химической формуле.

 

«Свидетель колдовства» Гарри Райт рассказывает о подобном же случае. Он оказался вместе с колдуньей в одной из дальних туземных деревень, куда их пригласили на помощь: кто-то изнасиловал маленькую девочку. Когда они приехали, девочка была уже мертва. Мертва,  на взгляд врача Райта. Но колдунья вдруг стала дуть в рот девочки, что-то шептать ей в ухо, и «умершая» шевельнула губами и произнесла только одно слово: «Мбуки». Колдунья тут же велела привести к ней всех подростков, носящих это имя. Их оказалось пятеро. Никто не сознался. Тогда колдунья перенесла теперь уже действительно недвижимую девочку на помост в центре деревни, выстроила перед ней подозреваемых и заставила их жевать какую-то неприятно пахнущую сухую смесь с зернами маниоки. Потом резко скомандовала: выплюнуть! Едва глянув на землю, колдунья ткнула пальцем в одного из подростков. Он тут же бросился в лес. Преступника никто не преследовал.

 

Колдунья объяснила собравшимся:

 

--Видите, его маниока сухая, а у остальных мокрая. Вошедший в него злой дух, совершивший преступление, не смог ему помочь, и рот насильника оказался сухим…

 

Вечером подросток покорно ждал колдунью в ее собственной деревне. Она побрызгала водой вокруг  хижины, где сидел в полном трансе малолетний преступник, посыпала каким-то порошком и сказала, что он умрет через три дня. Все так и произошло…

 

В данном случае, как, видимо, и во многих других, колдуньей был применен лишь прием прикладной психологии, возможно, на слабом фармакологическом  фоне, а главное – на том самом упомянутом фоне генетической веры.

 

Кроме этой абсолютной веры африканцы издревле испытывали и не менее абсолютный страх перед колдунами, и объяснялся он не только боязнью быть разоблаченным или обвиненным в чем-либо, но и тем наказанием, которое применит колдун. Надо сказать, что обычная смерть, которой, как мы видели, негры не очень-то и боялись, была отнюдь не самой большой карой. Гораздо ужаснее было еще по жизни или после смерти навсегда потерять свою душу и оказаться бродячим духом, обреченным на вечное бесприютное скитание, или стать безвольным и беспамятным исполнителем приказов колдуна. С помощью последнего действа, кстати, часто  совершались самые жестокие и кровавые убийства, и при этом преступники даже не знали, что они сотворили…

 

 Только в середине XVIII века Франсуа Макандаль, чернокожий беглый раб, первым перевел  в, так сказать, массовом порядке направление подобных ударов мщения на хозяев. Учтя при этом, конечно, разницу в психологии. Он организовал тайную разветвленную сеть заговорщиков по всей стране, которые должны были по его сигналу разом отравить одними из самых сильнодействующих ядов белых рабовладельцев. Осуществить эту грандиозную террористическую операцию не удалось, поскольку заговор был раскрыт задолго до условного дня. Макандаля публично сожгли на костре, но он стал символом, а затем и духом-воду  грозного раба-мстителя.

 

Поначалу колонизаторы не видели в воду особой опасности да и, видимо, не спешили приобщать рабов к собственной религии, так как при этом последние вольно или невольно становились для хозяев «братьями во Христе» и получали какие-то дополнительные права, скажем, на посещение церкви. Но затем белые поняли, что из двух зол лучше выбрать меньшее, и, официально запретив воду, стали активно насаждать среди рабов католицизм. Но, как обычно бывает,  воду стала для многих еще  притягательней и обрела новую силу. Ритуалы теперь проводились где-нибудь в потаенных местах, по ночам и иногда одновременно служили подготовкой к очередному восстанию.

 

Тогда же среди более покладистых рабов стал складываться странный симбиоз католичества и языческой веры. С одной стороны, традиция африканцев «обмениваться богами» между победителями и побежденными позволила им в какой-то мере поверить в христианство и принять его святыни, а с другой – воду получила возможность мимикрировать под католицизм и таким образом легализоваться. И в самом деле, ведь никто не мог сказать, каким богам и как молится в душе негр-раб, смиренно взирающий на пастора в католической церкви. А со временем процесс пошел в другую сторону, и в храмах воду появились почти христианские по виду алтари, где вместе с традиционными плодами и злаками нашли место открытки-изображения святых и библейских сюжетов, свечи и распятия. Более того, стало считаться, что католическая молитва, произнесенная перед началом водуистского ритуала, значительно усиливает его. Многие божества воду (их стали называть еще и «лоа») получили своих двойников в виде христианских святых. Так, Легба, упомянутый нами как посредник между богами и людьми на африканской земле, здесь обрел второе имя Святого Петра, привратника рая, но кое-кто отождествлял его и с Христом. Чернокожая богиня  красоты и любви Эрзули стала еще и девой Марией, а змей Данбала (в Дагомее он был Айдо-Хведо) обрел ипостась Святого Патрика или даже Моисея, «воздвигшего змея в пустыне». По сути Данбала стал на Гаити главным божеством, но почему-то передал свое имя, чуть изменив его (Айда-Ведо), своей жене-радуге. Возглавила же весь новый пантеон воду вместо Маву-Лиза  верховная сущность Гран Ме. Но она оказалась столь далека от людей на своих небесах, что не имело смысла обращаться к Гран Ме с прямой молитвой. К сонмам прежних дагомейских, йорубских и прочих национальных божеств и духов с годами добавились воду местного происхождения, рожденные ужасами рабства. За свою свирепость они  получили общее название петро, что означает «камень». Тут надо сказать и еще об одном. Хотя чернокожие пленники  практически полностью «африканизировали» Гаити, и к моменту их появления на острове остались буквально считанные единицы аборигенов, но дух араваков и карибов еще был жив на исконной земле. В воздухе, сотрясаемом теперь тамтамами, все еще витали индейские божества, и уцелевшие бронзоволикие шаманы танцевали на углях и совершали экстатические путешествия в иные миры, входя в состояние транса при помощи не ведомого неграм и белым табачного настоя. Этот волшебный настой, некоторые техники, приемы и даже отдельные характеристики духов-богов воду тоже впитала в себя.

 

В результате всего смешенная религия местами стала приобретать довольно  любопытный вид. Российский ученый Н.Н.Кулакова пересказывает зафиксированную Дж.Лейберном ситуацию, когда «католическую часовню построили на холме, который известен как место, посещаемое Дамбалой. Отслушав мессу, люди с ветками в руках стали гуськом спускаться с холма, священник трижды произнес молитву Святой Деве, после чего молящиеся подняли ветки над головой и замахали ими так, что воздух наполнился звуком, напоминающим шипение множества змей. Под этот аккомпанемент они трижды произнесли: «Молись за нас!»

 

Тут, кстати, надо заметить, что поскольку Данбала, как и положено змею, не говорит, а только шипит, считается, что сакральный язык гаитянской воду  происходит именно от подобного шипения. С этим же связано и почитание в Южной Америке Данбалы в виде удава-боа. В Африке его место занимал питон, и в Бенине,  в городе Вида, поныне существует знаменитый на все побережье Гвинейского залива Храм питонов.

 

Все, что мы перечислили выше, стало относиться к так называемой официальной, «белой» воду, претендовавшей на гражданство. А что касается другой части этой религии, ушедшей в подполье, то параллели ей в основном можно было отыскать в черной магии и даже сатанизме. Она получила свой пантеон духов ге, символизирующих смерть, страх, каннибализм и самые низменные человеческие и животные инстинкты. О ритуалах этой воду, наводивших ужас на негров, с содроганием говорили и белые. 

 

Всколыхнувшая Европу Великая Французская революция отозвалась эхом и в Сан-Доминго – в августе 1791 года жрец воду А.Букман возглавил восстание в северной части острова. Сигнал о выступлении передавали от плантации к плантации те же самые барабаны, что использовались во время религиозных мистерий.  Рабы расправились со многими собственными хозяевами, уничтожив заодно сотни неповинных плантаций кофе, сахарного тростника и хлопчатника. Во главе восставших вскоре встал Туссен Лувертюр, которого по масштабам личности и содеянного более поздние историки сравнивали то с Наполеоном, то со Спартаком. Итогом гражданской войны была отмена рабства и обретение островом конституционной свободы, но это не понравилось настоящему Наполеону, и его генерал Леклерк расправился с Туссеном частично силой, частично хитростью. Ответом стало еще более мощное восстание под руководством Дессалина. В результате французы в конце 1803 года окончательно убрались с мятежного острова, а он вернул себе первоначальное название – Гаити.

 

За время войны и рабы, и их хозяева потеряли по 50 тысяч населения, что было немало для столь небольшой страны. Уцелевшая горстка бывших колонизаторов попыталась было создать оппозицию, но Дессалин жестоко расправился с ней, уничтожив за одну ночь более трех тысяч человек, практически все белое население. Победитель тут же объявил себя императором и провозгласил свободу вероисповедания, за чем последовало отлучение Гаити от католической церкви на 55 лет. В 1847 году  поименовавший себя президентом Сулук разрешил открыто исповедовать культ вуду, и он процветал 12 лет. Но в первый же год своего правления очередной президент Жерар  вновь сделал католицизм государственной религией, коей она официально и является до сих пор.

 

Вообще говоря, Гаити в новейшей истории всегда была символом диктатуры, милитаризма и политической нестабильности, что, наверное, определялось давней и уже упомянутой межплеменной  и межклановой рознью. А также  африканскими средневековыми традициями активно «помогать» посредством ядов, магии и заговоров очередному лидеру побыстрее закончить свое царствование. Для примера можно заметить, что с времен Сулука и до начала захвата Гаити Америкой в 1915 году  лишь один из 22 правителей не был убит или устранен в результате переворота. Невольно вспоминается «старая добрая» Дагомея, где именно по этим причинам всю  охрану и прислугу царя составляли только женщины, где даже министры не имели права входить во дворец и общались с государем через своих заместительниц прекрасного пола.

 

Лишь совсем недавно, в 1986 году, на Гаити пала последняя диктатура династии Дювалье, но и при этом международными аналитиками отмечается, что «положение в стране нестабильное».

 

Думается, подобная кровавая биография относительно изолированного государства-острова и царящая на нем политическая атмосфера, как нельзя кстати подходящая для всевозможных секретных  обществ и культов, и позволили именно на Гаити окончательно сформироваться вуду (теперь начнем называть ее не воду, а этим наиболее распространенным словом). Те же факторы не способствовали паломничеству  в страну, а особенно в ее глубинку,  путешественников, исследователей или миссионеров и тем самым очень долгое время делали упомянутый культ закрытым для непосвященных иностранцев. Многие его тайны, в том числе самая главная, связанная с зомби, были раскрыты только в конце XX века, а какие-то, наверное, находятся за семью печатями и до сих пор.

 

  Итак, наш рассказ подошел к наиболее животрепещущей и мрачной тайне вуду. Но прежде чем мы погрузимся в ее жутковатое лоно, следует еще раз вернуться к обрядам официальной части  религии, а также рассмотреть, что представляет из себя, по понятиям гаитянцев, духовное строение человека.  Тем более что с африканских времен оно значительно трансформировалось и усложнилось. Это необходимо для того, чтобы лучше осознать суть ритуалов и психологию участвующих в них, а также увидеть те самые параллели, что связывают вуду с шаманизмом вообще и с сибирским в частности.

 

У каждой религии есть свои способы вхождения в божественный экстаз. У одних это истая молитва или покаяние, у других -- медитация или погружение в нирвану, а у третьих – вхождение в транс или одержимость. В вуду практикуется последнее, и, можно сказать, если другие люди обращаются к богам, то афро-гаитянские вудуисты на какое-то время «сами становятся богами». Или духами.

 

Патрик Лей Фермор в своей книге «Древо путешественника», увидевшей свет в 1950 году, пишет так:

 

«Всякий житель Гаити с раннего детства приучается к моменту воплощения, и он знает, что это чудо произойдет в tonnelle (храме –В.Ф.), где сам воздух пропитан тайнами и барабанный бой почти физически воздействует на его мозг, и под воздействием барабанов, танца и божественного присутствия он погружается в состояние истерии и, как следствие, самогипноза».

 

А вот как  выглядят подобные действа в глазах другого белого человека:

 

«На небольшой площадке при входе в храм стояло несколько женщин. Их лица были закрыты покрывалами, и все они явно находились в  гипнотическом трансе. Мне сообщили, что состояние транса продолжается три недели, и все это время женщины находятся в полной власти жрецов. Гипноз основан целиком на вере. Каждая из женщин верит, что фетиш вошел в ее тело и управляет ею…Раздалось несколько ударов барабана, послуживших командой, на которую были способны реагировать находящиеся в трансе женщины. Тамтамы стали бить все громче и быстрее. Женщины стали одна за другой издавать странные звуки, которые перешли в крик. Затем они начали танец. У меня не хватает слов, чтобы описать эффект, производимый таким танцем. В нем не было ни согласованных движений, ни определенного рисунка. Каждая из участвующих приходила во все большее возбуждение, полностью теряя всякое представление об окружающем. Казалось, они ничего не видят вокруг себя…» 

 

Жрецы-хунганы, манипулируя ритмом барабанов и танцевальной церемонии, могут регулировать и степень погружения в транс, а также ускорять вхождение в него с помощью различных настоев и отваров, распыляемых в воздухе порошков. Главное, надо добиться того, чтобы «душа вышла из тела и уступила место в нем вуду». И не какому-нибудь, а вполне определенному, приличествующему данной мистерии и фетишам устраивающей ее  общине.

 

Вот еще одно описание африканского ритуала, посвященного поклонению конкретному клановому  божеству – шакалу:

 

«Танец начался (как и большинство из них) с медленного ритмичного пения. Колдун вел это пение,  и хор отвечал ему, что было очень похоже на церковную службу.  Члены племени, образовав круг, пили какое-то варево, приготовленное колдуном, и, по мере того, как они поглощали напиток, ритм барабана становился все быстрее. Неожиданно из тишины джунглей донесся отдаленный вой шакала. Темп напева возрос, голоса поднялись до резкого крика и, перейдя в дикий вопль, похожий на вой шакала, вдруг оборвались.

 

Нгомбо (колдун—В.Ф.) начал медленный танец. На голове его была укреплена морда шакала, а на плечах висели шакальи шкуры, тело было изукрашено белыми полосами, ребра также подчеркнуты белой краской. Танец все ускорялся, и вот нгомбо завел песню, похожую на заклинание. Пение закончилось пронзительным криком, похожим на крик шакала, в ответ из леса раздались завывания, принадлежавшие, по-видимому, людям. Голоса выступали один за другим, и вся ночь наполнилась этими дикими воплями. Вой шакалов приближался и становился все громче. Наконец в нем можно было отчетливо различить визг женщин и рычание мужчин. Возбуждение нарастало.

 

В круг вошли несколько мужчин и женщин, начавших новый танец. То была самая неприятная часть ритуала. Они рычали, бросались друг на друга и в конце перешли на четвереньки и стали, как животные, обнюхивать друг друга. Вдруг что-то темное влетело в их круг -- сначала я подумал, что это кто-нибудь  из танцоров, но потом понял, что это настоящий шакал. Он бегал среди танцующих, рыча и кидаясь на них. Все это закончилось дикой оргией…»

 

Как видно из этих примеров, в состоянии глубокого транса вудуисты и отправители других схожих культов, призывая и «впуская» на какое-то время внутрь себя определенное божество, фетиш или духа, полностью с ним идентифицируются внутренне и даже внешне, приобретая соответствующую пластику, голос и свойства, буквально на глазах меняя собственный возраст и пол. В христианской практике подобное явление называется одержимостью бесами или сатаной и, естественно, воспринимается как страшное порождение зла, с которым отцы-экзорцисты тут же начинают  всеми силами бороться. А здесь такая сознательно достигнутая одержимость  воспринимается своего рода «благодатью божьей». Дело в том, что в  вуду не существует понятий традиционной морали, и если человек по окончанию самого внешне неприятного и неприличного ритуала чувствует облегчение, внутренний подъем,-- это и считается достижением блага, высшей и высокой цели. А бесконтрольный «сброс» во время транса негативной информации, выплеск в танце скопившихся эмоций и позитивное программирование подсознания и  позволяют успешно добиваться «божественного очищения». Кроме того, люди на время транса временно обретают паранормальные качества – они могут  самоисцеляться от серьезных болезней, ходить босиком по огню, погружать  руки в кипящую воду, демонстрировать невиданную физическую мощь, что, конечно же, придает им ощущение собственной «божественной» силы. Неслучайно  именно эти трансовые технологии и взяли на вооружение многие устроители нынешних курсов по «саморегуляции», «погружению», «открытию подсознания и невостребованных возможностей» и т.п., где все различие от методик вуду и еже с ними заключается лишь в мощных музыкальных стереоустановках, заменивших живые барабаны.  

 

 Конечно, сегодня гаитянцы, особенно проводя свои ритуалы для туристов, не доходят до полного исступления, тем более  в «мягкой» части веры, именуемой «рада» и олицетворяемой белыми одеждами. Обряды упомянутой «петро» исполняются в красном облачении и они более эмоциональны и жестки, но тем не менее на глазах у посторонних зрителей тоже достаточно презентабельны. Хотя и те, и другие сопровождаются жертвоприношениями животных. «Отрываются» же наиболее экзальтированные жители острова, как принято сейчас говорить, «по полной программе» только на тайных ночных сборищах в особых местах, в том числе и на кладбищах. В таких укромных уголках можно увидеть и ритуальные гробы, и фетиши из человеческих останков, и «выход низменных страстей». 

 

Автор книги «Черная магия и колдовство» Эрик Мэйпл приводит несколько примеров из оккультной практики вуду. Правда, в его описания они схематичны и наивны, но тем не менее несут какую-то дополнительную информацию.

 

«Например, чтобы воспользоваться чарами Черного Муса, надо написать на листе бумаги тринадцать раз имя врага. Бумагу покрывают слоем порошка «черный мус» (его состав держится в секрете) и в полночь сжигают. Очень важно ликвидировать из дома всю золу от бумаги, чтобы там не осталось и следов вызванных  сил зла». В результате «тело или душа врага сильно пострадают».  Чтобы получить возможность управлять сознанием другого человека, «достаточно смочить подошвы его обуви волшебной жидкостью, «покоряющим маслом».

 

Далее Мэйпл утверждает: «Несмотря на то, что в ходу у простых гаитян есть незатейливые чары для повседневного пользования и они не продиктованы злобой, большинство магических ритуалов вуду предназначено во зло, как, например, приводящееся ниже «пагубное заклинание», насылающее на живых силы мертвых. В начале сооружают миниатюрный гроб, который освящают именами дьявольской троицы – Мэтр Каррефо, Повелитель перекрестков и демонов; Гран Буа, Владыка ночной Земли и ночных лесов; Барон Симетьер, Повелитель кладбищ. Затем произносится заклинание:

 

 

Зо ван-ве собо калиссо.

 

Мэтр Каррефо, мве мем кириминал.

 

Муа ремезье лоа-йо Гран Буа, луври

 

байе мве Барон Симетьер, ленвуа морте.

 

 

 

После чего гроб отправляют по назначению, и получатель сего «подарка» умирает».

 

Думается, на самом деле все выглядит не столь примитивно и однозначно и, конечно же, Мэйпл обрисовал лишь механическую часть ритуала, которая без сакрального магического наполнения всегда будет оставаться только бессильной и бесполезной имитацией.  

 

Итак, ранее мы упомянули, что архитектура духовной сущности гаитян несколько усложнилась по отношению к дагомейской. Так вот, гаитяне считают, что каждый человек состоит из пяти компонентов: во-первых, из физического тела; во-вторых, из  духа этого тела, дарованного Дамбалой и его женой; в-третьих, из особого канала, связывающего человека с его звездой судьбы на небе; а в-четвертых и в-пятых, -- с самыми важными частями – Большим добрым ангелом (жизненной силой) и Маленьким добрым ангелом (душой). Вот эти-то два «ангела» и являются самыми уязвимыми субстанциями живой личности и самыми главными предметами вожделения колдунов-бокоров.

 

Захватив в плен Большого ангела, колдун соответственно лишает свою жертву ее жизненной силы и заставляет медленно угасать. А к тому же ломает весь «кругооборот энергии в природе», не отпуская Большого ангела в космос, куда он должен возвратиться после смерти хозяина, чтобы стать духом-покровителем. У Маленького ангела еще больше вероятности подвергнуться опасности, так как  во время сна человека он любит путешествовать, а в момент одержимости добровольно уступает место в теле вселяющемуся духу-вуду. Кроме того, в течение девяти дней после смерти хозяина Маленький ангел живет возле тела, и если его в это время поймать, то можно сделать астральным зомби и заставить выполнять свои поручения. Если же все складывается благополучно, то за девятью днями следует год «прописки» Маленького ангела в водных пучинах. Потом он должен на какое-то время  поселиться в ритуальном сосуде-гови у родственников умершего и стать семейным божеством. И только после всего этого  обретает свободу и живет в деревьях или камнях до следующего воплощения в новорожденном.

 

Как видите, биография любой гаитянской души непроста, а какие-то незначительные нарушения похоронных или оберегательных ритуалов могут усложнить и отравить ее гораздо сильнее. Поэтому все обряды над умершими выполняются неукоснительно и под бдительным оком жреца-унгана, выступающего в качестве охранника и Маленького, и Большого ангелов. Но в не меньшем внимании нуждается и тело, которое привлекает колдунов на предмет получения из него зомби – того самого зловещего «живого мертвеца». И возможность попасть в их число вызывает до сих пор самый сильный и суеверный страх чернокожих жителей острова.

 

«Самое худшее – глаза. И это вовсе не мое воображение. Это были глаза мертвеца, но не слепые, а горящие, расфокусированные, невидящие. Поэтому лицо было страшным. Настолько пустым, как будто за ним ничего нет. Не просто с отсутствием выражения, а с отсутствие возможности выражать. К этому моменту я уже видел на Гаити столько вещей, лежащих вне обычного человеческого опыта, что на мгновение полностью отключился и подумал, вернее, почувствовал: «Боже, может, вся эта чепуха – правда…»

 

Так описал свою встречу с зомби Уильям Сибрук, автор книги «Таинственный остров», вышедшей в 1936 году. И это было действительно правдой. Зомби существовали в реальности и представляли собой, как бы сказали сегодня, своеобразных биороботов – бессловесных, лишенных памяти существ, безропотно выполнявших любую каторжную работу. В этом был и главный смысл их создания бокорами: зомби являлся идеальным рабом, он очень мало ел, никогда не бунтовал и никому не перечил. Оставалось лишь сразу же продать его на какую-нибудь дальнюю плантацию или стройку, где бы несчастного случайно не опознали родственники. Поэтому обычно для кандидатов в зомби подбирали рослых и сильных людей. Но иногда кто-то мог «заказать» колдуну молодую, красивую и покладистую служанку-наложницу  или даже маленького ребенка, чтобы потом воспитать его в своем вкусе и сделать членом семьи. Случалось, что бокоры превращали в «ходячих мертвецов» собственных недоброжелателей или  врагов своих клиентов. А иногда, говорят, они похищали души людей только для того, чтобы продать их злым духам и таким образом продолжить действие договора с черными  силами. Так что над головой почти каждого гаитянина постоянно витала потенциальная опасность.

 

Двумя годами позже Сибрука американская писательница Зора Херстон в книге «История Марии» тоже коснулась темы зомби, поведав документально и свидетельски подтвержденные истории нескольких несчастных. Название книге дал случай с девочкой Марией. Она была красива, послушна и любима родителями, и ее неожиданная смерть в 1909 году стала для родных огромным горем. Но еще больше они были потрясены, когда через пять лет побывавшие в столице Гаити одноклассники Марии вдруг увидели ее живой и сидящей у окна незнакомого дома. Хозяин дома не впустил их к себе и отказался что-либо говорить. Узнав об этом, родители бросились в столицу, но владелец дома и девушка уже куда-то бесследно исчезли. Чтобы успокоить взбудораженное общественное мнение, провели эксгумацию. В гробу Марии лежал скелет, одетый в ее платье, но он был слишком велик для похороненной девочки…

 

Как же человек превращается в зомби? Самые мистические и старинные версии гласили, что для этого бокор незаметно пробирается вечером к дому жертвы и через щель в двери или притворе «высасывает душу» из спящего человека, затем вдувает ее в специально приготовленную бутылку и закупоривает. Можно эту же бутылку с соответствующим обрядом спрятать под постелью умирающего, и тогда она сама «втянет» ослабленную болезнью душу. А можно, как уже говорилось, поймать Маленького ангела, когда он будет девять дней летать возле умершего. Роберт Мазелло в книге «Падшие ангелы и духи тьмы» приводит еще один способ: если у колдуна появляется такая возможность, то он незаметно подкладывает под подушку лежащего на смертном одре 21 семечко конголезского гороха и шнурок с 21 узелком, конечно, с соответствующими заклинаниями. И когда почивший покидает мир, шнурок превращается в паука, который одновременно вбирает в себя и отлетевшую душу. Таким образом она попадает под власть бокора, и стоит ему подойти к двери и постучать в нее, как новоиспеченный зомби поднимется со своего ложа и последует за колдуном. Но очевидно, что такой прием можно применить только в том случае, если умерший был одинок или его ближайшие родственники не проявили должной бдительности.

 

Обычно же, как сообщает Мазелло, сразу после смерти любого человека его семья призывает хунгана. Жрец приносит с собой белого цыпленка, выщипывает из него пригоршню перьев и кладет их в белый горшочек с прядью волос с головы покойного и обрезками ногтей левой руки и ноги. Собранные вместе, они воплощают душу усопшего, а горшочек, называемый по-де-тет, тщательно охраняется до момента предания тела земле или огню.

 

Иногда «хунгану предстояло выполнить более жуткую работу: попросив родственников держаться поодаль от покойника, он приподнимал саван и заползал под него. Гремя амулетами и заунывно напевая заклинания, он обхватывал тело умершего, пытаясь выпустить на свободу душу, а затем поместить ее специальную бутылочку. В преданиях вуду есть упоминания о том, что покойник, прощаясь с душой, иногда поднимал голову и плечи и открывал рот. Закупоренная в бутылочке душа могла быть передана лишь близким родственникам, а иногда хранилась у самого хунгана, но ни в коем случае не должна была попасть к бокору…» 

 

Если все же сражение за душу и тело выигрывал колдун, то после похорон он приходил на кладбище, разрывал могилу, вскрывал гроб и произносил имя умершего. Поскольку тот находился во власти бокора, то, хотя и с трудом, но послушно отзывался и приподнимал голову. В этот момент колдун подносил ему ко рту и открывал бутыль с душой-пленницей. Душа входила во внутрь тела, и человек воскресал.  При этом он, видимо, уже частично терял память, но, чтобы окончательно не вспомнил своего прошлого и места, где  жил, его почему-то надо было провести ночью мимо собственного дома.

 

Пытаясь как-то воспротивиться оживлениям на кладбище, умерших часто хоронили лицом вниз или забивали им рот землей, чтобы они не могли ответить колдуну. Иногда родственники перед погребением «для страховки» наносили трупу несколько смертельных ножевых ран или устраивали личный погост рядом с домом, под охраной. Наиболее состоятельные даже делали над могилами мощные бетонные саркофаги. Но не у всех были такие возможности, и не каждый желал поднимать руку на дорогой прах.

 

Та же Зора Херстон пересказывает историю, поведанную ей матерью умершего мальчика. В ночь после похорон его сестра услышала на улице пение и какой-то шум, а затем, как ей показалось, и голос брата. Ее испуганный крик поднял мать. Припав к окнам, они увидели на улице зловещую процессию, в которой с трудом шел и горько плакал умерший мальчик. Первым их порывом было, конечно,  желание тут же выскочить на улицу и спасти сына и брата, но страх перед колдунами оказался сильнее. Они так и простояли в оцепенении, провожая взглядами уходящих бокоров и их приспешников. Вскоре, не выдержав потрясения, девочка сошла с ума…

 

Зоре Херстон можно верить, потому что она сумела даже сфотографировать настоящую зомби – Фелисию Феликс-Ментор, которая неожиданно «умерла» в 1907 году  и столь же внезапно обнаружилась через 29 лет. Фелисию нашли бесцельно бродившей  возле фермы ее брата «в ужасном состоянии» и тут же отправили в больницу. Буквально через несколько недель там с ней и встретилась  Херстон, собиравшая материал для своей книги. «Это было чудовищно,-- вспоминала писательница. --  Белое лицо с мертвыми глазами. Веки – абсолютно белые, как будто сожжены кислотой. Что можно было ей сказать? И что получить в ответ? Оставалось только смотреть на нее. Но выносить долго это зрелище было невозможно…»

 

Если учесть что по уровню грамотности и образованности Гаити всегда занимала одно из последних мест на американском континенте, то можно поверить, что мистические версии появления зомби безоговорочно принимались на дух большинством из века в век. Но были и другие, знающие, что у колдунов помимо магии издревле существует вполне осязаемый «порошок зомби», добавив который в пищу, внеся в рану или просто рассыпав на тропинках, где ходит босоногий «кандидат в зомби», можно вызвать его быструю смерть.

 

И если при этом отравленный сохранял для окружающих родственников и даже врачей все признаки настоящего умершего – у него синела поверхность тела, стекленели глаза, останавливалось дыхание – то сам  мнимый мертвый, к собственному ужасу, ощущал все происходящее. Он видел, как его оплакивали, укладывали в гроб и зарывали в могилу. Но при этом  никак не мог помешать происходящему. И уже знал, что скоро к нему пожалует колдун. Правда, так было не со всеми, как признавались бокоры, многие не выдерживали действия порошка и умирали по-настоящему.

 

В урочный срок (говорят, он доходил до десяти дней) колдун появлялся на кладбище и с помощью другого порошка оживлял зомби и препровождал его к новому хозяину. Те, кто пользовались услугами «биороботов», вероятно, получали от колдунов инструкции «по эксплуатации», а возможно, и какие-то снадобья для зомби и время от времени их  подтравливали. Во всяком случае было известно, что «живым мертвецам» ни в коем случае нельзя было давать пищевую соль, поскольку она хотя бы частично восстанавливала их память.

 

Об этом свидетельствует, к примеру, история о Клавдиусе Нарциссе, получившая совсем недавно, в 80-е годы только что ушедшего века, широкую огласку в западных газетах и на телевидении и пересказанная в  книге А.Горбовского  «Иные миры».

 

«У Нарцисса была долгая тяжба с братьями по поводу земельных участков. Весной 1962 года он неожиданно заболел, был помещен в больницу в Порт-о-Принц, где вскоре скончался. Факт смерти был констатирован двумя ведущими медиками больницы, один из которых был американским врачом. Оплаканный родными, он был похоронен. Когда же сознание вернулась к нему, оказалось, что он находится на какой-то отдаленной ферме. Там он работал на полях от зари и до зари с доброй сотней таких же, как он. Очевидно, время от времени им в пищу подмешивали какое-то одуряющее снадобье, туманившее память. Когда однажды почему-то это не было сделано, зомби разбежались и разбрелись по острову».

 

 Подозревая, что дома ему не особенно-то будут рады, Нарцисс не стал возвращаться в родную деревню. Но его все же увидели знакомые, сообщили в полицию, а потом доставили в семью, где он не был 18 лет. Родня сразу же его опознала, хотя и отказалась  принять, и несчастного зомби поместили в приют. Снимок Нарцисса, сидящего на собственном надгробье, обошел многие издания мира.

 

Вскоре после этой истории, в 1982 году, на Гаити  начал всерьез и основательно изучать феномен зомби  американский этноботаник Уэйд Дэвис. Ему удалось встретиться с двумя бывшими «живыми мертвецами» и многими бокорами и унганами. И тайна «порошка зомби» оказалось раскрытой. Обязательными его составляющими были растертые человеческие кости, некоторые экзотичные насекомые, пресмыкающиеся и растения, но главным компонентом являлся сильнейший нервно-паралитический яд тетродотоксин, добываемый из рыбы-двузуба (diodonhistriks). Этот яд в 500 раз сильнее знаменитого и мгновенно действующего цианистого калия, и поэтому нужна очень тонкая дозировка, чтобы привести человека в состояние клинической смерти и не убить его. Да к тому же заставить снадобье воздействовать в итоге не на весь мозг, а только на центры памяти, воли и речи.

 

Не менее сложным оказался и рецепт противоядия, включающий в себя как основу смесь тростникового сахара, картофеля и так называемого «огурца зомби» (daturastramonium). 

 

Интересно, что тот же тетродотоксин содержится в главном изыске японской кухни – рыбе фугу – неописуемо вкусной и столь же опасной. Дело в том, что при микроскопических дозах этот яд вызывает очень приятные физические и эмоциональные ощущения. Но при малейших нарушениях технологии  приготовления фугу у гурманов появляются все шансы попасть на кладбище. И они попадают --  несколько сотен японцев ежегодно. Примечательный факт: высококвалифицированным японским врачам со всех их отнюдь не гаитянской суперэлектроникой иногда бывает трудно определить, что же перед ними, -- настоящая смерть или просто полное оцепенение организма, так сказать самопроизвольный синдром зомби. И были случаи, когда гурманы приходили в себя уже на тележках крематория.

 

Что касается оживляемых незадолго после смерти мертвецов, то примеры тому существуют и в священных писаниях, и в языческих, шаманских практиках, но, кажется, никто еще в мире, кроме гаитян и их африканских предков, не придумал усопшим такой жестокой посмертной участи. 

 

 

 

Колдуны в погонах, или Как нелегко быть ведьмой                

 

Итак, с легкой, а точнее – с тяжелой руки гаитян слово зомби в конце прошлого века распространилась по всему миру и стала означать личность, под каким-либо воздействием потерявшую контроль над собственным разумом, волей и действиями, превращенную в управляемого робота в чьих-то руках.

 

«Феномен «зомби» представляется нам как сомнамбулическое поведение, которое появляется в виде реакции на серию слов, фраз, заявлений, очевидно, неизвестных человеку в его нормальном состоянии. В состоянии «зомби» человек может вставать с постели, передвигаться, нажимать на курок пистолета. Он безучастно озирается, может упасть на пол без видимых признаков болевых ощущений…» -- так резюмировали филиппинские психиатры итоги изучения патологии Луиса Анджело Кастильо, обвиненного в 1967 году в покушении на президента Маркоса. Как рассказала в своей книге «Похитители разума» А.Л.Толкунова, специальные исследования позволили филиппинцам выяснить, что некая «мадам Крепс» полностью контролировала поведение и сознание Кастильо, действительно превратив его в самого настоящего зомби и вложив при этом в руки подневольного террориста оружие.

 

После применения врачами и спецслужбами «сыворотки правды» и нескольких сеансов гипноза, то есть, как бы я выразился, «зомбирования в обратную сторону», выяснилось, что Кастильо был не просто запрограммирован на убийство президента, но периодически пребывал аж в четырех разных ипостасях, являясь для мадам Крепс своего рода «многопрограммным роботом». В состоянии «зомби--1» он считал себя Антонио Елориага, что и подтверждалось фальшивыми документами; «зомби--2» был нераскрытым агентом ЦРУ; «зомби--3» -- уже провалившимся и готовящемся к самоубийству; а «зомби--4» назвал свое настоящее имя -- Анджело Рамирес – и сообщил, что родился в Нью-Йорке, прошел подготовку в спецгруппе ЦРУ и даже уже участвовал в одном политическом теракте несколькими годами ранее.

 

В западной и российской прессе были  сообщения и о других подобных ситуациях, когда «гипнотические зомби» совершали преступления по чьей-то злой воле, сами того не ведая, и очень удивлялись, когда через некоторое время их навещала полиция. Или, наоборот, становились жертвами преступлений, в неконтролируемом  состоянии отдавая злоумышленникам деньги и ценности, подписывая чеки и документы. На самом низшем бытовом уровне примером такого мошеннического применения жесткого внушения или, говоря научным языком, нейролингвистического программирования, служат обычные «атаки» цыганок-гадалок, очень навязчиво, а то и агрессивно предлагающих свои услуги. И многие люди, оказавшись на какое-то мгновение в своеобразном трансе, неожиданно для самих себя, но послушно достают кошельки. Этот метод по-другому называется эриксоновским гипнозом.

 

  Однако  доктор психологических наук В.Лебедев и некоторые другие специалисты не раз  утверждали на страницах российской прессы, что во время многочисленных специальных опытов люди в состоянии  гипноза «в одних случаях в упор стреляли, вонзали ножи в «спящих» манекенов, травили своих жертв, в других же – не выполняли приказаний, впадая при этом в судорожные припадки». Как полагают психиатры, нравственно воспитанный человек не совершит преступления и под самым глубоким гипнозом. Так что такой способ сделать из него зомби-преступника не пройдет, а вот зомби-раба – вполне. Правда, у гипноза есть один существенный «недостаток» для любителей зомбирования – недолгое действие.

 

Что же касается современных психотропных препаратов, то с их помощью можно на какое-то время лишить личность способности владеть собой, к примеру, собственной волей на допросах, можно вызвать устрашающие галлюцинации или депрессию, но никогда нельзя абсолютно точно спрогнозировать  действия человека, а значит – говорить об управляемости поведения. Другое дело, когда он сам желает «превратиться», например, в неодолимого «зверя» с нечеловеческой агрессией и силой  для достижения успеха на ринге или в криминальном мире. В таком случае совместные действия психотерапевта, самой личности и упомянутых психотропных средств могут вырастить из обычного человека настоящего монстра. Полухудожественные публикации о подобных рукотворных «тиграх», «ягуарах» или «волках» уже мелькали на страницах склонных к сенсациям отечественных изданий, но они могут быть не слишком далеки от истины: для этого достаточно вспомнить наши рассказы об африканских «леопардах».

 

Особый и иногда очень глубокий вид зомбирования происходит  на идеологической или религиозной почве. Тут достаточно назвать еще не окончательно ушедшие в прошлое фашизм и расизм, а также современный фундаментализм и тоталитарное сектантство. В первом случае, как, например, с Германией, от внушенной мании «арийского превосходства» оказалось в невменяемом состоянии целая страна. А кем как не настоящими зомби являются нынешние террористы-смертники вакхабитов? Жив у всех нас в памяти и печальный финал секты «Белое братство», созданной Марией Цвигун в Киеве, членов которой хоть и удалось в последний момент спасти от готовящегося коллективного самоубийства, но не получилось окончательно «раззомбировать» даже с помощью  современных медицинских средств и методик.  

 

Самое худшее случилось с сектой «Народный храм» из американского городка Джонстаун: в ночь с 18 на 19 ноября 1978 года из 925 ее «прихожан» 911 сделали то, чего не успели киевляне. Этой страшной и безумной трагедией тогда была потрясена не только вся Америка, но и остальной цивилизованный мир. Правда, некоторые источники до сих пор утверждают, что дело в Джонстауне, кроме религиозного фанатизма, не обошлось и без «долевого участия» военных, их тайных опытов по управлению психикой человека. На подобные размышления наводит следующий факт: в том же 1978 году президент США Джимми Картер официально заявил, что навсегда покончено с  программой «МК-ультра» как раз этой направленности.

 

Заявлению предшествовал огромный скандал в обществе и в прессе после разглашения упомянутого грандиозного суперсекретного проекта ЦРУ. Получив от американского конгресса сто миллионов долларов на «МК-ультра», разведуправление заключило в 1953 году закрытые договора с несколькими десятками институтов, исследовательских групп и частных лиц, а также психбольниц и исправительных домов. Пациенты или содержащиеся в них и стали, сами того не подозревая, выступать в роли подопытных кроликов. Вскоре, во избежание разглашения, работы были перенесены за границу. Как выяснилось уже после скандала, с 1957 по 1961 год в Канаде подверглись «мозговому контролю» около пятидесяти граждан этой страны. Всем им ЦРУ вынуждено было в конце концов принести публичные извинения и выплатить по десять тысяч долларов компенсации.

 

Особенно поусердствовал в деле создания биороботов профессор из Монреаля Дональд Камерон. Как рассказал на страницах журнала «L`Europeo» писатель Томас Гордон, упомянутый специалист по шизофрении применял и метод «кувалды» -- сутками повторяемых громкоговорителем фраз-команд, и электрошок, и так называемую лоботомию. Изобретателем последней был нейрохирург из Лиссабона Эгас Монис, который действовал в своих опытах, на наш взгляд, бесчеловечнее африканских и гаитянских колдунов. «Доктор» просверливал пациентам лобную кость и вводил вовнутрь черепной коробки спирт, чтобы вывести из строя центры, провоцирующие, скажем, излишнюю возбудимость или агрессивность душевнобольных. А затем он стал применять для этого и хирургические инструменты.

 

Таким же образом действовал и Камерон. Правда, не умея держать в руках скальпель, он вынужден был прибегать к помощи коллеги-хирурга, сам в это время фиксируя изменения в поведении «кролика». После трепанации черепа хирург вооружался особым металлическим зондом-шпателем и внедрял его в мозг, механически разрушая то одну, то другую его часть. А в это время, как пишет Томас Гордон, «…доктор Камерон продолжал спрашивать Мадлен (пациентку – В.Ф.). Вопросы были необходимы, чтобы определять уровень дезориентации. Хирург продолжал манипулировать шпателем до тех пор, пока Мадлен не прекратила отвечать, закрыла глаза и впала в глубокое оцепенение. В тот же день Мадлен была перевезена в больницу «Сен-Жан де Дье» и оставлена на попечительство сестер, специализирующихся по уходу за такими же, как она, зомби…»

 

В ноябре 1963 года ЦРУ решило проинспектировать профессора Камерона, ставшего к тому времени, благодаря «выдающимся успехам в лечении шизофрении» (как позже выяснилось, во многом фальсифицированным), президентом Всемирной ассоциации психиатров.  Однако проверяющие пришли просто в ужас от увиденного, и  контракт с тайным «доктором Зомби» был немедленно расторгнут.

 

Здесь, наверное, самое время подчеркнуть один  важный момент:  еще на заре подобных исследований «ученые» заметили, что воздействие на мозг  тех или иных средств значительно усиливается, если испытуемый находится в зоне влияния высокочастотных полей. По некоторым данным, такие опыты проводились и внутри программы «МК-ультра».

 

С той поры и начались разговоры о наведенном, дистантном зомбировании, а  главное – по обе стороны океана появились первые его жертвы (то ли в кавычках, то ли без), утверждающие, что во время полного бодрствования слышат внутри своей собственной головы голоса, пытающиеся ими командовать, и даже «видят фильмы» устрашающего характера. Конечно, официальная медицинская наука всех их быстро определила в шизофреники, но вопрос закрыть не удалось. Более того, быстро появился и разлетелся по миру новый термин – психотронное (не путать с психотропным) оружие, которое для краткости стали называть пси-оружием. А «пострадавших» стало набираться столько, что они время от времени устраивали в той же Москве целые уличные демонстрации протеста с требованиями «прекратить их истязать».

 

Что же такое представляет из себя в точности это пси-оружие, о котором протестующие, может быть, несколько гиперболизированно говорят, что оно  «страшнее атомной бомбы»? 

 

«Суть его действия (по одному из определений – В.Ф.) состоит в том, что человек подвергается облучению модулированным СВЧ-излучением и после тайного дистанционного гипноза с помощью методов нейролингвистического программирования превращается в биоробота. Симптомы пси-воздействия таковы: головные боли, щелчки, голоса и команды в мозгу, головокружение, давление на барабанные перепонки, жжение, вибрация грудной клетки и брюшной полости, боли в деснах, мышцах, судороги ног, аритмия сердца, появление ожоговых пятен».  

 

Как утверждают другие источники, в ряде случаев создатели «лучей зомби» обходятся и без гипноза – все необходимое для «перепрограммирования» человека заложено в модуляциях самого излучения. Интересно, что о таком фантастическом и для нашего времени оружии говорила как о вполне реально существовавшем в глубокой древности Елена Блаватская. В своей «Тайной доктрине» она утверждала, что подобным оружием, «сделанным из семи элементов», можно было не только вызвать любое стихийное бедствие, но и парализовать врага или погрузить его в глубокий сон.

 

Именно такая перспектива больше всего  захватила и, возможно, захватывает до сих пор  воображение некоторых «бокоров» в погонах с большими звездами. Даже не верящий в нее и эмоционально отрицавший в печати проведение подобных исследований в СССР академик Е.Б.Александров все же признает, что «существовала и существует поганая мечта издалека управлять человеческим поведением».

 

А может быть, все-таки не только мечта? Во всяком случае, в «Комсомолке» и «Труде»,  принявшихся в числе первых в начале 90-х годов активно разрабатывать эту тему, были сообщения о том, что наши военные собирались даже вывести подобные установки в космос, чтобы можно было прямо с орбиты зомбировать «потенциального противника», а также расправляться с экипажами «вражеских» орбитальных станций и космических кораблей.   И уж совершенно по Блаватской в 1973 году (далее – цитата по документу) «в лаборатории биоэлектроники ИРЭ АН СССР заслушан доклад авторов изобретения «Воздействия на биологические объекты модулированными электрическими и электромагнитными импульсами», а затем в воинской части 71592 под Новосибирском была апробирована первая установка «Радиосон» и «положительные результаты отражены в акте испытания». Говоря обычным языком, после включения излучателя все солдаты дружно и быстро заснули.

 

Более гуманного оружия нельзя было и придумать. Правда, один из создателей «Радиосна» почти через 20 лет обоснованно возмущался, что их заявку под какими-то неубедительными предлогами так и не рассмотрели в Комитете по делам изобретений и открытий.

 

«Может потому,-- задал ему вопрос корреспондент «Труда»,-- что подобные аппараты уже существовали?»

 

«Нет,-- с уверенность отвечает в «Комсомолке» доктор психологических наук В.Лебедев. – В армии в должностях психоневролога и психолога я прослужил более 20 лет, так что с полной определенностью утверждаю: такие исследования в мою бытность не велись».

 

Но зато, утверждает он, с помощью электроники можно по-другому действовать на сознание сразу миллионов людей и манипулировать ими. И приводит хрестоматийный пример «эффекта 24-го кадра». Суть его заключалась в том, что американские психологи вмонтировали через каждые 5 секунд в обычный развлекательный фильм рекламный титр «Пейте кока-колу!». Он появлялся всякий раз лишь на 1/24 долю секунды и не успевал фиксироваться зрением, но, как выяснилось, улавливался подсознанием. В результате после фильма все зрители дружно отправились пить кока-колу...

 

Насколько я знаю, чтобы в следующий раз они не бросились делать что-то другое, применение этого эффекта было запрещено специальным законом.

 

Некоторые ученые, разделяющие точку зрения В.Лебедева об отсутствии в СССР и России специальных исследований и опытов по «зомбированию»,  говорят  о том, что в сегодняшней урбанизированной жизни нас безо всяких злонамеренных генераторов окружает огромное количество самых различных полей. Начиная от СВЧ-излучения собственной микроволновки на кухне и заканчивая направленными на нас различными уличными теле- и радиоантеннами, протянутыми тут и там кабелями, высоковольтными линиями. К этому можно добавить еще и геопатогенные «сети», эффекты аномальных зон. В такой атмосфере немудрено что-то услышать или почувствовать. Особенно, если у тебя неустойчивая или слишком восприимчивая психика. Поэтому «врага из спецслужб» надо искать только в собственной голове и квартире или даче.  

 

Предположим, что это так. Но есть еще один любопытный документ, который в свое время получил и  автор этих строк – «Перечень сведений, запрещенных к опубликованию». С отменой цензуры в 1990 году его раздали нам, редакторам различных изданий, дабы мы начали осуществлять «самоцензуру». Какому умнику подобное пришло в голову, -- неизвестно, но таким образом многие журналисты узнали то, о чем они совершенно и не подозревали. В частности, «Перечень» запрещал печатать данные о «заболеваниях военнослужащих, возникающих при работе на излучающих устройствах сверхвысокочастотного (СВЧ) диапазона», «допустимых дозах СВЧ облучения личного состава ВС СССР», «о технических средствах (генераторах, излучателях) для воздействия на поведенческие функции человека (создание биороботов)», «научных исследованиях и опытно-конструкторских работах в области создания и использования СВЧ генераторов и ускорителей в военных целях и воздействия их излучения на различные военные объекты и человека».

 

Если ничего подобного вообще не существовало в природе, то зачем было вводить все эти запреты? Вопрос, как говорится, риторический…

 

Правда, некоторые военные специалисты делали и делают упор на то, что подобные установки направленного действия, если бы они и имели место в жизни, не могли бы использоваться  на практике из-за своих гигантских размеров. Якобы наука еще не дошла и не скоро дойдет до того, чтобы сделать мощные СВЧ-генераторы и питающие их энергоисточники еще и более-менее мобильными.

 

Но опять же, кроме упомянутых излучателей, есть и много других «хороших и разных» -- радиоволновых, ультразвуковых, лазерных, акустических, инфразвуковых, теперь, говорят, и лептонных -- и все они могут с достаточного расстояния по-своему сработать на создание «эффекта зомби». Многие газеты перепечатали заметку об одном английском любителе конных скачек и необычных изобретений. Вмонтировав в бинокль параллельно с линзами мощные ультразвуковые генераторы, он занял место на трибуне ипподрома и, когда в лидеры вышел не его фаворит, нажал кнопку. Эффект был поразительным: лошадь в мгновение ока взвилась на дыбы и сбросила седока, а он, в свою очередь, ощутил «раздирающий череп» болевой шок…

 

Уже не на первом году перестройки один российский полковник, якобы причастный к разработкам пси-оружия, признался через «Рабочую трибуну»: да, опыты велись, психотронные генераторы предполагалось даже размещать на спутниках, но идею эту пришлось похоронить из-за невысокой надежности спутников – и наших, и западных. Помешало солнце: неожиданные яркие вспышки на нем могут мгновенно вывести из строя до пятидесяти процентов всей космической техники, а значит – дальше она будет действовать непредсказуемо и вполне может «пройтись» по собственной территории, включая Кремль и Белый дом, чего бы инициаторам опытов очень не хотелось.

 

А вот проводились ли практические опыты? Неизвестно, но…В марте 1995 года один из ведущих якутских врачей-психотерапевтов  Д.Д.Софронов рассказал автору этих строк, что в 70-х годах в Чурапчинском районе Якутии внезапно, без всяких признаков болезни умерло 12 человек, живших в соседних домах. В составе комиссии Минздрава республики, усиленно опекаемой КГБ, он побывал на месте ЧП, принял участие в экспертизе и написал свой отзыв, который, видимо, не очень понравился «наверху», поскольку врач получил указание и дал расписку помалкивать о своих предположениях аж 25 лет. Через полтора года к нему приехал сотрудник КГБ из Москвы, душевно побеседовал и попросил не забывать об обещании.

 

Что же пришло в голову Софронову? Да именно то, о чем мы ведем речь. Он застал в живых еще двух участников этой трагедии, один из которых был в состоянии говорить. Из его рассказа следовало, что умирающих мучили страшные звуковые и голосовые галлюцинации, которых они просто не выдерживали. Софронов и предположил, что люди подверглись мощному  психотронному воздействию. Скорее всего, произошел случайный  прорыв «луча» из космоса или какого-то летательного аппарата. Вероятно, таких «точек» на территории страны оказалось несколько или подобное произошло не в первый раз, поскольку работникам госбезопасности явно была ясна суть происходящего: врачам – членам комиссии – они разрешали читать лишь отдельные страницы из истории болезни умерших, а анализы их тканей и крови увезли с собой в Москву. Срок действия подписки истек, и Дмитрий Дмитриевич разрешил опубликовать историю о таинственной «Чурапчинской трагедии», что и было сделано мною в газете «Якутия».

 

Так, может быть, все-таки идея зомбирования с помощью биоэлектронного оружия не так уж и неосуществима?..

 

В свое время в редакцию «Труда» пришел ученый из НПО «Исток» Г.П.Щелкунов и сообщил, что им изобретена и просчитана «дальняя безаппаратная связь». Суть ее заключается в том, что передаваемый специальный импульс может возбуждать колебания  мозговой жидкости в черепе живого человека и, усиленный ею, попадать на слуховые нервы. То есть мозг должен выступать в роли телефонной мембраны и являться тем самым «безаппаратным» приемником, а точнее – сам стать воспроизводящим аппаратом. Изобретатель считал, что выполнить это технически вполне возможно уже при нынешнем состоянии науки.

 

Самое забавное, что его идея и мечта военных оказалась совершенно неожиданно и безо всяких дополнительных затрат (правда, несколько иным образом) реализована в одном заокеанском городке. Там целая группа вполне разумных граждан обошла множество врачей с жалобами на то, что им то и дело слышатся «ангельское» пение, музыка и  советы делать какие-то определенные покупки. Не сразу, но выяснилось, что  все они лечили зубы у одного протезиста, а тот добавлял в состав пломб карборунд. Ему и в голову не пришло, что прочные кристаллы этого вещества ко всему прочему являются еще и полупроводниками и могут отлично принимать сигналы местных радиостанций и «транслировать» их по нервным каналам прямо в мозг…

 

На этом мы и закончим пока разговор о бокорах с докторскими степенями и генеральскими званиями, не подводя окончательной черты. Может быть, рано или поздно среди них появится свой Уэйд Дэвис и сумеет раскрыть тайну «порошка зомби» пси-оружия.    

 

А мы вновь возвратимся к вуду, точнее, к распространению этого культа по планете. Итак, после первых успешных восстаний, возглавленных жрецами вуду на Гаити еще в  XVIII веке, белые рабовладельцы даже далеко за пределами мятежного острова явственно осознали, какую потенциальную опасность несет в себе эта религия. Скоро они «вычислили»  и главных виновников – дагомейцев. И  тут же англичане -- наиболее рациональные из всех хлопковых и кофейных королей -- принялись интенсивно распродавать «дурных овец» из своих колоний в самые разные места, распыляя их по свету. Таким образом они, конечно, на какое-то время избавились от «вудуистской опасности» на своей части континента, но, надо сказать,  все равно не смогли сохранить христианское целомудрие. Мы с вами говорили о том, что рядом с дагомейцами  в Африке всегда жили более многочисленные йоруба, система традиционных верований которых была практически идентичной материнским культам вуду. Эти нигерийские племена, тоже импортированные в виде рабов в карибский бассейн, создали в наиболее чистом виде на Кубе и в несколько трансформированном – в  других местах Латинской Америки схожую религию, получившую название «лукуми» или «сантерия». Культы ее также поначалу были тайными и закрытыми для белых. Затем лукуми создала собственный симбиоз с католичеством и индейским шаманизмом и обрела гражданственность и массовость. Сегодня в мире насчитывается до ста миллионов последователей сантерии, и только один их традиционный новогодний карнавал на пляже Рио-де-Жанейро, который не раз показывали по телевидению, собирает более миллиона участников. 

 

Есть ли у сантерии и близких к ней вариантов латиноамериканских религий  личные технологии и традиции «производства» зомби – найти ответ на этот вопрос нам не удалось, но «живые мертвецы» в упомянутых странах, особенно в их глубинных районах, встречались и встречаются регулярно.

 

Что касается экспансии собственно вуду, то первым ее оплотом на соседнем с островом континенте стал штат Луизиана, где хозяевами, как известно, поначалу были беспечные французы, смотревшие на «опасную» концентрацию дагомейцев, в отличие от англичан, сквозь пальцы. В конце концов здесь тоже спохватились и решили было ввести запрет на ввоз рабов из Дагомеи, но не успели – в 1803 году Наполеон продал Луизиану Соединенным Штатам. С отменой же рабства и обретением свободы перемещения из Гаити хлынул целый поток переселенцев в Луизиану и ее столицу Новый Орлеан. И уже оттуда – в другие центры Америки -- Мемфис, Чикаго, Нью-Йорк. И везде сразу же стали возникать общины вуду. Наиболее крупные из них и существуют в упомянутых городах, а всего на планете сегодня в общинах и сектах исповедуют культ вуду несколько десятков миллионов человек. Но кроме них есть и множество неучтенных одиночек, поскольку эта религия со временем не стала требовать обязательного наличия рядом с неофитом жреца или колдуна, официального посвящения. Если, конечно, претендент не собирался  стать унганом или бокором.

 

Необходимо заметить, что на Западе под словом вуду часто подразумевают любую «черную» и по направленности, и по цвету кожи магию. В том числе нередко -- пало-майомбе, завезенную в Северную Америку вместе с многочисленными рабами-конголезцами и  тоже в своих крайностях грешащую покушениями на человеческую душу и плоть. Правда, ее обряды несколько отличаются  от ритуалов бокоров, хотя, думается, выглядят они не менее отталкивающе. Для того чтобы вы при случае могли отличить эту «вуду» от настоящей, расскажем немного о конголезском оккультизме.

 

 В пало-майомбе есть, естественно, и  «добрые» колдуны-палеро, но и им, как и «злым», для магических действий обязательно требуются человеческие останки. Готовясь стать палеро, человек идет на кладбище, выкапывает труп, отделяет от него череп, части рук и ног и, вызвав дух пострадавшего покойника, предлагает ему «подписать контракт» об определении в услужение. Если дух согласен, то действительно фиксируется довольно пространное соглашение на бумаге, и колдун после этого «изготавливает» для духа новое жилище – насыпает в железный котел могильную землю, пыль с перекрестков, перемолотые травы, специи и водружает на все это череп с костями. С помощью такого специфического устройства и его хозяина палеро и вершит  волшебство любого рода, периодически подкармливая духа кровью жертвенных животных. У особенно черных и сильных колдунов в качестве последнего может, а то и обязательно должен выступать человек. Причем, как сообщает автор книги «Захороненные тайны» Эдвард Хьюмс, с жертвы почему-то надо заживо снять кожу. Именно так долгие годы поступал известный палеро и не менее известный советник мексиканских кинозвезд и политиков Адольфо Констансо. Примечательно, что его заклинания срабатывали почти со стопроцентным результатом, а прогнозы неизменно сбывались. Было это не в далекую старину, а совсем недавно -- в середине 80-х годов недавно ушедшего от нас века.

 

Надо сказать, что и в «сбросившей оковы колониализма» Африке вместе с ростом национального самосознания на рубеже веков тоже расцвело, как часто пишут газеты, «вуду», а на самом деле – колдовские секты самого разного рода, хотя и сходных корней.  Вот так лаконично извещали об этом корреспонденты информационных агентств из африканских столиц:

 

 «В области Серфи на западе Ганы отмечен резкий рост преступности, связанный с традиционными верованиями. Банды убивают людей, грабят захоронения с единственной целью: добыть составные части для магических обрядов. Кости, черепа, внутренние органы идут не только на местный рынок, но и на экспорт в Нигерию…»

 

«В Габоне главой секты каннибалов «Безмятежная жизнь» оказался некий Мба Тем, который имел высшее образование и изъяснялся на безукоризненном французском языке. Накануне разоблачения он вернулся с проходившего во Франции семинара. Как сообщила габонская печать, его жертвами только в последнее время стали шесть человек. Последним погиб «заместитель» Мба Тема, профессор английской философии Андре Нгонг…» 

 

«В нигерийском городе Калабар девушке чудом удалось вырваться из рук похитивших ее преступников. Она привела наряд полиции к их убежищу. На полу, забрызганном кровью, детективы нашли все атрибуты, необходимые для ритуального убийства, и семь человеческих черепов. Застигнутых на месте преступников арестовали. В отместку оставшиеся на свободе члены оккультной группы напали на полицейский участок…»

 

Таких сообщений можно было бы собрать и привести немало, но это, как вы прекрасно понимаете, отнюдь не означает, что Африка или Южная Америка погрязли в подобных ритуалах и нравах. Нет, они хотя и имеют место среди людей, тяготеющих к черным силам (а такие есть по всему миру), но давно уже осуждены законами и общественным мнением. Можно вспомнить, что еще в XVIII веке рабы создали в Дагомее общество борьбы с человеческими жертвоприношениями. Подавляющая же масса афро-американских обрядов давно уже носит вполне цивилизованный и часто при этом внешне очень красочный и своеобразный характер. Они привлекают  своей самобытностью, экзотичностью, древними глубинными корнями, а главное – тем слиянием человека с природой и стихиями, которое давно утратили официальные мировые религии. Поэтому вполне закономерен постоянный рост числа последователей вуду и сантерии, особенно в наши дни, когда границы между государствами стали более прозрачными. И неслучайно то, что упомянутые религии появились в  России.

 

Может быть, более-менее развернутые интервью именно с жрецами вуду, практикующими в России, были в нашей печати и раньше, но лично я впервые встретил такое в газете «Оракул» в 1998 году. Хотя материал этот и носил рекламный характер, но в преамбулу его, видимо, не без оснований была вынесена фраза, что приезд подобного таинственного оккультиста в Москву вызвал большой интерес.

 

Представляясь журналисту, герой публикации  рассказал, что он является магом в пятом поколении, но не афро-американских, а европейских, славянских корней. Собственные необычные способности ощущал с детства, однако проявились они у него только после того, как он выжил, получив сильнейший, по сути -- смертельный ожог.

 

Что касается магических методов, то последние оказались у Мастера (так обращался к нему собеседник) смешенными – с одновременным использованием техники брухо (колдунов Центральной Америки) и собственно вуду. Как заметил Мастер в ответ на замечание о мрачноватой окраске вуду в глазах большинства людей, «Все непривычное и загадочное непременно обрастает суевериями и домыслами. С этим бороться бесполезно. Я долго и специально занимаюсь антропологией. В процессе моих исследований мне приходилось сталкиваться  с самыми разнообразными магическими практиками. И я могу заверить, что вуду – это весьма эффективная, универсальная методика в работе со здоровьем и судьбой человека. Мне посчастливилось учиться на Ямайке у выдающегося мастера и принять инициацию, посвящение через огонь. Я могу наводить и снимать порчу. Ибо тот, кто не знает сущности зла, не в состоянии с ним бороться...»

 

Главный метод Мастера, по его словам, состоит в том, что он «практикует в области надвидения, надчувствования» и при этом «не снимает негативной информации, негативной инерции обстоятельств, а с помощью древней магической техники помогает человеку самостоятельно преодолеть ситуацию, выйти победителем из поединка с судьбой».

 

Конечно, кое-какие общие понятия из этого интервью извлечь можно, но неплохо было бы их расширить. Подумав так, я попытался разыскать Мастера, когда начал работать над этой книгой. Но, увы, за два прошедших года, как мне сказали, он отошел от публичных занятий оккультизмом. Интересно было бы узнать, по какой причине?

 

Более удачным в смысле адресата и его желания побеседовать  оказался руководитель московского салона «Золотая звезда», практикующий в магии вуду, с которым мы с помощью факса обменялись вопросами и ответами.

 

--В мире существует множество видов магии, почему вы избрали именно вуду и как  это случилось?

 

--На самом деле я работаю не только по вуду. Кроме этой системы я использую славянскую черную и белую магию, руническую магию, магические практики друидов, а также тантру.  У каждого, кто пришел в наш мир, -- свой путь. Возможно, мой путь – собирать, использовать и объединять различные магические практики. Кстати, между такими древними направлениями, как религия вуду, тантра, египетская магия – много общего. Почему я занимаюсь именно этим? Мне это нравится. С детства меня тянуло ко всему необычному и таинственному. Еще ребенком представлял себя то чародеем, то колдуном. Позже у меня получалось то, чего не могли другие. Да и в роду целители были. Видно, это с генами передалось и мне. Так что к магии я пришел вполне осознанно. Никакие кирпичи на меня не падали и инопланетяне не похищали. Правда, прежде чем я плотно занялся магией, у меня то включалась выключенная из розетки  настольная лампа, то  кто-то садился на кровать, то в зеркале появлялся старик с белыми длинными волосами и длинной бородой. Порой становилось немного жутковато...

 

--Было ли у вас особое посвящение именно в вуду? Где и когда оно состоялось?

 

--Да, было. Без него я бы не смог работать и обучать этому направлению. Но я бы не назвал его особым, поскольку это было не первое посвящение для меня. А состоялось оно в Бразилии, в 1991 году. Как конкретно оно происходило, я рассказать не могу, так как это таинство, в котором участвуют только члены общины. Сам же ритуал очень красивый. Перед посвящение каждый кандидат проходит через различные испытания и только после того, как он докажет, что достоин быть членом общины, проводят посвящение. Все это длится не один день. После посвящения – праздник с танцами, песнями, угощением. В Бразилию я ехал уже немного  теоретически «покованным», благодаря знакомым, которые побывали там раньше, но основную подготовку получил на месте. Ехал я без конкретного адреса, долго искал тех, кто могли бы мне помочь. И когда уже совсем отчаялся, -- вдруг повезло – случайно познакомился  с человеком, который через своих друзей свел меня с членами общины. Меня несколько раз приглашали и на Гаити, но в связи со сложной обстановкой  у них, я отказывался. Пригласили и в этом году. Думаю, что соглашусь.

 

--Благодаря американскому кино понятие «вуду» приобрело у россиян, впрочем,   как и у многих других жителей планеты, зловещий оттенок. Это отпугивает некоторую часть ваших клиентов, или, напротив, притягивает?

 

--Если ориентироваться на голливудские фильмы, то можно подумать, что в Америке по улицам ходят только маньяки, террористы и убийцы. Но ведь это не так. А вуду, я еще раз повторяю, -- это религия, в которой есть все. И целительство, и избавление от  бед, и защита себя и близких. И наказание обидчиков. Как и в любой другой религии. Но в отличие от поздних религий, в вуду сохранились и магические обряды для общения с духами. Здесь можно провести параллель с шаманизмом. А страшен ли шаманизм, вы и без меня знаете. И еще хочу предупредить о том, что нельзя научиться вуду, да и любой другой магии по книгам, так как в них никогда и ничего не пишут полностью. К тому же, например, две последние книги по вуду, изданные в России, вышли с очень грубыми ошибками.

 

--В Москве существует уже немало центров и отдельных личностей, рекламирующих услуги в магии вуду. Не существует ли у вас какой-то общей ассоциации, союза, общины? И многие ли маги, на ваш взгляд, настоящие?

 

--Никаких объединений пока не существует. В Москве, насколько я знаю, вуду практикуют 4—5 человек. Остальные, прикрываясь этим названием, пользуют деревенскую магию, или же вообще никакого отношения к магии не имеют.

 

--Насколько вероятным как специалист в магии, породившей зомби,  вы считаете возможным зомбирование с помощью пси-оружия?

 

--Думаю, дыма без огня не бывает. Современные технологии вполне позволяют это сделать. Но подобное – не моя специфика. Кстати, если говорить о зомбировании, то в течение 75 лет Советской власти нас только и делали, что зомбировали…

 

--В последнее время российское телевидение раз за разом показало несколько человек, внезапно полностью потерявших память, то есть, по сути, ставших своеобразными русскими зомби. Все они «проваливались» в неизвестность на довольно долгое время, а теперь не узнают своих родных и близких, не помнят прошлого. То есть синдром «живых покойников» налицо. Ваши гипотезы на этот счет?

 

--Думаю, непосредственно к вуду это не имеет отношения. Скорее всего, над ними ставили опыты с использованием наркотических средств.

 

--А вы могли бы привести конкретные примеры, когда магия вуду в вашей реализации помогла  россиянам.

 

--Таких случаев очень много. Например, недавно приезжала девушка из Санкт-Петербурга по поводу семейных проблем. Оказалось, что все они связаны с родовым проклятием, выразившимся в форме онкологии у ее матери. Пришлось сначала заняться снятием проклятия. В процессе этой работы исчезло и онкологическое заболевание, что было подтверждено медицинскими обследованиями. Или вот приходил  бизнесмен, у которого почти все рухнуло. Мы провели с ним определенную работу, и дела пошли на лад. Сейчас это один из крупнейших бизнесменов страны, и его часто показывают по телевидению. Появлялись и артисты, которым был нужен карьерный рост, теперь вы их тоже видите на экранах. Люди обращаются к нам очень разные – простые граждане, депутаты, звезды, а проблемы у них схожие – здоровье, любовь, карьера, семья, увеличение благосостояния. И к каждому у нас индивидуальный подход, методики, талисманы. Что касается последних, то они в традициях вуду изготавливаются из дерева, металлов, кожи, других материалов и очень разные по силе – от простых заряженных до талисманов с духом или союзником внутри…

 

Еще одно общение по переписке у меня состоялся с руководителем московского «Центра йоруба» Хелен Сантера, которая была названа в рекламной публикации «посвященной карибской ведьмой»,  и одно это определение, согласитесь, уже должно было вызвать заинтересованность у человека, пишущего подобную книгу. Что и произошло. Получив ответы на свои вопросы, я не разочаровался, а напротив, увидел за ними необычную личность, интересного собеседника и на редкость симпатичную для «ведьмы» женщину. Впрочем, вы сможете все это оценить сами из приведенного диалога. 

 

--Хелен Сантера – это, насколько я понимаю, ваш псевдоним, происходящий от слова «сантерия». Вы приняли его потому, что названный вид магии вам ближе или еще по каким-то причинам?

 

--Хелена – мое настоящее имя. Сантера – не псевдоним, а степень посвящения, которая означает, что я не только посвящена в данную религию и имею определенную степень посвящения, но и сама  посвящала других.

 

--Для россиян та же сантерия, вуду, пало-майомбе – пока достаточно экзотические виды магии. Почему, где и когда вы избрали для себя сантерию? Или она избрала вас?

 

--В традициях религии йоруба принято считать, что каждому человеку, вне зависимости от его места рождения, покровительствует один из духов-ориша. Сам человек может не знать об этом, не знать имени покровителя, но если ориша сочтут необходимым «позвать» его, то  человек обязательно об этом узнает. Иногда «зов» выглядит как цепь труднообъяснимых «совпадений» и «случайностей». Однако, по моему глубокому убеждению, случайностей в нашей жизни вообще не бывает.

 

--Вы называете себя «посвященной карибской ведьмой». Нельзя ли рассказать, где и как происходило ваше посвящение?

 

--Мое первое посвящение в религию тоже произошло достаточно неожиданно для меня, во время моего путешествия по южным штатам США. Я «случайно» познакомилась с пожилой темнокожей женщиной, которая, поговорив со мной, пригласила меня на праздник в честь одного из ориша местной общины. Я, как уже сказала, прошла несколько ступеней посвящения и, естественно, называю себя «посвященной». А что касается «ведьмы», то его можно было бы заменить словом «жрица», но мне кажется, это звучит несколько высокопарно и не точно отражает род моей деятельности, так как я не только исповедую религию, но и занимаюсь практической магией.

 

--Но российский традиционный менталитет предполагает отношение к слову «ведьма» с некоторой опаской…

 

--Да. Многие клиенты, побывав у меня на приеме, говорят: «Хелена, ну какая же вы ведьма! Ведь вы такая добрая…» Не знаю, насколько я действительно добрая, на мой взгляд, «мать Терезу» я ничем не напоминаю, но слово «ведьма» действительно воспринимается большинством россиян чуть ли не как оскорбление. А между тем известно, что корень этого слова – «ведать», то есть знать то, что не ведомо всем остальным. Люди же, которые знают меня близко, все как один говорят: называя себя ведьмой, я являю прекрасный пример того, как человек гармонично сочетает свое призвание с внутренней сущностью.

 

--В рекламе вашего центра указывается, что вы постоянно пополняете свой багаж путем «личного общения» с жрецами из традиционных мест распространения вашей религии. Расскажите, как это происходит.

 

--Мы поддерживаем связи с рядом общин йоруба США, Кубы, Гаити. Именно из этих стран нам присылают большинство необходимых в нашей работе трав (на территории бывшего СССР произрастают далеко не все из них), порошков и других, часто довольно экзотических ингредиентов, применяемых в изготовлении амулетов и при проведении ритуалов. Что касается самих ритуалов, то большинство из них являются закрытыми как для посещения широкой публики, так и для подробного описания в печати. Исключения представляют праздники в честь ориша. В такие дни в CosadelSanta (Доме духов) всегда много людей, которые приходят в гости к духам с подарками – цветами, вином, фруктами, сладостями и т.п. Пришедшие подносят свои дары, благодарят духов за помощь. Вообще эти праздники всегда очень веселые. Люди танцуют и поют песни в честь ориша. Руководят действом сантеро (мужчина) или сантера (женщина), «посвященные» имениннику и непременно одетые в этот день в одежду цвета духа, который им покровительствует. Я посвящена Йемайе (на Кубе и в Бразилии ее называют Йеманжа) – Богине моря, и, соответственно, ношу ритуальную одежду и eleke (ритуальное ожерелье) ее цветов – небесно-голубого и белого.

 

--Чего же все-таки, на ваш взгляд, больше в афро-карибской магии и, в частности, в вуду – светлого или темного?

 

--По-моему, магию вообще трудно разделить на черную и белую. Как, по-вашему, много ли зла в обычном кухонном ноже, которым мы ежедневно режем хлеб?.. А если, вследствие каких-то причин, этим же ножом убьют человека?.. У каждого их наших духов есть и темная, и светлая сторона. А мы «кормим» духов из обеих «рук». Добро и зло – в руках мага, какую бы религию он ни исповедовал и какую бы магию ни практиковал.

 

--Как известно, тайна  «технологии производства» зомби на Гаити уже раскрыта и описана, а насколько возможным вы считаете процесс зомбирования с помощью так называемого пси-оружия?

 

--Позволю себе не согласиться с первой частью вопроса. Не думаю, что «тайна технологии производства зомби» так уж и раскрыта. Многие ингредиенты, необходимые для изготовления «порошка зомби» остаются тайной, и маловероятно, что они станут известны непосвященным. Что касается второй части вопроса – не знаю, но думаю, что это возможно.

 

--Сегодня магических салонов и центров в Москве – великое множество, в чем заключаются главные «эксклюзивы», главные особенности «Центра Йоруба»  и что представляют из себя внешне и внутренне предлагаемые вами талисманы? Если можно, расскажите о наиболее интересных из них.

 

 --Особенности нашего центра прежде всего в том, что мы действительно используем в работе с клиентами древние практики африканской магии. В частности, как я уже упоминала, ингредиенты для наших амулетов в большинстве своем привезены с родины магической традиции и не отличаются от тех, которые использовались в подобных амулетах на протяжении многих веков. В силу длительного «изолята» магия вуду (кстати, как и магия ваших северных шаманов) является одной из самых сильных. Соответственно и возможности тех, кто грамотно применяет эту магию, весьма велики.

 

Наши амулеты в своем подавляющем большинстве – маленькие мешочки (гри-гри), наполненные ингредиентами, названия которых ничего не скажут непосвященному человеку. Если вскрыть мешочек (чего я бы не в коем случае не советовала делать), то можно обнаружить в нем раковины каори, разноцветные порошки, кусочки дерева, лепестки цветов и т.п. Дело в том, что магия вуду очень, если так можно выразиться, природная магия. У нас говорят, что вуду не может существовать без четырех основных составляющих: воды, растений, камней и раковин. Каждый из амулетов строго индивидуален – сделан для конкретного человека для решения его конкретных проблем. Поэтому даже количество и цвет тех же, например, лепестков или семян играет большое значение. А главное, в момент  вручения амулета его будущему владельцу, проводится небольшой, но очень важный ритуал. В ходе последнего человека показывают духу, могущему помочь в решении проблемы, и проводящий ритуал просит у духа ashe (благословения).

 

--Судя по тому, что вы проводили посвящения в свою религию, у вас были ученики-неофилы из россиян.  Есть ли они сейчас и как вы с ними занимаетесь?

 

--Занимаюсь ли я обучением?  Если вы имеете в виду классную комнату, парты и строгий голос, вещающий об основах бытия и трудностях профессии ведьмы, то нет. Но если говорить о большем, то меня окружает много заинтересованных людей. Во-первых, это коллеги по Знанию. Мы неизбежно учимся друг у друга, так сказать, перенимаем опыт. Хотя каждый из посвященных обладает своим Знанием и местом в иерархии. Но бывает и так, что человек приходит просто за помощью. Приходит раз, другой и остается. Он присутствует при ритуалах (насколько это возможно), дышит воздухом другого мира, слушает завораживающие мелодии и впитывает через кожу, мозг, душу атмосферу знания и понимания основ. Если он просто любопытствующий, то, оглядевшись и поняв, что это не его ипостась, может уйти. Но те, кто избраны и не гнушаются даже очень простой работы, те, кто жаждут прикоснуться и ощутить ранее непознанное, вот они-то в итоге и становятся учениками. Безусловно, очень многое зависит от изначальной способности к магии, от личной чувствительности личности и предрасположенности к психологическим изысканиям. От этого зависит и время погружения в процесс.

 

Но иногда человеческие качества личности, безусловно способной, мешают стать ей тем, кем бы она могла стать -- личные амбиции, переоценка легкости общения с другими мирами и недопонимание меры ответственности за это. Бывают и заведомо слабые духом люди, которые не выдерживают такого накала страстей и такого нестандартного образа жизни.

 

Никто не может выбрать нашу стезю, чтобы  побаловаться и бросить. Ведь нельзя шагнуть в бездну и так просто воспарить над ней. Знание приходит не сразу, а бывает, что и не приходит вообще. Но общение с людьми и магами остается на всю жизнь и заставляет острее чувствовать чужую боль и сопереживать проблемам других.

 

Конечно, можно создать коммерческую структуру и «качать» деньги с обучающихся. Но можно косвенно, своим примером, своим знанием, своим бережным отношением к другой хрупкой душе приобщить желающих к удивительному и таинственному миру познания добра и зла, верности и вечности. Каждый выбирает свою судьбу, я могу помочь человеку понять себя.

 

--Легко ли быть карибской ведьмой? И вообще, насколько опасное это дело в смысле постоянного общения с духами (в том числе темными), различными силами, магами-противниками?

 

--Начнем со второго вопроса. Однозначно, иногда  бывает смертельно опасно. Возникают ситуации, когда ошибки или переходы за грань дозволенного могут окончиться очень трагично, и только уважение ко всем названным силам, знания и интуиция могут спасти от непоправимого.

 

На второй вопрос отвечаю предельно откровенно: быть карибской ведьмой очень и очень нелегко. Погружаясь в пучину других миров, изо всех сил стараешься сохранить душевное равновесие для помощи страждущим. Это сумасшедший ритм на грани возможного и невозможного, это образ жизни, образ мышления и чувствования. Они и делают тебя, в сущности, одинокой в мире обычных людей. А ведь надо жить и повседневной жизнью, той же, которой живут все вокруг,-- есть, спать, любить…Поверьте, это очень трудно для человека, которому дано ведать. И еще: когда ты знаешь то, чего не знают другие, как ни прискорбно, но ты часто обречен на непонимание. Ох, как непросто и как прекрасно быть карибской ведьмой!..

 

На этой красноречивой фразе Хелены Сантерия мы и закончим главное повествование о «дочери Леопарда и девы Марии», но еще не раз вспомним ее в контексте рассказа о шаманизме – огромном и древнем всепланетном дереве, одной из ветвей которого и является вуду. 

 

   

 

Шаманизм дело царское, или  ошибка Ивана Грозного

 

Вы, наверное, знаете, что первый российский император Петр Великий болел  и умирал долго и мучительно. Теперь известны и обнародованы и обстоятельства его недуга: Петр страдал воспалением мочеполовых путей и отложением в них камней, что явилось результатом бурно прожитой молодости и походных лишений. Явные признаки болезни проявились в 1722 году, во время персидской кампании, а к осени 1724 года стал ясен окончательный диагноз. Петра все чаще буквально валили с ног страшнейшие боли в пояснице, а пользовавшие его заморские лекари ничем не могли помочь, кроме запоздалых рекомендаций вести умеренный образ жизни. Подобные советы вкупе с туманящими разум страданиями и неурядицами в ближнем окружении заставляли императора в бешенстве колотить докторов дубинкой и бессильно скрежетать зубами. А после того как Петр, спасая в ледяной воде Финского залива простых матросов, жестоко простудился, болезнь окончательно приковала его к постели.

 

Тогда-то, по сути, хватаясь за соломинку, император и пересмотрел свои религиозные взгляды. Меньше десятка лет назад он лично записал в воинском уставе: «Если кто из служивых будет чернокнижник, ружья заговорщик и богохульный чародей, такового наказать шпицрутенами и заключением в оковы, или сожжением». В примечании уточнялось, что костер полагался  явно входящим в связь с дьяволом и прочими темными силами. И вот теперь этот же самый человек начертал и спешно отправил в губернский город Тобольск (тогдашнюю столицу Сибири) указ  с требованием срочно прислать к нему  лучших якутских шаманов, о силе которых он был, вероятно, хорошо наслышан. А если оставаться до конца точным, то император продублировал свое же распоряжение  от 26 июня 1722 года, где он уже приказывал сибирскому губернатору князю Черкасскому отправить из Якутска в Санкт-Петербург дворянина Дмитрия Кычкина с «четырьмя шаманами, и шитыми рожами, и знающими писать и читать по манджурски и никански». Тогда, видимо, императором, скорее, двигало любопытство, чем только что проявившаяся болезнь, и указ без должного контроля оказался заволокичен и не выполнен. И вот теперь было «велено де дворянина Кычкина со определенными по Указу ему с шаманы и с шитыми рожами указанным числом с семьями выслать в самой скорости, в чем и подписаться ему, дабы он Кычкин, по Его Императорского Величества Указу, трактом своим ехал с великим поспешанием, нигде не медля ни часа под опасением жестокого штрафа…»

 

Современному читателю, конечно, непонятно, что за «шитые рожи» упоминались рядом с шаманами и были также затребованы на берега Невы. Так вот, под ними, как обнаружил автор этих строк в одной из старых книг, подразумевались тоже шаманы, но не якуты по национальности, а тунгусы, которые славились не меньшей силой и в ту пору в качестве отличительной особенности еще носили характерные татуировки на лицах. Подобные татуировки делались путем продергивания окрашенных нитей под кожей лица, отчего и родилось соответствующее времени выражение «шитые рожи».

 

 Однако как ни строг и скор был указ, но он все же опоздал и оказался в Якутске уже после смерти Петра. Шаманы не получили шанса помочь своему «далекому белому царю-солнцу», а вот смогли бы  они или нет избавить императора от болезни, -- об этом мы поговорим чуть позже.

 

Видимо, не зная, как посмотрит на приезд в столицу подобных «гостей» новый наследник престола, дело с отправкой отложили и стали о нем забывать. Но в 1729 году юный Петр II, склонный к забавам и развлечениям (или фактически правящие за него Долгорукие) вдруг вновь потребовали Кычкина с его подопечными в Москву, куда переместился царский двор. Комиссары якутских улусов (так еще задолго до большевиков называли начальников на местах) спешно бросились поднимать «реэстры» с именами ранее определенных для столицы шаманов, но выяснили, что «оные тунгусы, которые требуюца», кочуют где-то в тайге. И тогда в одних улусах бросились на поиски означенных в списке, а в других стали лихорадочно искать им замену. Кычкин же, не желая ударить лицом в грязь перед государем, устроил в Якутске строгий конкурс среди кандидатов и через посыльных вопрошал комиссаров о присланных: «А подлинно ли они имеют за собой действительное шаманство? А лутче их шаманством в ведомстве того острога других не имеютца ль?» Что касается самих шаманов, то многие попытались скрыться от столичной славы в родных лесах, и кое-кому это удалось. Дабы и другие не последовали их примеру, Кычкин распорядился  посадить всех отобранных им под стражу, а беглецам учинить сыск. Интересно и очень примечательно, что в одном из первоначальных «реэстров» среди прочих значились «шаманы же Якутского города, тамошние уроженцы, русские люди Федор Турбин, Семен Рубачев».

 

Итак, дело двигалось, но не очень спешно, и в итоге Петр II, как и его предшественник, не дождавшись «шаманского корпуса», в самом начале 1730 года скоропостижно скончался от оспы. Взошедшая на престол Анна Иоановна поначалу было «сентября второго дня» подтвердила указ, но в августе следующего 1731 года, когда шаманы  и «шитые рожи» после всех перипетий наконец-то отбыли в Петербург, почему-то другим указом вернула их с дороги домой. Наверное, вошедший в силу Бирон отсоветовал. И, может быть, зря. Придворный европейский лекарь, прописавший было Анне перед смертью (от камней почек) среди зимы  высушенные и истертые в порошок эмбрионы зайчихи,  сетовал, что до начала лета этого снадобья, увы, не заполучить. Как наглядно видно из рецепта, этот  представитель официальной медицины действовал не лучше заурядного знахаря, а то и шарлатана.  Настоящий же шаман (вы в этом позже услышите) лишь одной силой своей энергии раздробил бы злосчастные августейшие камни. А в крайнем случае быстро отправил парочку-другую духов  за беременной зайчихой в прошлое или будущее. Тем более что перед кончиной Анна Иоановна и сама всерьез окунулась в мистику. Однажды вечером, увидев в компании с перепугавшимся Бироном собственную живую копию на троне, она  остановила узревшего заговор и призвавшего стражу фаворита: «Не надо кричать и стрелять. Это – не самозванка, это -- моя смерть за мной пришла…» Так оно и получилось.

 

Далекий предшественник Анны царь Иоан Грозный, тоже примерный православный, в дни редкого раскаяния часами бивший поклоны перед образами, извел на своем веку немало заподозренных в колдовстве. Но и он, впервые увидев комету 1584 года, почему-то счел ее языческим знамением своей, хотя, может быть, и не слишком близкой смерти. Чтобы расставить все точки над i, самодержец «поступился принципами» и повелел отыскать для него в Лапландии и доставить во дворец аж целых 60 «дошлых ведунов», а точнее – ведуний, которые, по московским слухам, ценились много выше колдунов мужского пола.  Надо заметить, что Лапландия в ту пору, когда Русь и Европа еще не знали Сибири, считалась местом, где живут самые сильные волшебники Старого света, и многие оккультисты ездили туда для обучения. Слова «шаман» тогда в русском языке еще не существовало, но лопарские волшебники по своим ритуалам и обрядам были именно шаманами.

 

Неизвестно, с помощью каких действий, но абсолютно единодушно лопарские ведуньи пришли к заключению, что государь  действительно очень скоро покинет сей мир и случится это 18 марта. Что и было передано царю боярином Бельским. Иван Грозный, не поверив, что жить ему осталось так мало,  пришел в ярость и повелел  за столь наглое вранье именно 18 марта разом и сжечь всех колдуний. Утром указанного числа Бельский, повидавшись с царем, пришел в острог, где содержались под стражей лапландки, и сказал, чтобы они готовились к казни. Но шаманки философски ответили ему, что «еще не вечер». И оказались правы: сев играть в шахматы, Иван Грозный внезапно упал в обморок и к ночи скончался. Лапландок отпустили по домам…

 

 А ведь все могло бы оказаться иначе, если бы самодержец использовал ведуний не только как прорицательниц, но и  по их, так сказать, главному назначению – в качестве посланников-ходатаев к высшим небесным силам.

 

Автор одной из первых в мировой практике обобщающих работ по шаманизму В.М.Михайловский в 1892 году пересказал в ней фрагменты из книг западных ученых, побывавших у лопарей двумя-тремя столетиями раньше. Вот как они выглядели:

 

«Если жертва (в пользу больного -- В.Ф.) не помогала, то шаману-нойду приходилось предпринимать путешествие в страну теней ямбе аймо. Для такой экспедиции избирался особенно известный нойд, обладавший лучшими волшебными снарядами. В священном месте кудесник упрашивал ямбека или умершего родственника, чтобы тот оказал свое покровительство. Но главною целью странствования было заклинание божеств, обитающих в ямбе-аймо, чтобы эти покровители отложили призыв в царство теней больного, лежащего на смертном одре и позволили ему оставаться некоторое время среди живых людей. Когда нужно было приступить к путешествию, нойд собирал как можно больше мужчин и женщин и, взяв волшебный бубен, начинал изо всех сил бить в него и петь, причем все присутствующие помогали ему в пении. Шум и неистовые движения приводили заклинателя в исступление. Уперев бубен в колени, он прыгал с необыкновенной ловкостью и быстротою, делая самые странные телодвижения до тех пор, пока не падал в бесчувствии, подобно умирающему. Он лежал в продолжение часа в этом оцепенении. Все свои лечения и вообще таинственные действия нойды проделывали при помощи троякого рода животных, обитающих в царстве теней. Это были: птица сайво-лодде, рыба или змея сайво-гуэлле или гуармсо и олень сайво-сарва. Птицы были разной величины: ласточки, воробьи, куропатки, орлы, лебеди и т.д. Они имели всевозможную окраску: черные, белые, красноватые, коричневые, зеленые и пестрые. Среди служебных птиц особенно замечательны те, которые именовались вуорнис лодде, те специально наносили вред людям. На чудесных птицах нойды с необыкновенною быстротой переносились с места на место. Рыбы и змеи тоже достигали различной величины; свойства змей указывали на силу и искусство шаманов, их обладателей. Змеи часто бывали в длину по 9 футов; они служили для нанесения вреда людям и для путешествия в небесные пространства. Олень посылался шаманом для борьбы из-за больного с оленем, принадлежащим тому кудеснику, который наслал болезнь. Чем сильнее был олень, тем могущественнее был им владеющий нойд…»

 

После смерти Ивана Грозного громкие разговоры о лопарских  волшебниках ходили в российской столице не однажды. Особенно всколыхнули они народ после переворота 1606 года, когда был убит самозванец Григорий Отрепьев. Его тело с множеством ран несколько дней лежало на Красной площади, специально выставленное на обозрение. Но сторонники смуты  тут же пустили слух, что «Гришка был колдун, научившийся колдовству у лапонцев: когда они дадут себя убить, могут и воскрешать себя», то есть, мол, не все еще потеряно. Тем более, что за слухом, видимо, стояли и кое-какие реалии. Во всяком случае, серьезный историк Н.М.Карамзин приводит в своей «Истории государства Российского» следующий отрывок из «Московской хроники»: «Вокруг Лжедмитриева тела, лежащего на площади, ночью сиял свет: когда часовые приближались к нему, свет исчезал и снова являлся, как скоро они удалялись. Когда его тело повезли в убогий дом, сделалась ужасная буря, сорвало кровлю башни на Кулишке и повалило деревянную стену у Калужских ворот. В убогом доме сие тело невидимою силою переносилось с места на место, и видели сидящего на нем голубя. Произошла великая тревога. Одни считали Лжедмитрия необыкновенным человеком, другие Дьяволом, по крайней мере, ведуном, наученным сему адскому искусству лапландскими волшебниками, которые велят убивать себя и после оживляют». Подобные факты, слухи или домыслы, чем бы они ни были, в любом случае сыграли свою роль – через некоторое время народ  относительно легко принял весть о том, что в Польше объявился второй Лжедмитрий. Так шаманы впервые по-крупному подействовали на российскую политику.

 

 Еще за полвека до событий Смутного времени на далекой Печере, у соседей лопарей самоедов (нынешних ненцев) побывал английский путешественник Ричард Джонсон и оказался свидетелем поразившего его шаманского действа. После неистовой пляски и долгого беспамятства  «заклинатель-тадибей уколол себя мечом, не производя никакой раны, раскалил меч и пронзил свое тело, так что конец торчал сзади и Джонсон мог его ощупать пальцем. Затем самоеды вскипятили воду в котле, поставили в чуме четвероугольное сидение, на котором примостился жрец, сидя с поджатыми ногами, и приблизили к нему котел с кипящей водой. Кудесник крепко обвязал свою шею веревкой из оленьей кожи и дал держать концы ее двум человекам, ставшим по сторонам сиденья. Когда шамана покрыли длинной одеждой, самоеды, державшие веревку, стали ее тянуть каждый в свою сторону, и английский путешественник услышал шум от падения каких-то предметов в кипящую в воду и узнал от присутствующих туземцев, что это упали голова, плечо и левая рука кудесника, отрезанныя веревкой. Суеверные дикари не позволили Джонсону исследовать эти предметы, говоря, что всякий увидевший сокрытое от человеческих глаз должен умереть. Представление кончилось появлением кудесника, который совершенно невредимый подошел к огню и объяснил английскому путешественнику, что никто не может узнать тайн, переданных ему божеством во время его бесчувственного состояния».

 

Как видно из этих описаний, в середине XVI столетия аборигенами русского европейского  Севера были достаточно хорошо освоены, а точнее – пока еще не утрачены основные шаманские технологии.

 

Что же касается Петра I, то он все-таки внес свой вклад в развитие якутского шаманизма, точнее – в его изучение. За несколько дней до смерти император подписал указ о Первой Камчатской экспедиции по руководством Витуса Беринга, которая затем переросла в беспрецедентную по масштабам и задачам Великую Северную экспедицию  и в течение полутора десятка лет проводила исследования полярных и восточных  оконечностей империи. В составе этой секретной  экспедиции, кроме военных,  были историки и этнографы Г.Миллер, Г.Гмелин, Я.Линденау, С.Крашенинников, которые и оставили первые, хоть порой и поверхностные, но все же сделанные профессиональными учеными описания действ якутских шаманов-ойунов.

 

Вот как выглядел ритуал 1736 года в глазах Гмелина: «В юрте, где должно было происходить камлание, он разделся и одел плащ, который по количеству навешанных на нем всяких железных побрякушек мог сравниться с самым лучшим шаманским костюмом. Одевшись, он взял свой волшебный бубен и сел с ним посреди юрты лицом к юго-западу. Затем он стал барабанить и кричать. Это продолжалось в течение четверти часа с такими жестами и выворачиванием членов, что боязливый человек не смог бы этого выдержать. С ним не было хора, и он, сидя, разыгрывал комедию совсем один. Это должно было быть только приглашением, которым он призывал к себе чертей. Затем он внезапно вскочил и кричал длительное время, постоянно барабаня и стоя все время на одном месте. Длинные черные волосы, сильно растрепавшиеся от частых поворотов головы, придавали ему вид фурии, и он стал так носиться по юрте, что наскакивал на все и выгнал всех, кто находился в юрте. Если бы я не полагал, что тренировка и необычная физическая сила могут помочь человеку вынести то, что вынес этот мужик вследствие своих насильственных движений, я бы определенно не знал, чем объяснить его силу. Правда, раз после того, как он сильно шумел, казалось, будто он впал в бессознание, но присутствовало несколько якутских князьков, из которых двое поддерживали шамана, чтобы он не упал, ибо это, по их мнению, могло бы принести всему народу большое несчастье, если шаман во время своего сеанса свалится без сознания на землю. Третий князек держал над головой шамана накаленную сталь и точил на ней нож до тех пор, пока шаман не пришел в себя. Придя в себя, шаман сразу же продолжил свое фиглярство. Было несколько таких перерывов, и поэтому кажется, что они скорее вызваны привычкой, чем дьявольскими мучениями или физическим утомлением. Часто он стоял совсем неподвижно, пристально смотрев в воздух и хватая оттуда что-то рукой, будто хотел поймать нечто невидимое. Ежеминутно он придавал сцене новый вид с такой необычайной ловкостью, что можно было только удивляться…»

 

Надо сказать, что упомянутые ученые поначалу относились к «шаманским кривляниям» достаточно скептично и даже пренебрежительно. Тот же Гмелин, еще до камлания побывав на главном празднике якутов ысыахе и посмотрев его освящение, записал в своем дневнике: «Церемонию открыл волшебник. Затем волшебник, сидя, произнес речь, некоторые говорят, что он молился. Но как слуга дьявола может серьезно молиться, или чего может достичь его молитва?..»

 

Гмелину вторит чуть более поздний путешественник Г.Сарычев: «Доверенность, каковою пользуются шаманы у всего здешнего простого народа, отнимает всякое на них подозрение в обмане, а предрассуждение о связи их с злыми духами утверждает еще более в мнении, что все делаемое шаманами производится черезъестественным образом и не иначе как с помощью дьявольскою. Мнимая сия власть над духами дала им право выдумывать разные сказки и нелепости для суеверного невежества, дабы более верили, что они могут предсказывать будущее, знать настоящее и прошедшее, повелевать ветрами и бурями, лечить больных и доставлять счастье в звериной ловле. Таким образом всегда имеют случай выманить что-нибудь у легковерного народа».

 

Но этот же исследователь, сделавший в XVIII веке заключение в стиле будущих большевистских идеологов-атеистов, приводит описание камлания, где шаман явно выступает в качестве личности, обладающей если не паранормальным, то по крайней мере гипнотическим даром: «Через несколько минут (шаман—В.Ф.) опамятовавшись, просил ножа, и когда подали, то ударил себя им в брюхо и велел одному якуту вколачивать его поленом до самого черня. Потом подошел к очагу, взял три горящих угля и один за другим проглотил, не показывая ни малой боли, после чего плясал еще долго. Наконец, вынул из брюха нож и, выхаркнув с некоторым усилием проглоченные угли, стал предсказывать, что больной выздоровеет, если в жертву злому духу, мучавшему его, убита будет лошадь, и назначил притом, какой она должна быть шерсти».

 

Подобные действа вновь прибывшие ученые заносили в разряд «фокусов», объясняли только «ловкостью рук» и при случае старались даже устраивать публичные «разоблачения».

 

Так, в частности, поступили Миллер и Гмелин. «Мы услышали о волшебнице, которая так прославилась, несмотря на свою молодость, ей было 20 лет, что пользовалась большим доверием, нежели волшебники, уже под 40 лет практиковавшие свое искусство. Она жила в 20 верстах от города. Профессор Миллер послал за нею, и она явилась. Она признала, что она волшебница и настолько сильна в своем искусстве, что может пронзить себя насквозь ножом без вреда для себя. Назначили вечер, когда она покажет свое искусство, и она согласилась. Волшебное платье было надето, заиграл бубен, и волшебница стала делать прыжки, которые были очень искусны, вероятно, вследствие ее молодости. По голосу нельзя было судить, что она так молода; ее крики, сливаясь с шумом бубна, походили то на рев медведя, то на рычание льва, на лай собак, на мяуканье кошек и т.п. Верхом на бубне она взлетала то к воздушным чертям, то к тем, что живут на земле, обращалась с ними очень свободно, вызывала каждого, разговаривала с ними и получала, как она утверждала, искренние ответы. Якуты были вне себя от изумления…» Но ученым мужам оказалось этого мало, они потребовали, чтобы шаманка проткнула себя ножом при их полном контроле. Волшебница, конечно знавшая, что некоторые шаманы могут без всяких последствий пронзать себя в нескольких местах, но, видимо, не обладавшая подобным даром, наверняка горько пожалела о сказанном, но отступать ей было уже некуда. И она, хоть и не сразу, но решилась. Как свидетельствует Гмелин, «я ощупал рану и кусок выпавшего сальника. Волшебница отрезала его, велела изжарить на угольях и съела». Рана на ее животе, увы, не затянулась тут же, как полагалось по всем канонам волшебства, и торжествующие профессора заставили бедную женщину «дать письменное сознание за своей подписью и подписью переводчика городского в том, что она до этого раза никогда не продевала сквозь тело ножа и теперь не имела намерения этого делать, а хотела обмануть нас, как якутов…» Публичное разоблачение состоялось, но так сильно ранившая себя женщина «оставалась спокойною, как будто с нею ничего не случилось», а «через шесть дней рана ее зажила, хотя она ее не больше двух раз перевязала». Интересно, за сколько бы дней исцелился от ножевого ранения в живот сам профессор Гмелин?..

 

Кстати, его последователь, автор знаменитой монографии «Якуты» политссыльный В.Серошевский, имевший больше времени для наблюдений, писал: «Я заметил, что, хотя всем подобным фокусам удивляются и охотно на них смотрят, тем не менее от шамана, «настоящего шамана», требуют иных качеств. В Колымском округе я встречался с молодым еще, но ловким шаманом, проделывавшим большинство упомянутых фокусов: он глотал палку, ел горящие уголья и стекло, выплевывал изо рта монету, исчезавшую из его рук на глазах зрителей и т.п. – и все-таки его не считали первоклассным шаманом, между тем как старуха-шаманка, не умевшая делать ничего подобного, пользовалась, видимо, большим почетом и славой. Хороший шаман должен обладать многими необыкновенными свойствами, но главное – умением производить на окружающих более или менее сильное впечатление. Он не кичлив, много о себе не рассказывает, не жаден, не требователен; в обращении с обыкновенными людьми у него не заметно ни особенного высокомерия, ни гордости, а скорее проглядывает сознательное чувство внутренней силы, перед которой невольно преклоняются окружающие и которая рождает к нему доверие и повиновение. «Тот не солжет, тот или откажется, или поможет!» -- говорят про такого».

 

«Мичман флота» Ф.Матюшкин, один из ближайших друзей-лицеистов А.Пушкина, судя по стилю писем-отчетов из Якутии, не был ханжей и академической занудой, да к тому же еще отличался и смелостью. Увидев однажды зимней ночью огонек в глухой далекой тайге, он тут же повернул к нему, несмотря на резкий протест проводника. Последний опасливо утверждал, что в этой юрте живут черти. Вообще-то проводник действительно был недалек от истины – перед ними оказался специальный шаманский чум, где как раз разворачивалось очередное действо. Выскочившие навстречу незваным гостям тунгусы, увидев «русского тойона (господина)», принялись умолять его не мешать шаманить. Матюшкин успокоил их.

 

«Я не протопоп, -- сказал я засмеясь,-- и я тоже буду спрашивать вашего шамана о будущей моей участи». Мои слова тотчас же были переведены, и доверие, радость возвратились на все лица. Я вошел в юрту. Несколько женщин сидело вокруг огня, а шаман ходил взад и вперед по разложенным на полу шкурам баранов. Длинные черные волосы почти совсем закрывали лицо его, кровью налившееся, зверообразные глаза сверкали из-под густых нависших бровей. Странная его одежда, обвешенная ремнями с железными, медными и серебряными оконечностями, бубны в правой руке и лук в левой – все, все давало ему какой-то страшный вид (и он довольно был похож на черта московского театра). Упершись головою на лук, он начал кружиться в молчании около одной точки, стал водить руками над головою и делать движения, подобные тем, какие делают наши магнетизеры. После этого вдруг ударил в бубны и стал скакать с чрезвычайным проворством, корпус его изгибался, как змея, голова его обращалась около шеи, как колесо с таким невероятными проворством, что и теперь не могу довольно надивиться. Наконец упал без чувств на землю. Его подняли, все лицо его было в крови, он обтирал оное, и кровь все вновь выступала из-под кожи (какое ужасное напряжение!). Наконец, он совсем встал и уперся на лук – каждый его спрашивал. Ко мне шаман был очень милостив. Если верить словам его, все, все будет успешно и я все время буду здоров и через 3 года в Царском Селе!

 

«Какую я люблю девушку?» -- спросил я у него. «У твоей девушки глаза, как лазурь неба, а волос, как слабый свет луны (светло-русые)» -- «Сколько ей лет?» -- «Добра ли?» -- «Умна ли?» -- etc…, etc… «Любит ли и помнит ли меня?» -- «Если бы она сама о сем меня спрашивала, я бы ей отвечал».-- «Чорт тебя возьми!» -- сказал я ему с сердцем. «Я уже и так достояние ада», -- сказал он очень хладнокровно. «А я?» -- «На тебя они не смеют смотреть, твоя душа не принадлежит им». – «И за это благодарю». Потом его начали спрашивать другие, и когда все вопросы были кончены, он стал выпускать из себя чертей, делая разные кривляния, и дорогие гости его, которых он созывал около 4 часов, вышли из него в 15 минут. Я не суеверен, но если чудеса, которые рассказывают о месмеровом  магнетизме не ложь, то…то… Но теперь ведь грех в Петербурге говорить о шаманах».

 

В конце письма Матюшкин сообщает, что «мелкие обстоятельства, которые со мной случились по приезде моем в Средне- и Нижне-Колымск,-- сколько и не были невероятны, но все с удивительною точностию были предсказаны шаманом».

 

Что же касается обстоятельств крупных, то процитированное письмо было отправлено Матюшкиным из Нижнеколымска в конце 1820 года, в самом начале работ экспедиции под руководством Ф.Врангеля. Впереди «мичмана флота» ждали четыре труднейших и опасных похода через всю Якутию в ее заполярную и арктическую зону, и все они завершились успешно, с  хорошими результатами. Он вернулся в Петербург ровно через три года в полном здравии и на крыльях славы, быстро пошел в рост, дослужился до адмирала, стал сенатором и пережил своего ровесника Пушкина на 35 лет. Думается, Матюшкин не раз потом вспоминал предсказания тунгусского шамана и не преподносил их как «фиглярство».

 

Известно, что, возвращаясь из своих северных поездок в столицу, Матюшкин всякий раз старался встретиться с  Пушкиным, с не меньшей радостью стремился к нему и поэт, подолгу расспрашивающий друга-путешественника о далекой таинственной Сибири. Возможно, во время одной из таких бесед Пушкин и «заразился» идеей написать роман о урожденном в Якутске землепроходце Владимире Атласове, которого сам поэт окрестил «камчатским Ермаком». Пушкин успел собрать имевшуюся литературу о Якутии, вступил в переписку с несколькими ее исследователями, но преждевременная и неожиданная смерть не позволила ему осуществить замысел. Думается, что Матюшкин просто не мог не рассказать Александру Сергеевичу о случае с шаманом, обо всех своих последующих встречах с «якутскими волшебниками», об их ритуалах, обрядах и воззрениях. На подобную мысль автора этих строк натолкнули живущие в памяти строфы из знаменитого пушкинского стихотворения «Пророк», написанного в 1826 году. По мнению пушкинистов, создавая его, поэт оттолкнулся от шестой главы библейской книги пророка Исайи, но потом «ушел в сторону», и, по сути, в нем описывается действо, очень похожее на обращение неофита в шаманы. Об этом мы далее еще поговорим подробнее, а пока запомним возникшую ассоциацию. Любопытно, но, уже дописывая эту главу, я вдруг обнаружил в статье известного православного священнослужителя и богослова  протоиерея Александра Меня «Доисторические мистики», что и он, рассматривая посвящение шамана, «невольно вспомнил библейского пророка, воспетого Пушкиным, который пережил такое же перевоплощение». А может, толчком послужил не только библейский, но и языческий пророк, так эмоционально и живописно обрисованный только что приехавшим из Якутии Матюшкиным?

 

Возвращаясь к последнему и его диалогу с шаманом-ясновидцем, отметим, что особенно интересной в их разговоре оказалась одна деталь, поразившая тогда и самого путешественника, – шаман назвал девушку мичмана голубоглазой, хотя в далекой глухой тайге (2000 верст от Якутска) ни он сам, ни кто-либо из его соплеменников прежде никогда не встречали  голубоглазых людей. Матюшкину даже пришлось подтвердить любопытствующим тунгускам, что такие «нечеловеческие» глаза и вправду встречаются у русских. Выходит, шаман действительно увидел девушку. А что касается оставленного без ответа вопроса о том, любит ли и ждет далекая зазнобушка  Матюшкина, то «волшебник», может быть, просто не стал расстраивать «доброго господина». На такие мысли наводит факт: вернувшись в Петербург и написав отчет, Матюшкин тут же ушел на целых два года в кругосветное плаванье.

 

Итак, если некоторые заезжие путешественники и исследователи еще могли себе позволить несколько высокомерный и ироничный взгляд на шаманизм, то у местного населения, в том числе и у потомков русских землепроходцев, появившихся в «якольской землице»  в XVII веке, было свое отношение к  древней религии. Шаманам верили, их уважали и боялись – и при жизни, и после смерти. Надо сказать, что к моменту появления россиян шаманы в Якутии уже не просто существовали, а даже представляли отдельную социальную прослойку. На это указывают списки сбора ясака – «подоходного налога» допетровских времен, где наряду с «князцами», «холопами» и «улусными мужиками» значатся отдельной строкой «оюны». Уже в год закладки первого города-острога на Лене (1632)  его  основатель Петр Бекетов получил 20 соболей с «Инена оюна». Причем, судя по разбросу величины ясака, шаманы были и совершенно бедными, и состоятельными, как князцы. Может, это зависело от силы и известности ойуна. В ясачной книге Якутии от 1649 года, где записано 1497 плательщиков, значатся имена 43 шаманов, как правило, по одному--два на волость.

 

О высоком авторитете   и общественном статусе шаманов говорит тот факт, что именно они, подобно гаитянским жрецам вуду, стали руководителями освободительного восстания 1642 года, когда «инородцы» поднялись против посаженного Москвой якутского воеводы, «свирепого стольника Головина», и его подчиненных, что нестерпимыми поборами, жестокостью и несправедливостью довели народ до крайности. Шаманы разработали план покушения на воеводу и лично руководили несколькими сражениями, в которых были разбиты отдельные казачьи отряды.  Правда, в итоге восставшие проиграли, но Головин был смещен и отдан под суд. В 1682 году произошло еще одно восстание под предводительством родоначальника Дженника и ойуна Эргиса. Видимо, результатом этого, то есть боязни шаманов, стал указ воеводы Арсеньева от 1696 года о запрещении шаманства в городе Якутске и его ближних окрестностях. Боролись с ойунами и православные священники, обращая якутов в христианскую веру, но часто люди крестились только из-за полагавшихся при этом льгот или подарков, а в душе все равно оставались язычниками и  устраивали свои традиционные ритуалы.

 

То, что шаманизм в Якутии XVII  веке признавался «де факто и де юре», подтверждает  известный историк С.Токарев. В своих работах он приводит многочисленные жалобы в адрес официальных властей  и судебные дела, где фигурируют шаманы. Их обвиняли либо за то, что они, получив плату, не вылечили больного, либо (значительно чаще) за умышленную «смертельную порчу» людей или скота. И каждому иску давался законный ход. По одному такому делу воевода распорядился провести «повальный обыск», то есть опросить 80 человек жителей четырех соседних волостей на предмет вредоносной деятельности ойуна, и 64 свидетеля показали, что «Булгус шаман испортил волшебством своим мужеского и женского полу якутов 13 человек да лошадь, и от ево порчи те люди и лошадь вскоре померли». Были истории и более фантастические. Например, такая: «…Деки шаман обратился своим волшебством медведем и пршед того Булгуя изъел, и тот де Булгуй от того его волшебства летом умер; а видел то его волшебство шурин его». Результатом  последнего доноса стал арест шамана.  И хотя тот под пытками утверждал, что «з бесми он Деки не знаетца, а шаманит он по своей вере, призывает бога, а ведовством и порчею ево Деки поклепали напрасно», но все равно угодил в тюрьму. Конечно, ситуаций, когда шаманы справлялись со своими обязательствами и совершали настоящие чудеса исцеления, было во множество раз больше, но, понятно, что по такому случаю никто не обращался к воеводе.       

 

Как пишет С.Токарев, при случае и сами власти Якутска были не прочь использовать шаманов, в реальности силы которых они не сомневались. Так, известен интересный факт о воеводе Андрее Барнешлеве. Последний в 1679 году, прослышав, что против него подана якутами челобитная, где перечисляются его многочисленные насилия и беззакония, решил обратиться к помощи ойунов. Он призвал их и «приказал шаманить о смерти челобитчиков, а также и о том, чтобы новый воевода, который должен его сменить, был к нему добр».

 

Не знаю, насколько удалось преуспеть в выполнении «правительственного задания» «шаману Няче, что у Андрея в горнице шаманил», но приехавший на смену Барнешлеву Фома Бибиков с суеверным ужасом тут же поспешил донесть юному царю Федору Алексеевичу: «А в их земле шаманы бесовским призывом и волшебством людей портят и морят!»

 

Было это за три года до рождения Петра Великого и за  полвека до несостоявшейся «командировки» якутских шаманов ко его двору.  

 

 

 

Чародеи каменного века,

 

или Магия вместо телефона

 

 

 

Итак, шаманы  существовали по всему Северу «России молодой» еще задолго до того, как  землепроходцами и «птенцами Петровыми» были продвинуты «встреч солнцу» и очерчены будущие границы империи. А когда же они появились вообще, в какие времена и эпохи?

 

Сегодня точно, с указанием хотя бы конкретного  тысячелетия, ответить на этот вопрос, естественно, невозможно. Но можно сказать, что шаманы были рождены самой жизнью и человеческим сообществом в тот момент, когда оказались ими востребованы.

 

Если встать на позиции христианских богословов, то шаманизм можно считать неким результатом известной метафизической катастрофы, в итоге которой прачеловек был отторгнут Богом и изгнан из рая. Лишившись этого, непосредственной божественной благодати, он как-то интуитивно начал пытаться вернуть утерянное. Поначалу спонтанное, а затем и осознанное вхождение в транс с помощью массовых танцев, ритмичного боя барабанов и опьяняющих наркотических растений позволяло душе на какой-то момент оказываться свободной от земных проблем и пут, воспарять к утраченным небесам. Как утверждает уже упомянутый А.Мень, по существу, это была попытка достижения духовной свободы механическим путем. «Но в этой попытке, -- при всей ее надрывности,-- трогательна та сила неутомимой жажды высшего, которая не давала человеку погрязнуть в беспросветном, полуживотном состоянии».

 

Таково  богословское определение религиозного состояния общества на пороге шаманизма.

 

Что же касается историков и этнографов, то они приводят более земные причины появления шаманов. Как известно, любая религия в ее самом зачаточном состоянии связана с верой в некие сверхъестественные силы и субъекты – чаще всего не осязаемые обычными органами чувств, но могущественные и всепроникающие. В разных языках и даже внутри одного для них существуют различные определения, но мы для начала назовем их духами. Вера в духов в научной среде получила определение «анимизм». На раннем его этапе каждый человек пытается самостоятельно выстроить свои взаимоотношения с могущественными повелителями и покровителями, выполняет какие-то примитивные обряды и ритуалы задабривания, оберегания или испрашивания помощи. Но достаточно скоро выясняется, что у кого-то подобные действа получаются лучше, а  кого-то духи вовсе не хотят слышать. Вот тогда-то из числа более удачливых и нарождается первобытный  колдун, а чаще всего -- колдунья. Она-то и принимает на себя обязанности по общению с духами от лица всего племени, постепенно становясь профессионалом. А поскольку колдунья в тайной сфере, как уже говорилось, преуспевает больше других, то вполне законно формируется мнение, что духи сами выделили ее и выбрали для роли посредника между ними и людьми.

 

Почему же это место занимает женщина? Да потому, что, во-первых, кое-где еще не закончился матриархат; во-вторых, с женщиной связано  таинство рождения новой жизни; и в-третьих, она, в отличие от мужчины, не бегает целыми днями в поисках добычи с каменным топором, а больше «общается» с миром трав и растений, напрямую служит великой и спасительной силе огня, и вообще более тонко чувствует мир. Такая женская оккультная «монополия» будет продолжаться до тех пор, пока колдуна не приблизит к себе новая, осознавшая свою и его  силу мужская власть над племенем и родом.

 

Но колдун, -- это еще не шаман. Как мы уже говорили, первый может общаться с духами, в том числе и с  самыми великими и грозными, управлять некоторыми из них, приносить жертвы вплоть до человеческих, и даже «впускать» духов в свое собственное тело, временно преображаясь в них. Но при всем своем всемогуществе колдун не в силах лично отправиться в путешествие в мир мертвых, спуститься в преисподнюю к властителям зла или воспарить на верхние ярусы небес к главным божествам. И не просто переместиться туда в пространстве и времени, а исполнить определенную активную миссию. Как только колдун научается это делать, он перемещается на ступеньку выше в оккультной иерархии и становится шаманом.

 

Теперь попробуем ответить на вопрос о появлении этого «посредника» еще чуть более конкретно. Археологи считают, что анимизм имел место уже в палеолите, то есть в каменном веке, о чем свидетельствуют наскальные рисунки того времени. Значит приблизительно тогда же (около двух миллионов лет назад) или чуть позже и родились первые шаманы. В Западной Европе, на потолке грота Труа-Флер изображен известный в научной литературе «танцующий колдун», объединяющий в одном образе сразу семь персонажей: у него рога оленя, глаза волка, лик совы, борода серны, лапы медведя, хвост лошади и тело человека. Неподалеку встречаются и другие необычные изображения – человека с парой звериных рогов на голове. Ученые, не сговариваясь, пришли выводу, что так могут быть нарисованы только «колдуны» в общем смысле этого слова, а в более конкретном – вполне возможно, и шаманы. Аналогичные рисунки, правда, не столь древние, имеются и в Сибири.

 

О том, что первобытные люди верили в существование иных миров и в переход в них своих умерших, подтверждают многочисленные захоронения, в которых рядом с останками покоятся предметы быта, оружие и украшения. Не будь такой веры, зачем было бы снабжать ими покойников, к тому же безвозвратно теряя при этом очень ценные вещи?  А если «стойбища мертвых» действительно  имели место хотя бы в воображении, то кто мог рассказать соплеменникам об их существовании? Не шаманки ли, совершавшие первые магические полеты в мир предков?..

 

В конце двадцатых годов прошлого века в Сибири, на притоке Ангары реке Белой молодым археологом М.М.Герасимовым (будущим антропологом с мировым именем, воссоздавшим по черепам облики Ивана Грозного и Тамерлана) была открыта стоянка верхнего палеолита, возраст которой  определили в 24 тысячи  лет, что соответствует ледниковому периоду. Стоянка по названию села, в котором на нее наткнулись при рытье погреба, получила название Мальта. Одной из подаренных ею находок было захоронение ребенка трех-четырех лет, явно свидетельствующее об особом погребальном культе. Останки ребенка были засыпаны красной охрой, на лбу его лежала костяная диадема, на шее – ожерелье, на груди – изображение летящей птицы, на руке – браслет, на поясе – бляха с орнаментом. Рядом находились каменный нож и копье, хотя по возрасту младенец явно еще не мог ими пользоваться. Выходит, о нем, а точнее – о его душе – позаботились «на вырост» да  еще и, судя по украшениям-символам, проявили особое  уважение. За какие заслуги? Может быть, ответом на этот вопрос служит физическая аномалия умершего – зубы у него расположены в два ряда. Такого «знака» вполне могло хватить, чтобы соплеменники возвели мальчика в ранг чародеев и воздали ему посмертные оккультные почести. А может быть, к тому же его мать была признанной  кудесницей, шаманкой.   

 

Последнее вполне вероятно, поскольку Мальта стала знаменитой также и найденными в ее раскопах 25 «венерами» -- орнаментированными статуэтками  обнаженных женских фигур из бивня мамонта с ярко выраженными индивидуальными лицами, прическами и особенностями конституции. Рядом с ними оказались костяные изображения птиц (опять птиц, запомните это) и необычная пластина с тремя извивающимися змеями и странными концентрическими кругами. Информацию об этих находках я почерпнул из книги Л.Н.Шинкарева «Сибирь: откуда она пошла и куда идет» и из обзорной работы якутского археолога С.П.Кистенева о духовной культуре первобытного человека и, естественно, сам мальтийских «венер» в руках не держал. Но на приведенной иллюстрации двух фигурок сразу же разглядел в одной из них отверстие, а у второй в аналогичном месте – скол, возможно, тоже по отверстию. Значит, они, скорее всего, прикреплялись в виде амулетов к одежде и олицетворяли собой каких-то прародительниц,  мистических защитниц или благодательниц. Подобную догадку по отношению к другим находкам гораздо раньше высказал академик А.П.Окладников, но к ним мы еще подойдем        

 

У того же Л.Н.Шинкарева есть очень интересные детали в рассказе о памятниках древности хакасских степей: «…высокое солнце опаляет одинокие камни. Их так много, что если смотреть с высоты, то можно подумать, это галька проросла и дала такие всходы. Енисейские крестьяне тут находили изделия из бронзы, много старинных кривых ножей с художественными навершиями. Уже исследователи XVIII века Д. Мессершмидт, Ф.Страленберг, П.Паллас, И.Гмелин обратили внимание на высокие серые камни: их плоскости испещрены рисунками. Чего тут только не разглядишь – человеческие маски, образы зверей и неведомых существ, шаманы в причудливых наголовниках…В 1963—1964 годах на левом берегу Енисея открыли каменные ящики-гробы: стенки ящиков испещрены знакомыми рисунками. Вместе с инвентарем нашли и образцы искусства далеких предков. Миниатюрные скульптурные портреты очень походили на изображения каменных плит в степи. Выяснилась, что захоронениям четыре тысячи лет. Эту культуру археологи назвали окуневской – по месту раскопок первого кургана Окуневского улуса Хакасии… На каменных плитах изображены почти одни женщины. Это дает основание полагать, что художниками были мужчины: они поклонялись в образе женщины материнскому началу и славили ее красоту. Недаром же древний скульптор изваял «Кыс таш» (Девицу-камень) с распущенными длинными волосами и глубокими глазами. Просто прелесть это лицо! Правда, впечатлению мешает третий глаз на милом женском лбу. Кто знает, какой намек вкладывали в свою причуду окуневские мастера. Может быть, это украшение головы или важный ритуальный знак?..»

 

Эти строки написаны известным журналистом в середине 1970-х годов. Думается, сегодня, когда после постперестроечного эзотерического и экстрасенсорного бума выражение «третий глаз» стало почти нарицательным, сам автор вряд ли бы назвал его намеком, причудой или украшением. Он (если судить по себе), наверное,  просто бы потрясенно произнес: неужели  четыре тысячи лет назад людям уже было знакомо подобное понятие, такой сакральный символ?! Получается, что – да! И древний художник восхищался не просто симпатичной девицей, а ясновидящей. Может быть, великой ясновидящей…

 

Возвращаясь непосредственно к шаманизму, надо отметить, что ряд этнографов не без оснований утверждает, будто бы  он наиболее ярко выражен у народов, занимающихся охотой, рыболовством, собирательством, и по мере их перехода к скотоводству, а особенно к земледелию и другим производящим формам труда,  данный культ начинает ослабевать. Земледелие же зародилось на планете в эпоху неолита --   от трех до восьми тысяч лет до нашей эры. Выходит, тогда же шаманизм и пережил свой расцвет. Но подобное утверждение справедливо по отношению к народам, живущим в наиболее благоприятных климатических зонах планеты и идущих во главе человеческой цивилизации. А в той же Сибири к моменту прихода туда русских, всего три-четыре века назад, скажем, якуты, тунгусы и юкагиры о земледелии и не слыхали. Некоторые же еще более удаленные и изолированные народы, например, алеуты и эскимосы Аляски ничего не знали и о скотоводстве. В подобной ситуации оказались отдельные племена Африки, Южной и Северной Америки. Поэтому упомянутый процесс для этих народов оказался смещенным во времени, и именно среди них шаманизм сохранился практически до наших дней.

 

Обращаясь к конкретным свидетельствам существования шаманизма в древние времена на территории Сибири и, в частности, в Якутии, прежде всего хочется вспомнить открытие, сделанное в 1980 году на притоке Колымы Пантелеихе, в местечке с симпатичным названием Родинка. Именно там сотрудниками Приленской археологической  экспедиции во главе с упомянутым уже С.П.Кистеневым удалось обнаружить самое северное в мире неолитическое захоронение, чей возраст  составил 3600 лет. В древней могиле были обнаружены останки женщины, которую журналисты тут же поспешили окрестить «амазонкой с Пантелеихи», поскольку рядом с ней покоился целый арсенал всевозможного оружия – лук, каменные и костяные ножи, кинжалы, топоры,  наконечники копий и стрел, а также «хозяйственные» скребки и тесла. Но «амазонка», лежавшая в символической берестяной лодке, была буквально усыпана бусинами (более 18 тысяч) из раковин и скорлупы яиц, вместе с которыми находились ожерелья из звериных клыков, орнаментированные амулеты, подвески,  скульптурные и стилизованные изображения хищных птиц (опять птиц!), по-видимому, являвшиеся частью обрядового костюма. На некоторых из находок были нанесены кресты и другие загадочные символы. 

 

 На одном из овальных костяных предметов, лежащих на груди «амазонки», изображены так называемые «остроголовые человечки», что  указывает  на достаточно конкретный «адресат»: по религиозным представлениям юкагиров, остроголовый человек является хозяином нижнего мира, а у нганасан подобным образом изображались  «тени мертвых» и расписывались шаманские бубны. Похожая фигурка была в свое время найдена академиком А.П.Окладниковым в одном из  захоронений на средней Лене, которое он однозначно определил как шаманское.

 

«На наш взгляд, судя по вышеописанному материалу, -- делает вывод в своем последнем по времени  отчете за 2000-й год С.П.Кистенев, Родинкское захоронение было, скорее всего, тоже шаманским. Продолжая изучение изображений, можно увидеть, что они хорошо взаимосвязаны и рассматриваются как единое целое. Сам овальный предмет напоминает в миниатюре шаманский бубен, и, вероятно, всю композицию можно охарактеризовать как мировоззренческие представления древнего человека о мироздании».

 

Так что почти нет сомнений: в Родинке покоится самая древняя шаманка Якутии. Богатство захоронения, огромное количество в нем изделий, очень ценных для людей позднего каменного века, говорит о том, что погребенная пользовалась большим уважением среди соплеменников, хотя была относительно молода, не старше 25 лет. Интересно, что среди ее «предметов личного пользования», назначение которых ученые в той или иной степени представляют, находилась странная и вызывающая до сих пор научные споры «логарифмическая линейка» из оленьего ребра с насечками и какими-то знаками -- то ли костяной «компьютер» для каких-то вычислений, то ли нечто сакральное и вовсе нам не ведомое. На «линейке» по числу секторов прослеживаются цифры пять и десять. «Такое сочетание, -- говорит С.П.Кистенев,-- наводит на мысль, что, возможно, покойница при жизни была хранительницей астрального женского календаря, по которому определялись по луне сроки родов…» В нашей беседе Сергей Павлович особенно подчеркивал: долгие и основательные занятия археологией привели его к мыслям о том, что так называемый «первобытный человек» на самом деле был далеко не первобытным, он прекрасно знал законы движения небесных светил, умел адаптироваться к сложным природным условиям, а уж по части общения с растительным и живым миром мог дать всем более «цивилизованным» поколениям огромную фору. Видимо, и экстрасенсорные, парапсихологические его возможности были намного выше, чем у наших современников.

 

Древние кудесники оставили свои следы для далеких потомков, не только личным присутствием, подобным  захоронению Родинки, но и в виде «автографов» на скалах. На прибрежных утесах Байкала, Ангары, Енисея, Лены и других сибирских рек археологами обнаружено множество писаниц – рисунков древних художников, среди которых встречаются и явно шаманские сюжеты. Более того, якутский археолог Н.Н.Кочмар, специалист по наскальной живописи, считает, что у первобытных людей лишь избранные имели право рисовать на скалах, в основном -- шаманы. При этом они не только отображали окружающий природный и духовный мир, но и наделяли скалы божественным началом. У эвенков, например, подобные изображения считались до недавних времен ликом божественной Энэкэ Бугады. Причем они были выполнены так, что при определенном освещении вы могли их увидеть, а на следующий день не заметить вообще. Эвенки объясняют это тем, что когда Бугады милостива, то она проявляет свой лик, а когда нет – он исчезает. Часто скалы, выбранные в качестве вечных «холстов», напоминают своими очертаниями каких-то живых или фантастических существ, иногда рисунки-петроглифы намеренно скрыты от постороннего глаза в каменных нишах и гротах, под многими из них находятся жертвенники.

 

Автор книги «Древняя Якутия» Н.Д.Архипов рассказывает, что еще в 1932 году А.П.Окладниковым в могильнике «Братский камень» на Ангаре было обнаружено изображение человека, вырезанное из мамонтовой кости. Затем в течение двух десятков лет в долинах той же Ангары,  верхней и средней Лены археологи нашли еще семь таких же фигурок, часть из которых оказались двухголовыми. Все эти идольчики-амулеты имели отверстия или выступы для пришивания или привязывания их к нагрудной части одежды. В некоторых могилах «человечки» сопровождались другими амулетами из челюстей рыб, клювов птиц и колотушками из рогов. Возраст захоронений соответствовал третьему тысячелетию до нашей эры, или так называемому бронзовому веку. Характерно то, что среди достаточно большого числа обнаруженных «бронзовых» погребений и массы предметов в них идольчики представляли величайшую редкость. Это и дало основание предположить А.П.Окладникову, что «человечки» являются привилегией, исключительной прерогативой избранных людей и не просто украшением, а  особыми амулетами шаманов эпохи бронзы. Скорее всего, в них был заложен тот же смысл, что и в современном шаманском обереге якутов эмэгэте – ангеле-хранителе ойуна в его мистических путешествиях.

 

   Подобное предположение позволило  выдвинуть гипотезу о том, что соседствующие с захоронениями наскальные  «танцующие человечки» представляют собой изображения шаманских ритуалов. По Окладникову, наиболее замечательные из таких писаниц находятся на скале Саган-Заба озера Байкал – рисунки людей с воздетыми в молитвенной позе руками. В бухте Ая этого же озера на откосе угадывается человек в обрядовом костюме и шапке с рогами. На территории Якутии есть очень интересная композиция в устье реки Сиинэ – силуэт лося, перед которым изображена очень сложная сцена. Центральное место в этом мифическом повествовании принадлежит человекоподобным существам в рогатых головных уборах, держащих в руках нечто подобное штандарту, около которого изображен предмет, напоминающий бубен. На петроглифе Басынай нижней Олекмы – семь фигур явно танцующих вокруг медведя, выбирающегося из берлоги. Самая же уникальная «шаманская» писаница, по мнению А.П.Окладникова, находится в долине реки Мая, «равной которой по своеобразию, трактовке фигур и по насыщенности бытовыми деталями нет не только в Якутии, но и вообще в Восточной Сибири». Главной особенностью этого рисунка является то, что на нем помимо четырех рогатых фигур и солнца изображены ритуальный сосуд и бронзовый нож.

 

В особом ряду стоит и писаница близ села Тойон-Арыы на Лене. Персонажи ее – яростно сражающиеся лось и лосиха. В этом не было бы ничего необыкновенного, если бы у лося-самца, помимо естественных рогов, не было изображено два… бивня. Эта явно фантастическая деталь свидетельствует о том, что первобытным художником изображены не реальные животные, а так называемые мистические шаманские «мать-звери», о которых мы еще не раз будем достаточно подробно говорить.  

 

А вот как видятся и толкуются некоторые петроглифы исследовательницей юкагирской культуры и истории Л.Н.Жуковой: «Выполненные красной охрой рисунки ленской писаницы Суруктах-Хая  были священны для людей неолитической эпохи. Под лучистой аркой изображен магический дождь, ниспадающий на животных, в том числе на мертвое животное, обращенное головой книзу, на лосиху с детенышем внутри, на человека. Дуга – форма радуги и неба, лучистость и косой крест – символы солнца и счастья. Так древний художник изобразил божественное небо, которое посылает в виде дождя небесную благодать – вожделенное бессмертие душ промысловых животных и человека, сытость и процветание рода, мир и здоровье…»

 

По другим петроглифам можно определить, что у древних северных художников-шаманов вселенная и звездное небо  -- обитель светлых сил -- ассоциировались с гигантским оленем или лосем, а вот всемогущим хозяином подземной бездны был мамонт, пронесенный памятью сквозь десятки тысяч лет и  вобравший в себя совершенно фантастические элементы монстра с головой сохатого и туловищем рыбы. Как пишет Г.М.Василевич, это огромное чудовищное животное было возведено праэвенками в ранг самых страшных шаманских духов и поселено в нижнем мире, у реки, протекающей в стране мертвых, «на самых высоких и самых крутых утесах». В этом месте будет уместно вспомнить, что в 1965 году на знаменитом берелехском кладбище мамонтов на Индигирке (возраст 12—13 тысяч лет) был обнаружен кусок бивня с нанесенным на нем доисторическим слоном. Рисунок этот удивляет тем, что конечности мамонта  удлинены вне всяких разумных пропорций, хотя все остальное четко выдержано. Значит, как утверждает один из публикаторов этой находки О.Н.Бадер, художник в данном случае ставил перед собой задачу не реалистического изображения, а создавал образ гигантского животного (еще более подчеркнув его размеры и вознеся над людьми) «в связи с какими-то религиозными потребностями». 

 

Дадим еще раз слово неутомимому публицисту-путешественнику Л.И.Шинкареву, лично обследовавшему знаменитые ленские скалы с писаницами близь деревни Шишкино. «Странные люди сидят в лодках, похожих не то на долбленки, не то на поздние дощаники. Зачем они подняли руки? У иных туловища без головы – вместо головы торчат рога или длинные уши. Может быть, так выглядел ритуальный головной убор? Или художник пытался рассказать о плавании душ в потусторонний мир и поэтому руки умерших молитвенно подняты кверху?.. Повернув голову, издали вижу страшное мифическое чудовище с длинной мордой --  ни дать ни взять морда крокодила с разинутой пастью. Зловеще торчат два клыка. Над пастью висит круг, разделенный вертикальной линией. Ученые встречали похожее изображение на бронзовых бляхах и на других предметах, найденных на территории Сибири. По всей вероятности, в представлении древних племен это чудовище воплощало темные силы жестокости и зла. Недаром каждый раз у пасти нарисован кружок, означающий солнце или другое светило – чудовище хочет его проглотить…»

 

Некоторые исследователи, в частности К.Уилсон, считают, что «шаманы каменной эры обладали не секретной доктриной, а лишь любознательностью к природе и контактировали с человеческими подсознательными силами». Сейчас это невозможно проверить, но, думается, мы порой недооцениваем своих далеких предшественников и их тайных знаний. И неслучайно А.П.Окладников в результате всех своих многочисленных экспедиций и исследований пришел к выводу, что «комплекс шаманских представлений архаическими корнями уходит в идеологию палеолита». Из каменного века идет и видение шамана как  существа смешенной природы – наполовину человека, наполовину птицы или лося, медведя, изюбря. Из палеолита и неолита родом сведения и о упомянутом шаманском покровителе «мать-звере» -- зооморфном двойнике шамана и его души. К этой же эпохе причисляется происхождение легенд о пожирании тела шамана духами и о его последующем воскрешении.

 

Переходя с каменных страниц на страницы древних манускриптов, можно отметить, что на последних упоминания интересующих нас избранников духов появились тоже в глубокой старине. А еще раньше можно проследить применение отдельных их технологий персонажами мифов, легенд и эпосов. К примеру, сразу приходят на ум имена героев Эллады Орфея и Одиссея, которые, как известно, совершили путешествия в подземное царство Аида. Причем, Одиссей направился для этого в нашу сторону -- на самый крайний север, в далекую часть Земли, довольно точно описанную древними греками: «Вечно покрыта эта страна холодным туманом, вечно окутывает ее густой пеленой ночной сумрак». Там, на берегу подземной реки Ахеронт эллинский герой принес жертву, приманил ее кровью душу прорицателя Терисея, узнал у него свое будущее и благополучно вернулся в мир людей. То есть действовал как самый настоящий шаман.

 

Рассматривая под интересующим нас углом зрения  ведущие мировые религии, практически во всех них можно также отыскать элементы осознанных или спонтанных проявления «шаманских» качеств святыми и богами или вознаграждения подобными способностями ревностных служителей веры. Правда, в данных контекстах их принято называть словом «чудеса», «чудотворство», но это не меняет сути. Достаточно вспомнить хождение Иисуса Христа по воде, исцеление его прикосновением больных, наполнение сетей рыбаков невесть откуда взявшейся рыбой, а также умение многих аскетов-отшельников управлять природными стихиями, хищными зверями, прорицать будущее. А вот как, например,  сам Будда рисует возможности истового праведника, достигшего совершенства: «Из одного он превращается в нескольких; став несколькими, он снова превращается в одного; он становится  видимым и невидимым; он безо всякого труда проходит сквозь любую преграду, стену, крепостной вал или холм, будто они состоят из воздуха; он ныряет  с высоты и проходит сквозь твердь земли, как сквозь воду... он путешествует в небесах, как птицы на крыльях. Даже Луну и Солнце, хотя они сильные и могущественные, он осязает своей рукой…»

 

Постарайтесь сохранить эту цитату в памяти до того момента, когда мы начнем более обстоятельно рассказывать о возможностях и технологиях наших главных героев. А пока,  следуя далее к персонажам немифическим, можно заметить, что шаманы-цари существовали у многих древних народов -- уйгуров, найманов, кыпчаков-канглы. В Китае еще в XIVXI веках до нашей эры верховный правитель был одновременно и верховным жрецом, возглавлявшим главные ритуалы жертвоприношений  духам природы и предков. У тюрков в VIVII веках, по словам М.Мори, «церемония посвящения в каганат представляла собой не что иное, как ритуал шаманов». На Дальнем Востоке, в Золотой Империи тунгусо-маньчжуров, шаман сложился как профессионал в X веке…

 

Вице-губернатор В.Л. Приклонский, занимавший этот пост в Якутске в начале 1880-х годов, по возвращению с Санкт-Петербург прочитал в  столице публичную лекцию, в которой среди обстоятельного рассказа о древней вере северян прозвучала легенда о самом первом якутском шамане. «Имя его было Ан-Аргыл-Оюн. Он был могущественен и делал великие чудеса: он воскрешал мертвых, возвращал слепым зрение. Слух о таких чудесах дошел до Аи-Тоена (Господа Бога). Он послал спросить шамана, именем какого бога он делает чудеса и верит ли в него? Ан-Аргыл-Оюн три раза ответил, что в Бога он не верит, а чудеса творит собственной властью и силою. Разгневанный Аи-Тоен велел сжечь шамана, но так как тело Оюна состояло из массы гадов, то из пламени спаслась одна лягушка и поселилась на высочайшей горе. От этой-то лягушки произошли могущественные демоны, которые и поныне снабжают якутов шаманами…»

 

Когда один из «птенцов Петровых» Я.Линденау в 1744 году поинтересовался у тунгусов, когда появились их первые шаманы, то те без долгих раздумий ответили – «с начала мира». Наверное, они были по-своему правы. 

 

 

 

Невольный избранник духов,

 

или Исповедь растерзанного

 

 

 

При любом более-менее основательном разговоре о шаманизме и истории его изучения невозможно уйти от утверждений некоторых оппонентов, особенно из числа медиков и других профессиональных материалистов, что, мол, ваш  главный герой -- попросту  не совсем здоровый человек с буйным воображением и неадекватным поведением. И все его общения с духами и полеты в иные миры – всего лишь плоды больной фантазии.  Что тут сказать… Действительно, достаточно один раз увидеть настоящего шамана или даже просто прочитать описание его действ, чтобы понять: перед вами  и впрямь человек не от мира сего, странная личность со страннной  психикой и поведением.

 

«Он среднего роста, сухощавый, жилистый старик, когда-то, очевидно, сильный и ловкий; теперь  еще он способен шаманить, прыгать и танцевать без устали всю ночь напролет; он терся по свету, бывал на юге, на приисках, бывал на севере, на берегу моря; лицо его темное и подвижное, очертаниями напоминает немного лицо тунгуса; зрачок глаз окружен двойным цветным грязно-зеленоватым кольцом; во время чарования глаза эти приобретают какой-то неприятный тусклый блеск и выражение безумия, и их упорный взгляд, как  я заметил, волнует и смущает тех, на кого он направлен. Это уже второй шаман с такими странными глазами, какого мне приходилось встречать в Якутской области. Вообще, в фигуре шамана есть что-то особенное, что позволяло мне, после небольшой практики, отличать их среди присутствующих почти безошибочно…» -- такое довольно точное и достаточно корректное описание ойуна оставил нам дореволюционный этнограф В.Л.Серошевский.

 

Но даже он отметил «выражение безумия», которое в той или иной мере, иногда очень утрированно, описывали практически все исследователи шаманизма. Причем, на наш взгляд, чем меньше и поверхностней  заезжий путешественник или этнограф общался с шаманом, тем более ненормальным выглядел последний в его глазах. Такой же точки зрения придерживается один из мировых          авторитетов в изучении шаманизма М.Элиаде: «Возможно,  что отождествление нервного человека с личностью, «одержимой» духами, считающееся довольно частым в архаичном мире, является во многих случаях всего лишь результатом несовершенных наблюдений со стороны первых этнологов».

 

Своеобразное исключение составляет серьезный исследователь шаманизма  20-х годов прошлого века Г.В.Ксенофонтов, к тому же якут по рождению, всю жизнь проживший бок о бок с шаманами, хорошо их знавший и тем не менее наиболее однозначно «записавший» всех ойунов в душевнобольные. Думается, скорей всего, это произошло под влиянием ортодоксального большевистского атеизма. Одна из главных работ Ксенофонтова так и называется – «Культ сумасшествия в урало-алтайском шаманизме». Поскольку она оказала в свое время достаточно сильное влияние на общественное и научное сознание, то мы приведем из нее несколько цитат.

 

«Наблюдаемые мною…факты шаманского священнодействия приводят меня к твердому убеждению, что вообще весь древний шаманский культ покоился на актах настоящего душевного расстройства. Не только начальные моменты становления, но и весь последующий период всей жизни и отправления ими священных обязанностей шаманы оставались теми же несчастными людьми с хроническим душевным недугом. Самый акт их священнодействия был, по-видимому, ничем иным, как периодическим рецидивом общего душевного расстройства, пережитого ими в начале. Присутствуя за полярным кругом на мистериях некоторых шаманов, я лично ощущал те же чувства невольной боязни, какие испытал однажды, попав в Томскую окружную психиатрическую лечебницу, в отделение полубуйных и тихо помешанных…»

 

Правда, как пишет сам Ксенофонтов, в бытность свою студентом-юристом прослушавший курс психиатрии, просматривая общие медицинские руководства, он не смог «отыскать соответствующий род душевного расстройства, к которому можно было бы бесспорно отнести шаманскую болезнь». Но тем не менее решил, что «более близкими к древнему шаманскому недугу нужно признать целую группу заболеваний, объединяемых общим названием шизофрении, характерной особенностью которых психиатры признают, главным образом, поражение мышления и чувства и отношение субъекта к внешнему миру».  

 

Надо сказать, что в советский период такой точки зрения придерживались не только некоторые этнографы, но и многие слуги  Гиппократа, в результате чего немало шаманов оказалось в «психушках». Впрочем, туда же с легкостью попадали и все остальные личности, не вписывающиеся в прокрустово ложе официальной идеологии. Причем, сделать это было относительно легко. Как утверждают психиатры-практики, любого человека можно «подловить» в момент нахождения его в состоянии депрессии или возбуждения и именно по этому совершенно нехарактерному эпизоду «приклеить» ярлык шизофреника. А уж шамана в  исступленном танце-камлании, в моменты общения и сражения с несуществующими для атеистов духами или «шарлатанского» предсказания будущего – проще простого записать в умалишенные. «Реабилитировать»  же гораздо труднее – для этого надо разобраться в самой сути его ритуалов и технологий, понять их механизм и быть знакомым хотя бы с основами эзотерики.

 

Люди, сделавшие это, даже если они являются в силу своих взглядов оппонентами язычества, как православный богослов А.Мень, тем не менее становятся на защиту шаманов. «Не подлежит сомнению, что в шаманизме действительно было много  патологических элементов, но одним этим объяснить его универсальное распространение и влияние на культуру невозможно. Туземцы действительно боятся душевнобольных, но, как правило, они их не почитают, а убивают. В них видят одержимых демонами и стараются от них избавиться. Кроме того, если бы речь шла только о заболеваниях, то теряла бы всякий смысл «архаическая техника экстаза» (так определяет шаманизм М.Элиаде – В.Ф.), не нужны были бы те методы, которыми человек вызывает в себе состояние сосредоточения, транса, каталепсии. Теперь установлено, что современные люди, обладающие телепатическими способностями, и индийские йоги могут произвольно вызывать в себе эти особые состояния, и при этом психика их совершенно нормальна».

 

Конечно, как мы уже говорили, само необычное бытие и положение посредника трех миров накладывают отпечаток на его личность. В этом смысле, наверное, достаточно точно  зафиксировано состояние эвенкийского шамана, определенное ученым П.И.Третьяковым: «Отдаваясь представлениям своего воображения, он становился тревожен, пуглив, в особенности ночью, когда голова его наполнялась разными сновидениями. С приближением дня, назначенного для шаманства, заклинатель терял сон, впадал в забытье и по нескольку часов неподвижно смотрел на один предмет. Бледный, истомленный, с острым проницательным взглядом, человек этот производил странное впечатление».

 

Но это определение так сказать внешнее, чисто материалистическое, и, как нам кажется, гораздо ближе к сути стоит В.Л.Серошевский: «Обязательства, которые берет на себя шаман, нелегки, борьба, которую он ведет – опасна; есть предания о шаманах, заживо похищенных на небо, о шаманах, убитых духами или замертво падших от лицезрения тех мощных сил, которые они осмелились вызвать. Чародей, решающийся на эту борьбу не из-за одних только материальных выгод, но и ради облегчения страдания ближнего, чародей по призванию, верующий и убежденный, принимающийся за дело с каким-то восторженным пренебрежением к собственной опасности и озаренный высоким светом жертвы,-- такой чародей производит всегда на слушателей громадное впечатление. Раз и два увидевши настоящих шаманов, я понял деление их на великих, средних и лживых. Иной из этих кудесников так мастерски располагает свет и темноту, тишину и заклинания, модуляции его голоса так гибки, жесты так своеобразны и выразительны, удары барабана и тон их так соответствуют моменту, и все это перевито такой оригинальной лентой неожиданных слов, остроумных загадок, художественных, часто изящных метафор, что невольно поддаетесь прелести созерцания этого дикого, свободного творчества дикой, свободной души».

 

Согласитесь, что подобное описание мало напоминает неконтролируемый приступ шизофреника. И, кстати, мог ли вообще шизофреник быть шаманом? На это вопрос отвечают современные якутские ученые-психиатры.

 

«С мнением Ксенофонтова мы не можем согласиться,-- говорит Д.Н.Бугаев.—Шаманы могли быть с истероидными, аффективными, отчасти эпилептоидными складами личности, но не более». То есть никак не шизофрениками.

 

«Поведение психически больного всегда бывает продиктовано сугубо психопатологическими нарушениями,-- подтверждает позицию своего коллеги И.А.Иванов. – Окружающая действительность им, как правило, воспринимается ошибочно, искаженно, и такое восприятие не поддается коррекции. Импульсивность и агрессивность (или, наоборот, заторможенность, погруженность в свой болезненный мир переживаний, наличия страха и т.п.) – все вышеназванное в целом и по отдельности делает больного не способным к любому виду полезной, целенаправленной деятельности. А ведь шаман не просто кривлялся перед аудиторией – он четко выполнял поступивший ему заказ на проведение, грубо говоря, конкретной работы!.. Выполнение шаманом своего обряда требовало напряжения и траты больших, не столько физических, сколько психологических, интеллектуальных ресурсов. У шаманов существовала четко осознанная цель, они имели хорошо отрепетированный, по-своему рациональный сценарий действия, ясно понимали реальные соотношения. Следовательно, истинными шаманами могли быть только психически полноценные, то есть психически здоровые люди».

 

Все высказанное относится к шизофрении. Что касается еще одной формы психического заболевания – маниакально-депрессивного психоза – то И.А.Иванов не отрицает возможного наличия его у некоторых шаманов в благоприятной форме,  чередующейся со светлыми фазами.  Но в данном случае мы имеем перед собой если и болезнь, то так называемую «болезнь гениев», достигавших, как известно, в  состоянии мании подлинных высот в искусстве и науке.

 

Итак, современные психиатры, к счастью, уже не видят в шаманах потенциальных обитателей больниц для умалишенных, хотя оставляют за ними некоторые личностные  странности и нервную неуравновешенность, а также подверженность «пережиткам,  суевериям» и идущим от них способностям вызывать у себя и у окружающих «галлюцинации в виде духов». Последнее естественно для воспитанных в материализме врачей, но мы оставим для себя возможность смотреть на это явление не только как на «галлюцинацию».

 

Еще раз возвратившись к шаманам-«шизофреникам», вспомним, что самые великие из них, служащие добру, вне своих камланий выступали как духовные вожди и полководцы, как пророки и борцы со злом, как народные мудрецы-философы и поборники справедливости. Стремясь исцелить людей, помочь им, они развивали в себе и окружающих отзывчивость и сострадание. При посвящении шаманы давали клятву, в которой были слова: «Если позовут тебя вместе богатый и бедный, то иди сперва к бедному и не требуй много за труды». Хорошо, если бы таким правилом руководствовались все современные медики.  К тому же так называемые «белые шаманы», выполняя уже публичные функции жрецов, благословляли самые большие празднества и общественные трудовые акции, испрашивали (и обычно получали)  для своего рода и народа благодать высших богов и природных стихий. Разве подобное было бы под силу ненормальным, да и кто бы им позволил принародно демонстрировать свое слабоумие? 

 

Что касается «нервической» неуравновешенности шаманов, способности их реагировать на малейшие раздражители, то, может быть, именно этой их повышенной чувствительностью восприятия окружающего мира, его видимых и невидимых составляющих и определяются возможности получение шаманского дара и их развития. Этим же определяется и восприимчивость пациентов к лечению во время камланий.

 

Врач-политссыльный С.И.Мицкевич, проживший несколько лет в самом дальнем и глухом Колымском округе  Якутской области, написал целое медицинское исследование о двух видах своеобразной полярной истерии, которые в тех краях приобретали в отдельные годы  формы настоящих эпидемий, особенно среди женщин. Первую из них якуты издревле называли «мэнэрик». Проявляется она поначалу в раздражительности, плохом настроении, бессоннице, головокружении. А затем переходит в  припадок, внешне очень напоминающий шаманское камлание.

 

«Из соседнего балагана раздались какие-то ужасающие звуки, от которых холод пробежал по всему телу. Они росли, они шли, так сказать, crescendo, усиливаясь в высоте и темпе до такой степени, что, казалось, у поющей вот-вот разорвется грудь. Не в силах преодолеть этого страха, я бросился на голос, и глазам моим представилась ужасная картина. На низких нарах сидела молодая женщина с распущенными по плечам длинными волосами и, придерживая руками голову, как маятник, быстро раскачивала все свое конвульсивно вздрагивающее тело то из стороны в сторону, то взад вперед. Она была вся в поту, ее грудь ходила ходуном, глаза неестественно блуждали, сильно расширенные зрачки горели каким-то блеском. Порой она отнимала руки от головы и ожесточенно рвала свою одежду. Порой прекращала пение, но только для того, чтобы дико захохотать или разразиться истерическим плачем».

 

Считалось, что мэнэрик случается от вселения в человека злого духа и отличается от шаманского камлания тем, что больной оказывается вместилищем нечистой силы помимо своего желания и, в отличие от шамана, не способен управлять ситуацией. Хотя иногда имеет такую же силу, может так же прорицать, говорить на не известных ему языках, не ощущать огня и холода. То есть налицо наблюдается неконтролируемая и нежелательная одержимость духами. Изгнать последних могут только шаман или священник, а если этого не сделать, приступ  затягивается от нескольких дней до месяца, а то иногда и переходит в упомянутый тяжелый маниакально-депрессивный психоз.

 

Вторая форма болезни на той же истерической почве называется «эмиряченье». Подверженные ей  при любом неожиданном громком звуке, внезапном появлении незнакомого человека, резком окрике впадают в состояние оглушения и исступления, начинают спонтанно, как загипнотизированные, повторять слова и жесты напугавших их, имитировать движения птиц или животных, раскрывать самые сокровенные тайны, покорно выполнять любые приказания. К возрасту 40—45 лет  эмиряченьем в Колымском округе в начале прошлого века страдали практически все женщины, причем, независимо от их национальности и социального статуса. С мужчинами это случалось реже, наверное, в силу более устойчивой нервной системы.

 

Говоря об этом явлении, Мицкевич сравнивает его с демономанией и психическими эпидемиями средневековой Европы, культурные и социальные условия жизни в которой, видимо, были близкими к Колыме упомянутого не столь уж давнего времени.  Но тут они еще усугублялись и суровым климатом, длинной полярной ночью, мощным космическим излучением (полярное сияние), изолированностью от многочисленного человеческого общества.

 

Думается, что находящиеся в такой ситуации люди пребывали как бы в состоянии  очень нестойкого психического равновесия, эмоционального и даже болезненно обостренного  восприятия мира. В подобной среде эффект любых мистерий был, конечно же, очень велик, а с другой стороны, данная среда выдвигала из своих рядов еще более чувствительно и тонко организованных ойунов и удаганок (так называли шаманок-женщин).

 

Наверное, поэтому раньше в Якутии существовало устойчивое мнение в народе, что чем севернее живет шаман, тем он сильнее. Были попытки даже и со стороны ученых разделить шаманизм на более сильный и «настоящий» арктический и менее спонтанный субарктический, где творящие действо якобы более играют, чем впадают в каталептический транс. Но эта точка зрения не согласуется с географией проживания великих шаманов и не находит поддержки, по мнению М.Элиаде, если ее рассматривать на планетном уровне, поскольку «якобы арктическое происхождение шаманизма не обязательно исходит из нервной неуравновешенности народов, живущих близко к  полюсу, и подобные психопатологические явления встречаются во всем мире».   

 

Но зато Элиаде, за много лет собравший самый обширный и разнообразный материал по всему миру, полностью солидарен с позицией о психическом здоровье шамана. И даже приводит примеры его превосходства в этой сфере: «Хотя шаманы выполняют свой экстатический танец в юрте, полной зрителей, в ограниченном пространстве, в нарядах, содержащих свыше 15 килограммов железа в форме кружков и разных других предметов, они никогда никого не задевают. И хотя во время транса казахско-киргизский бакса бросается во все стороны с закрытыми глазами, однако всегда находит нужные ему предметы. Эта поразительная способность контролирования даже экстатических движений подтверждает замечательную нервную конституцию. Сибирский или североазиатский шаман не выказывает признаков умственного расстройства, его память и способность самоконтроля явно выше средних. У самоедов, остяков шаман обычно здоров, а в интеллектуальном отношении часто превосходит свою среду. У бурят шаманы являются главными хранителями устного эпического творчества. Поэтический словарь якутского шамана включает 12000 слов, тогда как общеупотребительный язык – всего 4000. Интеллектуальные усилия даякского шамана-пророка огромны и указывают на значительно более высокие, чем у большинства, умственные способности. То же наблюдение относится и к африканскому шаманизму вообще. А в исследованных Нэйделем суданских племенах «нет шамана, который был бы в нормальной жизни личностью «ненормальной», неврастеником или параноиком: если бы такой появился, его признали бы сумасшедшим, а не шаманом. Так что шаманизм ни в коем случае нельзя связывать с зарождающейся или скрытой ненормальностью; я не припоминаю ни одного шамана, у которого профессиональная истерия переродилась бы в умственное помешательство».

 

Думается, окончательно закрывая (по крайней мере для себя) тему шизофрении в шаманизме, хочется привести мнение еще одного очень известного на западе ученого М.Харнера. Обратите внимание, с каким уважением он говорит о предмете нашего интереса.

 

«Шаманство – это необычайно увлекательный интеллектуальный и психический процесс, в котором принимают участие как сам шаман, так и его пациент. Совершая героические путешествия и поступки, шаман помогает больным людям переступить границу обычного, повседневного осмысления действительности, в том числе и осмысления своей болезни. Шаман дает им понять, что духовно и психически они не одиноки в борьбе с болезнью и смертью. Он делится с пациентами своими тайными силами и внедряет в их глубинное сознание мысль о том, что есть человек, который рад принести себя в жертву, чтобы помочь им. Эта готовность шамана к самопожертвованию вызывает у пациентов соответствующее стремление к соучастию, они чувствуют себя обязанными встать рядом с шаманом и сражаться за свое спасение. Так лечение и увлечение начинают идти рука об руку.

 

Сегодня мы постоянно обнаруживаем, что даже чудеса западной медицины подчас не способны сами по себе решить все проблемы лечения и профилактики болезней. Все чаще и чаще медики-профессионалы и их пациенты ищут новые, дополнительные пути лечения. При этом сплошь и рядом случается, что даже профессиональный врач не в состоянии отделить действенные приемы от шарлатанства. Отличие древних методов шаманства в том, что они уже проверены временем, причем испытание это они выдержали на протяжении неизмеримо более долгого периода, чем, например, психоанализ и множество новых психотерапевтических методов лечения…»

 

Итак, мы пришли к однозначному  выводу: шаман -- психически здоровая личность. Но сейчас  скажем о том, что разговоры о его ненормальности все же имеют под собой вполне законную основу. И здесь нет никакого противоречия. Дело в том, что всякий настоящий шаман, по крайней мере сибирский, переживает в отрочестве или юности  психологический кризис, который длится несколько лет.  Затем однажды наступает и кризис физический, условная «смерть» от трех дней до недели, представляющая из себя обязательную форму посвящения. Только преодолевший ее становится обладателям шаманского дара и тайных знаний.

 

Происходит это следующим образом: вроде бы наконец обретший нормальное состояние и разум молодой человек, разве что замеченный в последнее время в тяге к уединению и созерцанию, вдруг внезапно и очень сильно заболевает. Настолько сильно, что не может подняться  с постели и впадает в полное беспамятство. По воззрениям якутов, в это время на бренной земле остается только страдающее тело неофита, а душа его забирается  в иной мир. Зачем? Вот как одним из первых отвечал на этот вопрос политссыльный и ученый  И.А.Худяков в своем труде «Краткое описание Верхоянского округа (1869 г.):

 

«Лежит юноша и не чувствует на земле ничего; родные видят его только стонущего, лежащего без движения, без слов. А душа его между тем учится на дереве шаманства. Дерево шаманства – сухая большая  ель, растущая (далеко-далеко на севере –В.Ф.) перед юртой господина Хара Сылгылах Бэги Дьуорту, и на этой ели между ветвями расположены гнезда: в верхних гнездах лучшие шаманы, а чем ниже, тем хуже. Другие прибавляют, что тот, кто имел гнездо на суке, обращенном в восточную сторону, будет счастливым шаманом, оказывающим исцеление больным людям. Имеющий гнездо на западную сторону будет зловредным шаманом, делающим беду. Имеющий гнездо на северную сторону будет и портить, и исцелять. Наконец, имеющий гнездо на южную сторону будет шаманом со многими превращениями».

 

Души сидят в своих гнездах в виде птиц, и к ним являются в роли кормилиц две кобылы. С запада – саврасая, с востока – белая. Первая кормит необычных птенцов из своих сосцов кровью, вторая – густым белым молоком. Соответственно этой пище растущие шаманы и обретают качества либо добрых, либо злых. Когда они вырастают, Хара Сылгылах Бэги Дьуорту вынимает их из гнезд и разрубает на мелкие кусочки.

 

«Ветры разносят эти куски далеко в разные стороны, а если куда-нибудь, к какому-нибудь господину (духу – В.Ф.) не дойдет куска мяса, тот уже не придет на призыв нового шамана. Голову вновь приготовляемого втыкают теперь на шест и выставляют, чтобы обмывали ее дождь и снег, чтобы громы и ветры дули – раскалывали-расщепывали ее для того, чтобы шаман стал крепче (а между тем на земле тело его мучится: бьет его лихорадка). Вот снимают голову, делают целым человеком, спускают в огненное море, где три дня и три ночи огонь выжигает все земное и некрепкое, остаются лишь кости да кожа (а между тем на земле тело его мучится, словно в огне горит, глаза наливаются кровью и дико блуждают, не останавливаясь ни на чем). Вот потом достают его из моря, бросают в пруд, наполненный гадами и разными свойствами дьявольской хитрости, и тут образуется его тело из змей, жаб, ящериц и земляных червей, все эти гады, все эти черви и есть дьявольское зло, дьявольское учение и хитрость (а на земле его тело покрывается ранами, словно черви ползают по его телу, гложут и грызут его остро-мелко и тупо-безостановочно). Вот потом вытаскивают его, привязывают вниз головою к железному дереву; приходят три-девять и семь женщин-девок, надрезывают ножницами, колют иглами, поют заклинания (а на земле тело его поет-напевает страшными рыданиями). И, вслушиваясь в его голос, как бы слышишь его страдания и стон под иглами и острыми ножницами дьяволов-девиц, имеющих железные острые когти и глаза, как огненные искры. Весь народ с ужасом слушает больного и говорит, что это его учат шаманству. Режут они его, колют, а кровь не течет, словно из сваренных легких скотины. Ходят они вокруг и напевают ему голосом, подобным скрипу напилка о каленое железо, передают шаманское учение и предсказывают, через сколько лет он будет снова призван к этому дереву. Потом сбрасывают его острыми когтями в мрачную бездну, жилище почтенных кузнецов, там раздувают его в горне, бьют молотами, студят потом в моче девяти девиц и с тяжелых клещей сбрасывают сильными руками на землю. Оттого шаман выходит не мерзнущий и не потеющий. Таким образом новый шаман приготовлен к своей обязанности, но он доложен еще подождать смерти старого шамана, и только после его смерти черти переходят в новобранца, и он считается унаследовавшим…» 

 

Как видно из описания, и душа будущего шамана, и его тело проходили очень мучительные испытания. Сородичи, догадавшиеся, что случилось с их близким, приставляли к нему для ухода безгрешного отрока, который лишь поил больного водой. Все старались никак не мешать происходящему, даже не переходить линию окна, у которого лежал посвящаемый, не вставать между ним и огнем камелька. Иногда спешно выстраивали целую изгородь, чтобы кто-нибудь ненароком не смог нарушить покоя неофита и помешать его сложным перерождениям. В некоторых местах будущего шамана, наоборот, выносили в чистое поле и укладывали раздетым на свежую бересту. Или строили для него отдельный домик в лесу. Но в любом случае людям оставалось только одно – ждать, пока весь процесс закончится сам собой. Надо сказать, что, видимо, часто они делали  это с замиранием сердца, поскольку многие верили: за появление шамана надо платить жизнями нескольких его ближайших родственников. А если провидение являло на свет великого шамана, то якобы даже за каждую его кость становился платой человек. И тем не менее не сохранилось рассказов о том, чтобы кто-то попытался, спасая себя или близких, помешать рождению нового шамана.

 

Существовали и версии появления на свет,  взращения шаманов, несколько отличные от приведенной. Так, по одной из них, в гнезда шаманского дерева попадали четырехгранные камни, рожденные лягушками, живущими в «Смертном море». По другой версии, это были яйца, снесенные орлом с железными перьями. Но и первые, и вторые мать-птица (якуты называют ее мать-зверь) насиживала от года до девяти лет, затем еще столько же растила птенца и передавала его на дальнейшее «хождение по мукам». К примеру, он мог попасть на воспитание к одноногой, однорукой и одноглазой дьявольской шаманке, которая качала «птенца» в железной колыбели и кормила сгустками крови.

 

Но надо сказать, что все это наиболее грубые версии, в которых душа выступает как единое целое. Между тем известно, что у якутов человеческая душа состоит из трех частей, и каждую из них при назначении в шаманы ждет своя собственная судьба, свои собственные испытания. Мы еще поговорим о них более подробно, а пока предоставим свои страницы личным впечатлениям вилюйского шамана Спиридона Герасимова, описавшего этнографу А.А.Попову свое призвание духами и посвящение в ойуны. Это описание в силу своей детальности, драматичности и честности изложения пережитого стало своего рода хрестоматийным и отрывками цитируется во всей мировой литературе о шаманах. Давайте познакомим с ним и нашего читателя.

 

«Зимою, в один из теплых дней я верхом поехал разыскивать своих оленей. Время близилось к ночи; вдруг я почувствовал сильный удар в спину неизвестно от чьей руки; все тело пронзило холодом, словно кто-то облил ледяной водой. Подняв голову вверх, я увидел трех воронов: один был с белой головой, другой – пестрый, а третий – обыкновенный черный. Заинтересовавшись их необычностью, я до того загляделся, что, теряя сознание, упал на землю. Падая, услышал чей-то голос: «Оказывается, здесь тот, которого искали». Не знаю, сколько времени пролежал я на снегу, но с большим трудом вернулся домой и сильно заболел. Ночью увидел сон: пришли какие-то люди, принесли доску, на которой рубят мясо, и положили ее посредине юрты. Затем внесли кожаную суму величиною с бычачью голову, крепко зашитую со всех сторон и, очевидно, наполненную какой-то жидкостью. Суму положили на доску и разрубили надвое; по всей юрте разлилась кровь. Какой-то человек, стоящий на левой стороне, умылся этой кровью, и мне очень захотелось крови – не знаю, почему. Тогда умывавшийся брызнул на меня изо рта кровью: все тело зазнобило, и возникло такое ощущение, будто в кожу впились множество остей от колосьев. Я упал навзничь и стал захлебываться в разлитой крови. Двое каких-то неизвестных подняли и вынесли меня на улицу, где стали стегать изо всей силы не то веревками, не то ремнями. После этого внесли меня в совершенно незнакомую юрту и положили на пол. В тело впились различные гады. Я очнулся и целых три месяца не находил себе покоя.

 

Весною для окружающих я совершенно сошел с ума, и домашние целых семь дней должны были держать меня привязанным к столбу. К концу шестого дня моего сумасшествия мне опять стали мерещиться видения. Я начинаю помнить с того момента, когда услыхал голос: «Мы тебя унесем к северным (имеются в виду северные демонические старухи –В.Ф.)». После этих слов меня унесли в грязную темную юрту, отрезали голову (я почувствовал ужасную боль) и разрубили все тело на части, которые вместе с головой положили в железную люльку. В люльке все кусочки срослись между собою, и я принял обычный вид. Крепко связав меня пестрой веревкой, стали  раскачивать люльку. Через некоторое время веревку развязали и, протыкая чем-то острым, пересчитали все мои кости и волокна мускулов. Затем сказали: «Оказывается, у тебя одна кость и три мускульных волокна лишние». Меня схватили сзади и обмакнули несколько раз в кровавые сгустки, говоря: «Нужно бы дать ему имя», но почему-то его не назвали. Потом меня положили в посудину с кровью. Подошла собака и лизнула в лицо: я впал в глубокий обморок.

 

Когда я очнулся, оказалось, что сижу на коленях у женщины. Она вытащила грудь и стала давать мне в рот сосок. Я с отвращением отвернулся. Женщина положила меня на пол и сказала, чтобы для меня приготовили гнездо, и тут же спросила: «Какой величины хотите сделать?» Ей ответили: «В окружности четыре аршина, в вышину три, с тремя медными обручами». Взяли меня и положили в точно такого вида люльку, накрепко запеленав, как маленького ребенка. Пока я лежал в люльке, в юрту вошло очень много людей с безобразными лицами, и, кажется, большинство из них были старухи. Одна из вошедших сказала: «Хорошо бы нам раздобыть пищу, сварили бы отличную еду».  После этого две женщины вышли на улицу. Как только за ними закрылась дверь, мне выкололи оба глаза. Послышался голос: «Да, это он». Я упал навзничь. В этом положении меня стали тянуть за переносье железным крючком. Я приподнял голову, и глаза мои снова получили способность видеть.

 

Оказалось, что я лежу в устье Кровавой реки с течением вперед и назад. Из этой реки зачерпнули жидкости и напоили меня, затем просверлили уши,  бросили кусок запекшейся крови величиною с подушку и, поставив меня на него, сказали: «Будь знаменитым из злых шаманов с кровавым подножьем!» Эти слова я повторил, сам не зная для чего.

 

На шею мне накинули петлю из веревки и повели куда-то далеко. Затем надели тяжелый шаманский костюм, дали в руку колотушку, бубен и стали говорить: «Получил ведь ты длинный огненный хвост! Стал ведь ты с легким дыханием! Получил ведь ты морду грозного медведя! Получил ведь ты черно-кровавые глаза отлинявшего медведя! Получил ведь ты чуткие уши!»

 

Меня отнесли в то самое место, где разрубали на части тело, развязали веревки и приказали шаманить вместе с находившимися тут шаманами. Я отказался, тогда меня, завернули в сырую медвежью шкуру и куда-то унесли. Я потерял сознание.

 

Начиная приходить в себя, я почувствовал невыносимые боли: оказалось, какие-то неизвестные люди всячески истязали меня. Это продолжалось довольно долго. Когда мои мучители остановились, кто-то произнес: «Унесите-ка его в преисподнюю». Меня сунули в какое-то узкое отверстие и сказали: «Пригвоздите-ка ему черную печень». В печень тут же воткнули нож, я потерял сознание и очнулся привязанным к одному из столбов юрты. Велел своим домашним освободить от веревок и стал очень долго истерично распевать. В последующие ночи я опять стал попадать на места своих похождений.

 

Когда я просыпался, вздувало живот, ломило кости, и я целыми днями не находил покоя от боли. В такие дни я, можно сказать,  и не вставал с постели. Если пытался подняться на ноги, в глазах рябило и кружилась голова. Несмотря на это, я иногда, пересиливая всю тяжесть страданий, захватив нож или ружье, отправлялся, сам не зная куда, с мыслью покончить с собой. Но каждый раз возвращался живым, не решаясь наложить на себя руки, и лишь от страданий рвал зубами собственное тело.

 

Так я промучился целый год, а весною начал безо всякой цели уходить в разные стороны. Домашние разыскивали меня дня через три или четыре лежащим без памяти. Приходя в себя, я вспоминал, что передвигался на четвереньках, подражая волкам и медведям, выкапывал из земли червей, ловил гадов  и съедал их. В одно из таких скитаний я опять лишился чувств, и когда очнулся, была уже глубокая ночь. Оказалось, что я лежу совершенно голым, из-под мышки и паха вылетели целые тучи мух; руки и ноги были искусаны муравьями», с большим трудом я добрался до дому.

 

В эту ночь, когда все уснули, вдруг откуда-то сверху мне на лицо упал большой огонь, но никакого ожога не причинил. Я лежал возле стенки, и вдруг кто-то стал тянуть мою руку за палатку. Я испуганно закричал. Домашние проснулись, но никого не нашли, хотя рука моя действительно лежала за полотном палатки, на улице.

 

В начале второго года мне во сне все время приходилось спорить с духами. Я говорил, что ни за что не буду шаманом. Они настаивали: лучше согласись, все равно будешь! Запрещали стричь волосы, и я перестал делать это. Временами в зимние ночи я незаметно от своих выходил голым на улицу и сидел на дереве. С рассветом осторожно, чтобы не узнали родные, возвращался в постель.

 

В таких мучениях я провел весь второй год. Весной поехал ловить оленей и, приблизившись к стаду, увидел перед собой большую собаку. В ушах зашумело. И я опять лишился сознания. Очнулся крепко-накрепко связанным. Это родные, обеспокоенные моим долгим отсутствием, отыскали меня и увезли домой. Ночью я услышал голоса: «Добудь себе одежду, бубен и будь шаманом».

 

Во время моей последней болезни родные догадались заказать бубен и колотушку, чтобы заставить меня скорее шаманить и этим избавить от мучений. Поправившись, я стал шаманом».

 

Этот рассказ – хорошая иллюстрация для тех, кто считал и считает шаманов любителями легкого хлеба, походя обирающих суеверных соплеменников. На самом деле история со Спиридоном Герасимовым довольно типична, -- мало кто из призываемых на служение духами добровольно и с охотой принимает эту стезю. Многие продолжают упорствовать до конца, и тогда духи превращают их в жалких калек, слепых или вовсе губят. То же самое происходит и с шаманами, которые, еще не утратив силы по возрасту, пытаются оставить свое занятие.

 

Мы уже упоминали, что, по понятиям якутов, душа человека состоит из трех частей. Такое же деление на несколько составляющих существует у многих народов Севера и вообще мира, но мы остановимся именно на якутском  варианте, поскольку он детально разработан применительно к шаманизму и наиболее хорошо нам знаком.

 

Итак, чтобы человек нормально мыслил и жил, в нем должны находиться все три составляющие души-кут, которые он получил при рождении: буор-кут (земляная душа), салгын-кут (воздушная душа) и ийэ-кут (материнская душа), а также еще и так называемый «сюр» -- жизненная и психическая сила, напоминающая христианский святой дух. Последняя очень трудно отделима от понятия души, и поэтому обычно воспринимается (и пишется) вместе с ней – «кут-сюр». После смерти человека воздушная составляющая души растворяется в воздухе, земляная уходит с прахом в землю и только материнская и сюр возвращаются к создателям.

 

Поскольку шаманы – народ необыкновенный, то (по А.А.Попову) у них еще при рождении духами похищаются все три души, но ребенок при этом не умирает, а только отделывается легкой болезнью. Затем каждая из душ получает особое воспитание или воплощение.

 

Земля-душа превращается в рыбу и попадает в особую запруду в «воде болезней», устроенную из трупов убитых при посвящении шаманов людей (для этой цели духи и «забирают» их родственников). Рыба плавает в этой запруде среди множества таких же рыб-душ шаманов и все время пытается перескочить через плотину, однако, если это случится самопроизвольно, шаман тут же погибает. И лишь на время камлания духи выпускают землю-душу на свободу.

 

Мать-душа уносится на берег «воды болезней» и остается там навсегда, принимая вид фантастического животного мать-зверя. Внешне он может представлять из себя лося, оленя, медведя, волка и т.п. и соответствовать могуществу шамана. Последний видит собственного мать-зверя только трижды – при первом камлании, в середине жизни и перед смертью, но всегда тесно связан с ним. Когда, например, шаманы сражаются друг с другом, то их мать-звери тоже дерутся на берегу «воды болезней». Если с мать-зверем случается несчастье, то погибает и шаман.

 

Самая же сложная судьба ждет воздух-душу. При этом место ее долгосрочной «прописки» зависит от того, какими духами призывается к служению шаман – верхнего мира (неба), среднего мира (земли) или нижнего мира (преисподней).

 

Душа ребенка, предназначенного быть небесным шаманом, похищается дочерьми божества-шаманки Ары Дархан. Возле ее жилища растет большая лиственница с девятью дуплами. В трех нижних воспитываются души плохих шаманов, в средних – посредственных, в верхних – сильных. Понятно, что девятое дупло имеет высшую степень совершенства. Сами же души выглядят как птенцы кукушки или кулика, причем, самые злые из них лишены перьев. Этих же злых дочери небесной шаманки, прилетающие в виде ворон, выкармливают душами умерших родичей и их скота. Для добрых шаманов кормилицы являются в образе орла и питают их орлиными яйцами. Одновременно и тех, и других учат шаманским премудростям и уловкам, периодически дополнительно подкармливая «неуспевающих» пестрыми зайцами, двуглавыми орлами, пестрыми рыбами и продлевая им срок учебы. Так проходит от года до девяти лет.

 

Затем прошедшие начальную ступень воздух-души передаются на дальнейшее воспитание Дочери черных облаков, которая облекает их в лебединую шкуру, какое-то время еще продолжает обучать шаманскому искусству и, наконец, возвращает человеку.

 

Душа будущего шамана среднего мира похищается одним из тех духов, который призвал неофита для служения – огня, воды, гор, лесных зверей и т.п. Она уносится к большой березе, растущей возле жилища северных демонических старух и попадает в одно из трех дупел (в зависимости от своей будущей силы), где и живет от трех месяцев до трех лет. После душа на такой же срок перекладывается старухами в железную люльку и выкармливается грудью. Знаменитых шаманов кормит старшая старуха, посредственных – средняя, плохих – младшая. Что касается злых шаманов, то их питанием служит не молоко, а ящерицы, лягушки и черви. Одновременно старухи передают душам и необходимые знания. На этом обучение заканчивается.

 

Будущие шаманы нижнего мира точно так же проходят весь  «курс» северных старух. Затем, если их призывает повелитель кузнецов Кудай Бахсы, они  несколько лет воспитываются в пламени его горна и получают статус шаманов огня. Если же за воспитание берется любой другой дух преисподней, то, естественно, не следует ожидать от него добра. Душа уносится в такую непролазную грязь, в которой вязнут даже пауки, и внедряется в нее в виде птенца гагары или кукушки. Этому птенцу не позавидуешь – у него сгнивают перья, слезает кожа, а питание составляют только души родичей и мерзкие гады. Более того, раз в год или три года воспитанника для пущей злости в будущем вынимают из грязи и стегают прутьями, отчего он превращается в огромную лягушку. Души самых знаменитых шаманов нижнего мира подвергают особой закалке – кладут на полтора года или в сулему, или в «воду болезней». Выдерживают это не всякие, некоторые души раскалываются надвое, и их бывшие владельцы на земле умирают. Прошедшие же испытание снова возвращаются к северным старухам и, надев шкуру ворона, заканчивают образование.  

 

Как мы уже упоминали, во время трехдневной «смерти» кандидата в шаманы происходит очень важный момент посвящения – обряд рассечения («эттэнии»). Он заключается в том, что особые духи разрезают или разрывают тело неофита на множество частей (по некоторым версиям до 99), раскладывают их на три кучи – для верхнего, среднего и нижнего миров – и затем разбрасывают по сторонам всем духам, приглашая их по именам к трапезе. Те духи, которые вкусят шаманское тело, впоследствии и могут быть им призваны в виде слуг или покровителей.

 

После «дегустации» все кусочки и косточки аккуратно возвращаются назад и вновь срастаются в тело шамана, но уже наполненное иной силой и составленное из иной, не совсем человеческой плоти, обладающей особыми свойствами. Говорят, что великие шаманы в течение жизни проходят обряд рассечения три раза.

 

 По сведениям Г.В.Ксенофонтова, «как только кандидат, по окончании рассекания встанет с ложа, тотчас же призывает другого шамана», чтобы тот совершил с ним путешествие в верхний и нижний миры, выступая при этом в роли наставника и проводника. Конечно же, имеется в виду мифическое путешествие их душ.

 

Шаман-учитель идет впереди, поднимаясь на особый горный хребет, «наставляет кандидата и показывает ему узлы дорог, ведущих к разным мысам, где находятся источники человеческих болезней». Потом учитель приводит неофита в свой в дом, они оба облачаются в шаманские одежды и начинают камлать. При этом, «достигнув дорог тех или иных злых духов, наставник указывает, какая часть тела шамана какой болезни (или бесу) соответствует и какую имеет лечебную силу».

 

То есть идет прямая передача таинств, опыта и технологий посредством общения душ двух живых шаманов. Но как показывают многочисленные рассказы, подобные знания можно получить и от духа давно умершего шамана, как правило, далекого предка. Причем, иногда это происходит совершенно спонтанно, выражаясь современным языком, путем инсайта – неосознанного озарения, «замыкания цепи». Или, может быть, не столь мгновенно, но все равно по-своему неожиданно и необычно.

 

Вообще-то говоря, наверное, сколько существует в мире шаманов, столько же существует и в чем-то отличных друг от друга посвящений.

 

Например, вот это записано в 1945 году со слов  шамана Петра Абрамова – Алаадьы учителем Петром Степановым и дается нами в пересказе с якутского языка.

 

Еще в раннем детстве, рожденный в семье самых простых бедняков, он любил слушать сказителей-олонхосутов, а чуть попозже, наблюдая камлания ойунов, очень правдоподобно их повторял, то есть имел какую-то склонность к шаманству.

 

Однажды в молодости Петр работал с братом на сенокосе и так разошелся, что не мог остановиться, хотя уже наступала ночь. Внезапно его достиг испуганный голос брата: «Стой, беги скорей ко мне, над тобой какие-то огни горят!» Петр глянул на небо и впрямь увидел совсем близко яркие необычные огни. Но, как ни странно, он почему-то не ощутил страха и спокойно продолжил косьбу под этим сиянием.

 

Лето закончилось благополучно, а осенью Петр, тоже удачно, в числе избранных был взят на работу местным богачем-тойоном – стал возить на быках лес для строительства нового дома.     

 

В один из дней, когда его упряжка привычно и неторопливо тащилась по таежной зимней дороге, быки вдруг чего-то испугались. А еще через какое-то время позади показалась обычная запряженная лошадь с мужчиной и женщиной в санях. Ездоки переговаривались, и женщина заметила, что, мол, кажется, как раз в этих местах живет один парень, который хорошо косит. Мужчина ответил, да, тут мы его и видели, во-он на том аласе.

 

Петр понял, что речь идет о деляне, где он летом косил и о нем самом. Конечно, ему стало лестно, и он попытался остановить ездоков, чтобы поговорить с ними. Да и якутский обычай не позволял в таких случаях разъезжаться хотя бы без традиционного приветствия.

 

Но мужчина в ответ лишь молча взмахнул плетью, погоняя лошадь, и незнакомцы пронеслись мимо. В этот же момент у Петра потемнело в глазах, и он свалился на дорогу. Там его и нашли в бессознательном состоянии родственники. Болезнь оказалось какой-то тяжелой горячкой, и только после камлания шамана парню чуть-чуть полегчало.

 

Он пошел на поправку, но вдруг потерял дар речи и пролежал бессловесным целых три года. Петр чувствовал, как тело его все это время постоянно усыхало, зато душа «расправлялась». Затем начались припадки, похожие на мэнэрик, и еще четыре года он не мог подняться с постели. Но когда встал с нее, то оказался уже готовым шаманом. Вскоре о Петре пошла громкая слава, и лишь победившая Советская власть заставила его прекратить камлания и вступить в колхоз. Может быть, поэтому он вскорости заболел раком…

 

А вот эта история-легенда о знаменитом вилюйском шамане Ааджа, записанная в 1925 году со слов Василия Попова, напомнила мне рассказы о «живых мертвецах» Гаити.

 

Жили два брата, одному из них было 30 лет, а другому 20. Младший брат, который был еще холостым и жил со старшим, решил жениться. И как раз в это же время, словно добрый знак,  у них появился красно-пегий жеребенок, обещавший стать хорошим конем. Но осенью младший брат вдруг неожиданно заболел и умер.

 

Умер для окружающих, но не для самого себя. Он слышал все, о чем говорили родственники над его телом, но был не в состоянии хоть чуть-чуть пошевелиться или что-то прошептать. Слышал он и как брат делал гроб, как его опустили в могилу и засыпали землей. Тело его по-прежнему лежало неподвижно, но душа плакала и рыдала.

 

Прошло немалое время, и вдруг кто-то стал разрывать сверху могилу. Парень обрадовался, думая, что это его старший брат почувствовал, что он жив, и пытается его спасти. Наконец крышка гроба открылась, и парень увидел в сумерках…четырех незнакомых «черных людей». Он подняли его и, перегнув, усадили на гроб лицом в сторону дома. Там в окне был виден огонь, из трубы шел дым.

 

Неожиданно где-то в глубине земли послышался рев быка. Он становился все ближе и ближе. Наконец, прямо под ногами затряслась почва, и из могилы действительно показался бык абсолютно черной масти с близко сведенными рогами. Он подхватил между этих рогов парня и помчался назад по тому же самому ходу, из которого только что появился.

 

Вскоре они оказались в подземном мире, возле какого-то огромного дома. Изнутри послышался голос: «Кажется, наш сынок принес человека, занесите-ка его!» Черные сухопарые люди подхватили парня, внесли в дом и посадили на ладонь старика, оказавшегося великаном. Он взвесил парня на ладони и заключил: «Верните его обратно, ему судьбой предназначено родиться наверху!» Бык снова подхватил парня на рога и куда-то понес.

 

Когда живой мертвец опомнился, он снова был у края своей могилы, а вокруг стояла ночь. Вдруг откуда ни возьмись слетел большой черный ворон, просунул свою голову парню между ног и поднял его в воздух. Пронзив небо, они оказались в необычной стране, там так же светили солнце и луна, но дома были из железа, а люди имели вороньи головы. И опять парень оказался на ладони, но уже другого седовласого старца, который на этот раз решил по-иному: «Положите его в самое верхнее гнездо!»

 

Парня подхватили, поднесли к гигантской лиственнице и действительно уложили в одно из огромных, величиной со стог сена гнезд. Тут же подлетел крылатый белый олень и стал кормить «птенца» из своих сосков молоком.

 

Однажды парень услышал, как старик приказал кому-то из своих вороноголовых сыновей: «Настало для тебя время, спустись-ка на среднюю землю да возьми оттуда себе жену!» Вороноголовый тут же нырнул вниз и через недолгое время вернулся, неся за волосы женщину со смуглым лицом. Все стали дружно радоваться и устраивать свадебное пиршество. Но вскоре старец промолвил: «Кажется,  тот наш сын, что живет на средней земле, хочет вернуть женщину. Заприте ее в железный амбар».

 

И действительно парень почти сразу услышал приближающийся грохот шаманского бубна и нарастающее пение. И вот уже во входном отверстии в мир людей-воронов  показался человек среднего роста и ловкого сложения с седеющими волосами. Едва появившись, он приставил ко лбу колотушку своего бубна и тут же превратился в быка с единственным рогом во лбу. Одним ударом бык разбил двери амбара, подхватил женщину и устремился вниз.

 

Вороноголовые сумели только отчаянно прокричать вослед проклятия. Но не сдались. Неудачливый жених снова спланировал вниз и снова возвратился с женщиной,  на этот раз светлоликой. Теперь ее уменьшили до размеров насекомого и спрятали  в щели столба. Но земной шаман разбил столб и опять возвратил похищенную. Только на третий раз, вооружившись пылающими факелами, вороноголовые не дали шаману проникнуть в их страну и сохранили невесту, видимо, погубив ее на земле.

 

Наблюдая за все этим и учась шаманским премудростям, парень к концу третьего года наконец-то услышал приказ старика: «Вышел его срок. Низриньте его вниз, пусть, войдя в женщину, родится он и прогремит, ставши известным под именем Ааджа-шаман!»

 

И вот с песнями и благословениями понесли его вороноголовые на землю. С этого момента Ааджа потерял сознание и только в пять лет вспомнил, где он был и что делал. В семь лет он оказался одержимым духами и был рассечен, в восемь начал камлать, в девять стал известен, а с двенадцати уже считался великим шаманом.

 

Оказалось, что второй раз он родился всего в 15 верстах от места своего первого появления на свет. Конечно же, он побывал там и увидел брата. Вдова его к тому времени уже вышла замуж, а тот памятный жеребенок стал знаменитым конем. Но родные не узнали его, и он сам не стал им ничего говорить…

 

Надо сказать, что в старину у якутов, по преданиям, встречалось довольно много людей с необычными способностями. Про особо чувствительных к психологическим воздействиям типа шаманского камлания говорили, что у них «открытое тело». Способных видеть невидимое называли «людьми с открытыми глазами». Ясновидящие звались просто «видящими», а яснослышащие – «с открытыми ушами». Были свои вещуны, «видящие сны со значением» и прорицатели -- «предчувствующие, предсказывающие». Человека, который сочетал несколько таких качеств, называли словом «ичээн» и, как утверждает ученый-религиовед Е.С.Сидоров, «это был уже шаг к шаманству». Но только совершенно незаурядная личность, одновременно совмещающая  в себе все перечисленное, могла именоваться в устах народа настоящим ойуном…

 

  Заканчивая разговор о посвящении, давайте возвратимся к упомянутому нами пушкинскому «Пророку» и прочтем его уже под этим углом зрения.

 

 

 

Духовной жаждою томим,

 

В пустыне мрачной я влачился,

 

И шестикрылый серафим

 

На перепутье мне явился;

 

Перстами легкими как сон

 

Моих зениц коснулся он:

 

Отверзлись вещие зеницы,

 

Как у испуганной орлицы.

 

Моих ушей коснулся он,

 

И их наполнил шум и звон:

 

И внял я неба содроганье,

 

И горний ангелов полет,

 

И гад морских подводный ход,

 

И дальней лозы прозябанье.

 

И он к устам моим приник,

 

И вырвал грешный мой язык,

 

И празднословный и лукавый,

 

И жало мудрыя змеи

 

В уста замершие мои

 

Вложил десницею кровавой.

 

И он мне грудь рассек мечом,

 

И сердце трепетное вынул,

 

И угль, пылающий огнем,

 

Во грудь отверстую воздвигнул.

 

Как труп в пустыне я лежал,

 

И бога глас ко мне воззвал:

 

«Восстань, пророк, и виждь, и внемли,

 

Исполнись волею моей,

 

И, обходя моря и земли,

 

Глаголом жги сердца людей.

 


Хозяева трех миров, или Как попасть на прием к Богу

 

Рассказывая о посвящении шаманов, мы уже некоторым образом обозначили понятия о строении мироздания, о трех его главных составных частях – верхнем, нижнем и среднем. Теперь нам предстоит более детально поговорить о персоналиях  каждого из названных миров. Это необходимо сделать потому, что главный герой нашего повествования, как мы уже говорили, является своеобразным посредником между всеми ними, свободно перемещается из одного мира в другой и вступает в отношения с живущими в них духами и божествами. Не зная их пантеонов, сфер влияния и местонахождения, иногда будет просто трудно понять, где и перед кем очутился в данный момент шаман, чего и почему он испрашивает, кого призывает, и что может стать результатом  «аудиенции».

 

Итак, ближе всего к нам с вами стоит средний мир – мир людей, в котором мы живем. Но и он, оказывается, кроме нас, по воззрениям предков северян, очень плотно заселен невидимыми для глаза, но очень сильно влияющими на жизнь, здоровье, счастье и благополучие сущностями. Прежде всего, к ним относятся многочисленные иччи – духи-хозяева стихий, больших раздольных рек и незаметных речушек, высоких гор и маленьких горушек, широких озер и крошечных озерец, а также лесов, полей, лугов, перевалов, дорог и даже отдельных деревьев и предметов обихода. То есть всех природных и рукотворных объектов или, как принято сейчас выражаться, – окружающей среды. Со всеми иччи человек должен был жить в гармонии, по законам соответствия.

 

Эта картина – типична для языческих верований. Типично и выделение из среды духов особо могучих и почитаемых, фактически приравненных к богам. К таким можно отнести дух матери-земли -- хозяйку вообще всей земли или данной ее части, которую в разных местах называли по-разному (Аан дойду иччитэ, Аан Алахчын, Аан Аалай Хотун и др.) и которая хранила благополучие людей, старалась накормить и напоить, обогреть и утешить. Жила она в пышном, многоветвистом дереве на самом видном месте, и иногда ее можно было увидеть в образе доброй почтенной старицы.

 

Как у всех огнепоклонников, особое место у якутов занимал и дух священного огня Уотт иччитэ (Хатан Тэмиэрийэ). Очаг его всегда находился в центре жилища и являлся одновременно и жертвенником, и средством связи с высшими божествами, и символом возрождения и очищения. Ни один обряд, действо и даже небольшой личный праздник не начинались без предварительного «кормления» огня с уважительным обращением к нему, и эта традиция живет и сегодня. Считается, что Уотт ичиттэ никогда нельзя улицезреть  полностью, он может лишь частично показаться из пламени, но при особом расположении к человеку не прочь с ним побеседовать. Говорят, знаменитый  поэт, основатель якутской литературы Алексей Кулаковский однажды проговорил с духом огня целых трое суток.

 

Для народа, одно из главных занятий которого представляла охота, конечно же, очень важен был хозяин тайги и покровитель добытчиков Баай Байанай – веселый добродушный старец, любящий песню и шутку и ездящий верхом на олене в одежде следопыта, но иногда принимающий облик глухаря, лося или белки. От щедрости своей он мог одарить охотника самой богатой добычей, но мог и в наказание за неправильное поведение в его владениях заставить сутками плутать голодным по трущобам.

 

В различных местностях к этим особым духам могли приближаться по величине какие-то собственные, выделенные среди других в силу природных, исторических или прочих обстоятельств. Например, для живущих на берегу великой реки Лены, которую уважительно называли только «бабушкой», конечно же, самое первостепенное значение имел ее дух – и дарующий богатые уловы, и собирающий дань жизнями ушедших на дно.

 

Кстати, покойники, умершие насильственной смертью, не погребенные, либо похороненные с нарушениями ритуалов, без исполнения последнего желания, не уходили в мир мертвых, а становились невидимыми злыми духами-юёр  и бродили по земле, принося людям, особенно своим бывшим близким, болезни и неприятности. Самыми могущественными и опасными юёр могли становиться после смерти злые шаманы.          

 

Ко всем этим духам среднего мира время от времени присоединялись обитатели двух других миров, которые либо слетали сверху, либо выбирались из-под земли и тоже активно вмешивались в развитие событий. Кем же были они?

 

Начнем с верхнего мира. Прежде всего, надо сказать, что мир этот, в отличие от среднего, представлявшего в физическом смысле единую  четырехугольную или восьмиугольную плоскость, был гораздо более сложен и состоял из девяти расположенных друг над другом небес. На каждом из них жили свои светлые божества-айыы, а на некоторых к тому же еще и темные демоны-абаасы. Возглавлял пантеон создатель земли и рода человеческого, хозяин девятого неба Юрюнг Айыы (Аар) Тойон – олицетворение вселенского добра и справедливости.

 

Что же касается других богов и соответствующих  «местожительств», то существует некоторое их дублирование и  до десятка вариантов размещения  по небесам. Но гораздо важнее, на наш взгляд, не абсолютно точная «прописка», а то, кому из богов какие сферы были подвластны. Во всяком случае, чуть ниже Юрюнг Айыы Тойона, на восьмом—седьмом небесах располагаются боги рока, вершители людских судеб (Дьылга Хаан, Тангха Хаан, Одун Хаан) и, по некоторым версиям, верховный судья Сюгэ Тойон. А также покровитель шаманов Улуу Тойон и громовержец  Аан (Сун) Дьаахын.

 

Еще ближе к земле расположены владенья двух сестер-богинь Айыыхыт и Иэйэхсит. Первая из них является покровительницей женщин и дарует им детей, а вторая похожа на ангела-хранителя в его традиционном смысле. Рядом с ними властвует бог коней и скота Дьэхэгэй.

 

Покровитель птиц Хотой Айыы как бы однозначно живет на четвертом небе, а нижние три под ним (по Е.С.Сидорову) в основном занимают демоны-абаасы, но, в отличие от своих подземных собратьев, они иногда могут принести человеку не только вред. Где-то там же витают в воздухе боги брани Илбис Кыыха и Охол Уола, разжигающие страсти и пыл.

 

Подчеркиваю еще раз, что эта схема условна и может не совпадать с некоторыми другими, но, думается, она дает основные представления.

 

Добавим, что все боги верхнего мира, особенно самые высшие, живут в сытости и довольствии, обычно среди вечнозеленых лугов и теплых щедрых лесов, в окружении многочисленной родни и челяди, тем самым как бы олицетворяя земные мечты людей о счастье и изобилии. Большинство из них никогда не ступает на грешную землю, дабы не оскверниться, а лишь в крайнем случае выглядывает из небесных окон-дыр, разговаривая с людьми. Хотя такое бывает очень редко, обычно на землю летят посыльные-гонцы верховных властителей, а сами люди могут обращаться к богам только  с помощью шаманов верхнего мира – айыы-ойунов. Но иногда, например, Айыысыт и Иэйэхсит спускаются в ореоле света с восточной части неба в виде богато одетых пожилых женщин и непосредственно даруют людям свою благодать. Кстати, именно эти две богини испрашивают у Юрюнг Айыы Тойона материнскую душу (ийэ-кут) будущего ребенка и внедряют ее в темя мужчины-отца. Остальные две души новорожденный получает в момент появления на свет из воздуха и земли. Айыысыт соединяет все три души вместе, помогает женщине при родах и находится возле нее и ребенка первые три дня. Затем она передает дитя под покровительство духа огня до 6—7 лет. К ней же с помощью шамана обращаются бездетные родители, и Айыысыт, в свою очередь, может уговорить Юрюнг Айыы  Тойона подарить им детскую душу. Чтобы больше не возвращаться к разъяснениям о душе, сразу добавим, что после обычной смерти она отправлялась в страну небытия «жабын», чтобы потом когда-нибудь быть востребованной Юрюнг Айыы Тойоном и воплотиться вновь. Но если человек в своей жизни совершил преступления, тяжкий грех, то душа попадала в своего рода ад-«кыраман» -- состояние вечной муки между бытием и небытием. 

 

Возвращаясь к якутским божествам, надо сказать, что почти все они не являются однозначно добрыми, а ведут себя (как и принято в язычестве) подобно людям и иногда бывают достаточно жесткими и жестокими. То же самое относится и к демонам-абаасы верхнего мира, особенно к их главе Улуу Тойону. С одной стороны, имя этого демона можно перевести как «грозно-страшно-великий», что он и его слуги с успехом и оправдывают, но, с другой стороны, Улуу Тойон сделал для людей неоценимые блага -- даровал огонь, шаманов и даже упоминавшийся нами сюр – жизненную энергию. Страшен и бог-громовержец Аан Дьаахын, топот коня которого есть гром, а удар топора – карающая молния, но одновременно он является символом небесного очищения от всякой скверны.

 

Если к богам прибавить их многочисленных и тоже влиятельных сыновей и дочерей, то в пантеоне айыы получится не менее трех--четырех десятков персонажей.

 

Не намного меньше их в нижнем мире, куда мы теперь переместимся. Но он во всем выглядит противоположностью миру верхнему. Здесь нет ничего цветущего и благостного. Во владениях главного демона семи племен абаасы Арсан Дуолая – вечный мрак и холод, едва светят ущербное солнце и такая же луна, торчат колючие ветви железных деревьев, в море смерти плавает «источник всех несчастий» луо-рыба с двумя хвостами, а где-то по берегу бродит упомянутый в рассказе шамана Ааджа «громадный черный демонский бык-пороз» -- такое же исчадие ада. Болота здесь настолько топки, что по ним с трудом может пройти лишь паук. Сам хозяин нижнего мира одноног, однорук и одноглаз, и даже посуда в его жилище обломана или продырявлена.

 

Все жители этой страны исполнены злом к человеку. Живут они племенами, каждое на своей территории. Например, одни из самых страшных, губящие детей Харса тёрдё, занимают северную сторону.  С ними соседствует насылающий чахотку Аан Арбааты тойон. В прочих «подземных улусах» властвуют духи цинги, проказы, паралича, нарывов и прочих болезней и напастей. Не близок к ним путь шамана: по пути к одним он девять раз останавливается в пути для отдыха, к другим – аж дважды по девять.

 

Темен и беспросветен нижний мир, лишь где-то между землей и исчадиями бездны живет покровитель кузнецов Кудай Бахсы, выковывающий волшебное оружие для богатырей и закаляющий в своем горне «огненных» шаманов. Именно поэтому потомственные кузнецы не боятся шаманов и тоже считаются носителями волшебства.

 

Выходя в средний мир, обитатели нижнего становятся не видимыми обыкновенному человеческому глазу, только шаманы и ясновидцы могут их различить. То же самое происходит и с людьми, когда они попадают в нижний мир.

 

 Все три мира соединяет в единое целое огромное священное дерево Аал Кудук мас – живая, думающая и источающая на людей божественную благодать сущность. Выросшее в среднем мире, в «самом центре Сибиир-земли», оно поднялось вершиной в верхний мир, а корнями проникло в нижний. Но чтобы демоны подземелья не смогли высосать из дерева живительные соки и погубить его, корни его загнулись и вернулись в средний мир. А чтобы абаасы верхнего мира не обгрызли ветвей и тоже не засушили ствол, вершина обратилась в голый столб – коновязь для богов.

 

Надо сказать, что у якутов, эвенков и многих других народов Сибири, наряду с вертикальным принципом строения мира, одновременно  существовал и горизонтальный, часто связанный с   мифической рекой. При этом, как правило, верхний мир располагался где-то у ее истока или выше него, на юге или востоке, а нижний – за устьем, в далеком холодном заполярье, у ледовитого океана. Чисто климатически это довольно легко оправдывается, а к тому же в этой части планеты по направлению к северу действительно идет общее понижение рельефа, и туда текут все реки.

 

Параллельность существования сразу двух картин строения мира можно объяснить тем, что они возникли в разное время и, может быть, не в одном месте, а потом просто наложились друг на друга и стали «мирно сосуществовать». И тут следует не пускаться в споры, что было первичным, а согласиться с известным российским исследователем шаманизма В.Н.Басиловым, который пишет следующее:

 

«Важно отметить, что деятельность шамана уживалась с любым пониманием устройства мира. В воззрениях кетов… царство злых духов помещалось на севере (северо-западе) на земле, и туда, а не под землю отправлялся шаман. Для энцев, ненцев и селькупов «мир мертвых» располагался под землей, и  в то же время о нем говорили и как о месте, находящемся  «на далеком севере», в царстве мрака, холода, на «северном конце земли». Само представление о мировой реке прекрасно сочеталось с членением «по вертикали». По верованиям хантов, шаман плавал в небе на лодке и на ней же потом спускался по речке на землю с такой быстротой, что ветер пронизывал его насквозь. У орочей душа умершего, пробыв определенный срок в подземном загробном мире, уходила затем вверх по мифической реке в заоблачный мир. А шаман эвенков, чтобы достичь «верхнего» мира, во время камлания «плыл» сначала к истоку мифической реки, а там «залезал» наверх по лестнице-дереву».

 

 Таким разным, с множеством ярусов, стран и земель видели собственное мироздание упомянутые и неупомянутые северные народы, и во всех этих фантастических и реальных мирах пролегали непростые пути-дороги чародеев с бубнами.

 

Но шаманизм на нашей планете – явление универсальное,  и, знакомясь с его проявлениями за тысячи и тысячи километров от Сибири, видишь и невольно удивляешься тому, как своеобразны и в то же время удивительно похожи ритуалы и обряды того же посвящения, приемы и методы лечения, формы «общения» с богами и духами,  воззрения на строение мира.

 

В Австралии, например, кандидат в кудесники племени эуахлаи должен пережить приблизительно то же, что и наш вилюйский шаман, оказавшийся, как вы помните, в могиле в состоянии зомби. Только на далеком зеленом континенте неофита сознательно связывают, приносят на кладбище и оставляют там на несколько ночей. Он не сможет сбежать с погоста, если даже очень захочет, и, говорят, с наступлением темноты к нему подходят и начинают его лизать самые разные звери-духи. Потом является сущность мужского рода, пронзает голову кандидата острым колом и вкладывает в рану магический камень размером с лимон. Следом   возникают человекоподобные духи и пением волшебных песен обучают знахаря-шамана.

 

   А вот как описывает аналогичный ритуал в горах Варбуртон Западной Австралии А.П.Элкин:

 

«Посвящаемый входит в пещеру, где два тотемических героя (дикая кошка и эму) убивают его и разрезают его тело от горла до паха. Затем они вынимают внутренние органы и вкладывают вместо них магические вещества. Кроме того, они вынимают лопатки и бедренные кости и, прежде чем возвратить их на прежнее место, высушивают их и вставляют в их отверстия магические вещества. Они рассекают лодыжки и набивают их аналогичным содержимым и, наконец, чистят лобную кость, вкладывают в нее магические вещества и возвращают на прежнее место. Во время этого тяжелого испытания за посвящаемым наблюдает главный знахарь, поддерживающий огонь в кострах и определенным образом контролирующий переживания молодого человека, у которого, видимо, вызывается состояние транса, поскольку, как мне говорили, он идет в пещеру, которая связана со временем сновидений и в которой его заставляют лечь. Когда он встает, ему дают выпить немного крови и съесть кусочек дикобраза, эму и дикой кошки. В результате он приобретает способность использовать духов этих животных в качестве помощников в своей работе».

 

Примечательно, что любой австралийский шаман, в отличие от своих северных коллег, обязательно должен быть основательно «нафарширован» горным хрусталем или какими-то другими кристаллическими минералами. Невольно возникает мысль о транзисторах, в которых используется так называемый пьезоэффект  кристаллов. Уж не помогают ли эти полупроводники более уверенно «ловить» австралийским шаманам космические волны? Особое здесь и отношение к радуге, по которой волшебник поднимается на небо: когда она, скажем, появляется над рекой или озером, обычным людям запрещается там купаться под страхом смерти.

 

«Подобные верования,-- пишет М.Элиаде, -- мы встречаем у негритосов Малакки. В своей терапии хала используют кристаллы кварца – полученные от духов воздуха (сенои) или изготовленные им самим из магически «застывшей воды», или, наконец, отколотые от кусочков, которым Всевышнее Существо позволило упасть с неба. Вот почему эти кристаллы могут отражать то, что происходит на земле. У шаманов морских даяков (Калимантан) есть «световые камни», отражающие все, что происходит с душой больного, и таким образом открывающие, где она блуждает».

 

В последней ситуации, когда камень оказывается лежащим на ладони, а не упрятанным в виде особой «начинки» в чреве, возникает параллель с волшебным камнем «сата» якутов, упавшим с неба или выросшим в желудке  животных и дающим его обладателю могущество управлять стихиями.

 

У других народов, например, Южной Америки, рождение шамана обходится без минералогических изысканий. У индейцев арауканов шаманка-мачи после инициационной болезни возносится к самому Богу, который вдруг призывает ее, и небесные существа обучают земную гостью всем премудростям волшебства и исцелений. Затем, возвратившись на землю, она периодически со специального помоста взывает к Богу и в состоянии транса передает ему просьбы своих соплеменников.

 

Африканским колдунам-шаманам тоже вскрывают голову и «прочищают мозги», а эскимосских неофитов вообще проглатывает огромный мифический белый медведь. Нечто похожее происходит и в Малайзии – на седьмой день после смерти старого шамана его дух появляется в образе тигра, готового броситься на кандидата в чародеи и растерзать его. Испугается неофит (он должен все это время бодрствовать над останками) – и племя навсегда потеряет «силу» умершего шамана, она уйдет вместе с тигром-призраком. Не дрогнет наследник – тут же состоится его посвящение красивыми духами-женщинами.    

 

В сибирской мифологии зафиксированы факты любовной связи, аналогичные явлениям европейских суккубов и инкубов -- духов, посещающим по ночам своих земных избранников, а точнее  и чаще – жертв демонской любви. Но, например, у якутов такие отношения с «девкой-абаасы» или «парнем-абаасы» нечасты и осуждаемы в народе. И именно шаман призывается в заподозрившую неладное семью, чтобы изгнать любовника или любовницу-невидимку. А вот в некоторых  других частях планеты лишь с их помощью происходит посвящение в настоящие шаманы или шаманки. Например, в северной части Индии, в племенах саоров.

 

Приведем рассказ об этом шамана Кинтара в изложении этнографа В.Элвина:

 

«Мне было около двенадцати лет, когда женщина-дух-хранитель по имени Джангмай пришла ко мне во сне и сказала: «Я довольна тобой, я люблю тебя, я люблю тебя так горячо, что ты должен жениться на мне». Но я отказал ей, и она целый год приходила, ухаживала за мной, пытаясь уговорить меня. Но я всегда отвергал ее, пока она, наконец, не рассердилась и не натравила на меня своего  тигра. Но почти в это же время другая покровительница пришла просить меня, чтобы я женился на ней. Когда первая узнала об этом, то сказала: «Я первая полюбила тебя и считаю тебя своим мужем. А теперь ты полюбишь другую, но я этого не позволю». Поэтому я ответил «нет» и другой девушке. Но первая, в своей ревности и бешенстве, сделала меня сумасшедшим, увлекла в джунгли и лишила памяти. В течение целого года она делала со мной все, что хотела…»

 

В конце концов родители юноши пригласили опытного шамана, и женщина-дух его устами предложила благословить оккультный брак, пообещав будущему свекру, что станет помогать мужу-неофиту во всех его житейских и магических трудностях. На том и порешили. Но через пять лет покровительница разрешила Кинтара жениться в реальности, на одной из деревенских невест, предварительно заключив с той «пакт» о взаимном приятии и уважении. В итоге Кинтара не только обрел все тайные знания, но и завел в подземном мире сына и двух дочерей, а в мире людей – еще четверых детей…

 

Такой же принцип сексуального избранничества, описанный в начале прошлого века Л.Я.Штернбергом, существовал у дальневосточных манчжуров и гольдов. Особенно ярко он проявлялся у последних. Молодой шаман рассказал ученому, что однажды ночью к нему явилась маленькая, очень красивая женщина и, назвавшись духом предков-шаманов и их наставником, просто потребовала под страхом смерти взять ее в жены и учителя. «Иногда она является ко мне в виде старухи, иногда в виде волка, смотреть страшно! Иногда в виде крылатого тигра, я сажусь на него, и он возит меня, чтобы показать разные страны. Теперь моя аджами не так часто приходит ко мне, как раньше. Прежде, когда учила, каждую ночь приходила. Она дала мне трех помощников – пантеру, медведя и тигра. Они ко мне являются во сне и приходят на мой зов, когда шаманю. Когда аджами в меня входит, она сама через мои уста все говорит и сама все делает…»

 

Такой же интимный путь в шаманы существует у некоторых народов Центральной Азии.

 

Что же касается Средней Азии, то, несмотря на преобладающее господство в этом регионе ислама, шаманская составляющая даже тут до сих пор имеет место. Это  происходит потому, что так называемые джинны, дэвы, пери и многие другие добрые и злые духи являются как бы неподвластными Аллаху, самостоятельными от него в своих действиях и с ними надо «договариваться» непосредственно с помощью жертв и личного общения. А это может сделать только шаман в состоянии транса, подготовленный характерными азиатскими способами -- длительными бдениями, мистическим уединением и медитациями.

 

Очень часто при посвящении или даже просто очередном путешествии в иные миры особая роль отводится духам предков или вообще покойных. Примеров этому множество, в том числе и среди северян, скажем, юкагиров. Но о них мы поговорим в соответствующей главе, а сейчас хочется вспомнить сюжет из публикации одного западного журналиста. Автор сумел побывать в амазонском племени яномани, которое было отрезано от цивилизации до середины прошлого века. Процесс похорон там чем-то напоминает древнесибирский, когда тело не зарывается в землю, а остается в том или ином виде на поверхности. Яномати подвешивают умершего на дерево в своеобразной «корзине», которая не дает грифам и другим хищникам растащить кости покойного. Затем, когда от тела останется один голый скелет, его приносят в селение, сжигают и смешивают пепел с соком маниоки, батата и сахарного тростника. Полученной смеси дают перебродить несколько суток,  и – волшебный напиток готов. Вкушая его, индейцы «переливают» в себя жизненную силу умершего. А затем человеческий пепел смешивается с пеплом галлюцинагенного дерева диакуана и вдувается через трубочку в ноздри посвящаемого в таинство. Несколько минут – и человек уплывает в трансовом состоянии в мир духов или превращается в дерево, птицу, животное, даже внешне преображаясь в них.       

 

И все-таки, как бы ни разнились приведенные сюжеты, во всех случаях и во всех географических точках мира одинаково одно: без сильного психического потрясения, болезни, мистической «трепанации» или рассечения  на части настоящего шамана не рождается, как  не рождается его и без первого мистического путешествия на небо или под землю. Достигаются эти состояния разными способами, порой небезопасными для жизни. На подобный эксперимент пошел ученый М.Харнер, решивший на себе испытать «шаманский напиток» индейцев конибо. Приготовляется это зелье из растения аяухаско, которое не зря называется еще и «лианой души» и, по сути, является сильнейшим ядом, чье действие можно снять только вовремя принятым противоядием.

 

«Я чувствовал себя, как Сократ среди афинян, когда он брал в руки кубок с ядом: мне вспомнилось, что одно из названий аяухаски, распространенное среди индейцев Амазонки в Перу, означает «малая смерть». Я быстро выпил отвар – он имел странный горьковатый привкус».

 

Какое-то время ученый ничего не чувствовал, но затем… «Яркие оттенки фиолетового цвета простерлись надо мной расширяющимся во все стороны куполом, и в этой небесной пещере я увидел какие-то тени. Когда глаза привыкли к темноте, передо мной предстало нечто вроде огромного увеселительного павильона – это был сверхъестественный карнавал демонов. Посредине, возвышаясь над всем этим действом, прямо на меня смотрела гигантская оскалившаяся крокодилья голова, извергавшая из своей пасти обильные потоки воды. Постепенно вода поднялась, и все зрелище превратилось в очень простую картину: синее небо, а внизу – море». Вдруг откуда-то появился корабль с головой дракона на носу. «Тут я услышал пение – более прекрасного пения я не знал в своей жизни: тонкое и воздушное – это пели тысячи голосов на галере. Приглядевшись, я различил на палубе множество людей с птичьими головами и человеческими туловищами – совсем как изображения богов на древнеегипетских гробницах…» Но самое интересное было впереди: фактически уже на пороге смерти Харнер увидел странных крылатых рептилий, которые показали ему еще безжизненную доисторическую землю и момент их собственного появления на нашей планете. Пришельцы показали и как создали тут жизнь, чтобы самим спрятаться во все ее формы и фактически подчинить изнутри. «Они сказали мне, что они-то и есть настоящие хозяева планеты, а мы, люди,-- лишь их жилища и слуги…Внезапно я понял, что я – человек, я остро ощутил все различие между моим родом и предками-рептилиями. Я стал изо всей мочи сопротивляться – лишь бы снова не вернуться к этим существам из древних времен, которые с каждой минутой делались мне все более чуждыми и враждебными. Каждый новый удар сердца давался мне с огромным трудом – и я призвал на помощь людей. Я увидел, как они забегали, засуетились, приготовляя противоядие, но я знал, что им уже не успеть. Мне нужен был кто-то, кто мог бы меня защитить и разбить драконов, и я отчаянно попытался вызвать какого-нибудь могучего духа…»

 

Индейцы все-таки успели, хотя наутро оживший экспериментатор   устроил самому себе мысленный выговор за безрассудную смелость. Интересно, что когда он рассказал о своих видениях слепому (подчеркнем, слепому! – В.Ф.) индейскому шаману и передал ему слова «рептилий», тот только усмехнулся в ответ: они всегда так говорят новичкам, а на самом деле являются хозяевами всего лишь «дальней тьмы». «Я был потрясен. Оказывается, все то, что я пережил, было уже известно этому босому, слепому шаману – известно по его собственным путешествиям в тот же самый мир, в который отважился отправиться и я».

 

Хотелось бы отметить характерный момент: высокообразованный человек из развитого государства, не раз и надолго забиравшийся в дикие джунгли, не побоявшийся испытать на себе упомянутое «зелье», был настолько поражен и заинтригован открывшимся перед ним миром древних верований, что посвятил изучению шаманизма всю свою жизнь, сам  стал шаманом и начал обучать этому искусству других. Подобные примеры на западе, в отличие от  «советских исследователей», большую часть ушедшего века считавших шаманов ненормальными или шарлатанами, -- не редкость. Достаточно вспомнить широко известного Карлоса Кастанеду с его несколькими книгами об ученичестве у мексиканского шамана дона Хуано. Можно сказать, что Кастанеда не просто глубоко проник в сущность  и философию оккультных ритуалов индейцев, но и создал своими работами совершенно новый литературно-документальный жанр, показав в нем изнутри мистическое постижение мира.

 

В подобном ключе магических очерков написаны и книги  американки Линн Эндрюс, которую коллекционирование этнографических реликвий  привело в резервацию индейцев кри близь Манитобы, в хижину шаманки-хейока Агнес Быстрой Лосихи и оставило там, образно выражаясь, до конца жизни. Первое посвящение Линн «в волчицу» тоже было своеобразным, оно произошло, в соответствии с канонами хейока, в крошечной шаманской бане, у раскаленных в костре камней.

 

«Пахучий пар с шипением поднимался кольцами к потолку. В бане стало по-настоящему жарко, и меня придавила тьма – воздух был густым, темным и тяжелым. Агнес воззвала к радугам, орлам и затянула мелодичную песню-просьбу. Внезапно я разразилась плачем. Я думала, что жар, достигнув определенного уровня, перестанет расти. Но не тут-то было. Воздух разогревался все больше, и мне показалось, что дальше выдержать невозможно. Мне чудилось, что раскаленные камни – это светящиеся глаза, глядящие на нас из глубин земли…я ощутила себя совершенно беспомощной, словно была связана веревками по рукам и ногам. Я не могла пошевелиться. Мне захотелось закричать и убежать от этого невыносимого жара и тесноты. Но я сдержалась, и тогда, словно по волшебству, во мне открылось дыхание тьмы. Жар камней пульсировал в такт с сердцем. Тело, казалось, начало плавиться, а руки сжались в кулаки. Я старалась разжать пальцы, но они скрючились, словно когти, и отказывались подчиняться моей воле. Моя спина выгнулась, плечи ссутулились, голова моталось из стороны в строну, а когда я заморгала, то почувствовала, что лицо застыло, словно маска. Губы вытянулись уголками вверх, обнажая зубы. Я оскалилась – все барьеры рухнули. У себя на животе я ощутила короткую мягкую шерсть. Я превратилась в первобытную волчицу. Откинув голову назад, я беззвучно завыла…»

 

Такой момент получения таинственной силы, одержимости через магический жар «черной» бани, характерный для американских индейцев, заставляет вспомнить ночные трансовые танцы гаитян, африканцев и болгар на раскаленных угольях.

 

А вот, можно сказать, противоположный по температурному вектору ритуал обращения нашего западного современника в шаманы. Индейцы Эквадора  несколько суток водили его без пищи по сырым и неприветливым горам и ущельям, а потом, заведя в «Дом предков» (пещеру под ледяным водопадом)  и заставив долго шагать по ней с особым криком-призывом взад-вперед, напоили каким-то отваром и оставили одного. На голой, холодной, мокрой вершине. Дав в качестве единственной защиты легкий бальсовый посох.

 

Ты должен страдать, объяснили краснокожие проводники странному белому, иначе предки тебя не пожалеют и древний дух не придет к тебе. Тем более что ты не наш. Как ни дискомфортно он себя чувствовал, зелье все же заставило смежить глаза и провалиться беспокойный сон, больше похожий на борьбу с множеством каких-то свирепых существ.

 

«Я проснулся от вспышки молнии и раската грома. Земля подо мной дрожала. Я вскочил, охваченный паникой, но ураганный ветер тут же сбил меня с ног. Шатаясь, я с трудом поднялся вновь. Колючий дождь хлестал по моему телу, и ветер рвал в клочья мою одежду. Кругом сверкали молнии и гремел гром. Я ухватился за какое-то деревце, чтобы не упасть… Внезапно футах в двухстах, среди стволов деревьев, я различил какое-то светящееся тело, которое медленно и плавно приближалось ко мне. Я стоял и  в испуге смотрел, как оно становилась все больше и больше. Вдруг оно стало извиваться, и я увидел, что прямо на меня плывет гигантское, похожее на рептилию существо, ярко переливающееся красными, пурпурными и зелеными красками. Я бросился бежать, но потом вспомнил про бальсовый посох. Змеевидное чудовище было уже всего в каких-нибудь двадцати футах, вот оно уже нависло надо мной, то свертываясь, то распрямляясь…»

 

В конце концов посох нашелся, чудовище отступило, и посвящение состоялось. Наутро индейцы приказали неофиту держать все увиденное в тайне «до того времени, пока ты сам почувствуешь, что сможешь это рассказать другим людям». Он, конечно, был потрясен, обессилен и опустошен, как и все, проходящие подобные испытания, но впереди их, избранников духов,  в качестве награды за смелость (или вечной муки, вечного креста?) ждало другое, не ведомое прочим смертным бытие, своя собственная фантастическая реальность.

 

«Он уже выпил зелья и теперь негромко пел. Мало-помалу в темноте стали появляться неясные линии и фигуры, и вокруг него зазвучала пронзительная музыка «ценцаков» -- духов-помощников. Их питала сила, заключенная в зелье...Он звал этих духов, и они пришли к нему. Сперва «панги» -- анаконда – обвилась вокруг его головы и превратилась в золотую корону. Потом «вампанг» -- гигантская бабочка – залетала над его плечом и запела своими крыльями. В воздухе над ним плясали змеи, птицы, пауки и летучие мыши. Тысячи глаз появились на его руках – это появились демоны-помощники рыкать в ночи в поисках врагов. Его уши наполнились шумом стремительно бегущей воды, и, слушая этот рев, он понял, что обладает силой «цуги» -- первого шамана. Теперь он умел видеть…»

 

Теперь он умел еще  и покидать свое тело, чтобы отправляться в неведомые небесные или подземные путешествия. Причем, делать это в самом прямом смысле слова. Свидетелем последнему однажды, тоже уже в наше время, стали французский ученый и путешественник П.Гэсо и двое его коллег. В тот вечер они готовились отойти ко сну в хижине африканского шамана Вуане из племени тома. Сам хозяин заснул гораздо раньше гостей и теперь спокойно посапывал на своем нехитром ложе. Неожиданно в дверь тихонько поскреблись. Французы насторожились. Царапающие звуки повторились вновь. А затем дверь вдруг распахнулась, и оказалось, что… «На пороге стоит Вуане в коротком бубу, в коротких штанах и с непокрытой головой. Но ведь он – у моих ног, на своей циновке. Он лежит на боку, повернувшись ко мне спиной. Я вижу его бритый затылок. Между нами на земле стоит лампа, горящая тускло, как ночник. Я не смею пошевелиться и, затаив дыхание, смотрю на Вуане. Он какое-то время колеблется, наклоняется, проходит под гамаками Тони и Вериля и медленно укладывается в самого себя. Вся сцена разыгрывается за несколько секунд».

 

Нельзя найти никакого разумного объяснения этой коллективной галлюцинации! -- восклицает потрясенный Гэсо. Можно. Для этого надо просто считать увиденное не галлюцинацией, а реальностью, демонстрацией человеком своих паранормальных возможностей, обретенного им особым образом особого дара.

 

Заканчивая рассказ об инициационных потрясениях и становлениях  в разных уголках планеты, уделим немного внимания и имеющимся параллелям во взглядах древних кудесников,  жрецов, пророков и философов на строение мира. Мы сделаем это, чтобы показать -- и здесь они часто были похожи друг на друга в своих воззрениях, проницательны и взаимно понимаемы.

 

Так, китайцы начала нашей эры представляли небо в виде сферы и делили его на  12 «этажей», на которых помещались, помимо небожителей, главные планеты и луна. Очень разработанная конструкция вселенной осталась в рукописях жрецов ацтеков – она разделялась на десять нижних и тринадцать верхних миров. В каждом из них также могли помещаться и боги (или демоны), и луна, солнце, некоторые планеты и стихии. Например, первое небо было отдано Богу огня и луне, одиннадцатое – Красному Богу жертвоприношений, а высшее тринадцатое – Богине звезд. Семь и более небес существовало и у соседей ацтеков майя, а также  среди многих племен северо- и южноамериканских индейцев. Семь миров создали для себя первые последователи иудаизма и трижды по семь -- ислама. Как мы помним, девять «кругов ада» прошел автор знаменитой «Божественной комедии» средневековый европеец Данте Алигери, но у него был еще и рай из семи этажей.

 

Трехчастную структуру из верхнего, среднего и нижнего миров, подобных якутским, имеют никогда не видавшие снегов и морозов обитатели далеких вьетнамских тропиков мыонги и еще более удаленные даяки с острова Калимантан, а также филиппинские ифуаго. Аналогичным образом выглядит мироздание и для африканцев с эскимосами. А впервые же такое понятие встречается еще в Ведах.

 

Живущие на Дальнем Востоке нанайцы считали, что вселенная состоит из девяти сфер – трех верхних, трех средних и трех нижних. И были убеждены, что над ними простираются друг над другом железное, серебряное и золотое небеса. Что касается нанайского подземного мира, то точное его расположение и дорогу туда знали только посвященные шаманы.

 

Аналогичная картина наблюдается и по отношению к мировому дереву: еще древние египтяне представляли его в виде живой оси земли, на золотых ветвях которой, где-то высоко-высоко живет небесная богиня Нут и распускаются вместо листьев и цветов драгоценные камни.

 

Как сообщает в своей книге «Мифы о вселенной» В.В.Евсюков, древние китайцы помещали космическое дерево далеко на востоке, в Долине света. «Именно там из бурлящего моря вздымалась вверх колоссальная шелковница неохватной толщины. На самой ее  макушке сидел чудесный петух, своим криком возвещавший наступление дня, отчего вся нечисть, бродившая ночью по земле, в спешке убиралась восвояси. На ветвях шелковницы обитали десять солнц, имевших облик золотых трехпалых воронов».

 

Упомянуты нами майя считали мировое дерево, покрытое шипами, своеобразным столпом вселенной, но ему «помогали» держать небеса еще четыре дерева по краям света. Вокруг главного дерева собирались боги, решая судьбы людей и земли. Как символический пень его выглядел алтарь, на котором приносились самые главные  жертвы -- человеческие.

 

В тени вселенского ясеня, подпирающего небо, пас своих коней высший бог скандинавов Один. Интересно, что три корня этого дерева уходили каждый в один из трех миров и у каждого бил волшебный источник. У подножия ясеня жил мифический змей, на вершине – мудрый орел, а рядом со стволом стоял храм богинь судьбы норн. Другой мифический ясень рос на родине древних греков, проникая корнями в аид. В животворной тени его ветвей был вскормлен козой Зевс и родился Аполлон. К ним можно добавить еще великое множество героев, богов и волшебных существ самых разных народов и мифологий. А в заключение, наверное,  нельзя не воскресить в памяти знаменитые пушкинские строки, навеянные преданиями древних славян, тогда еще язычников, тоже имевших свое волшебное дерево до небес на далеком и неведомом краю земли, там, где суша встречается с морем. И этим примером еще раз подчеркнуть всемирную универсальность взглядов космогонии древних, претендующую таким образом на особую мистическую истину.

 

 

 

У лукоморья дуб зеленый;

 

Златая цепь на дубе том:

 

И днем и ночью кот ученый

 

Все ходит по цепи кругом;

 

Идет направо – песнь заводит,

 

Налево – сказку говорит.

 

Там чудеса: там леший бродит,

 

Русалка на ветвях сидит;

 

Там на неведомых дорожках

 

Следы невиданных зверей…

 

И я там был…

 

 

 

Призраки из пещер, или Все дороги ведут в Сибирь

 

Автору этих строк в какой-то мере повезло – он живет в той самой Северной Азии, откуда через русский язык тунгусское слово «шаман» пришло во всю мировую литературу и науку, где были сделаны самые первые шаги по исследованию и описанию шаманизма и где, по мнению большинства авторитетов в этой области, шаманизм сложился и сохранялся до недавних времен  как наиболее целостная его форма. Подобное мнение уже представленный нами М.Элиадэ подтверждает следующим образом: «…достоинством сибирского и среднеазиатского шаманизма является то, что он предстает как структура,  в которой элементы, существующие независимо друг от друга в остальных частях мира (связи с духами, экстатические способности, позволяющие осуществить магический полет, вознесение на небо, нисхождение в ад, укрощение огня и т.п.),  объединены в своеобразную цельную идеологию…» И, можно добавить, в хорошо разработанную и разветвленную систему шаманских технологий и техник, причем в их наиболее естественном, природном виде.

 

Второй общепринятый в описаниях шаманских радений термин – «камлание» -- также родом из  лексикона тюркоязычных народов Центральной и Северной Азии, в частности, «камами» и сегодня называют своих шаманов алтайцы. Вообще же это слово пришло из глубокой древности – кудесники-камы  занимались чародейством в станах степных кочевников половцев еще во времена князя Игоря. По крайней мере, тогда славяне уже знали об их существовании.

 

Такое особое место названного региона на мировой религиозной карте по существу превратило Центральную и Северную Азию, Сибирь в своеобразную шаманскую Мекку планеты, привлекая сюда наиболее серьезных и основательных исследователей этой древней веры и позволяя им увидеть здесь шаманизм в его самых развитых и интересных проявлениях. Поэтому и у нас есть все основания вернуться после мирового экскурса в родные пенаты и одновременно расширить в этой главе рамки повествования, сделав небольшой обзор «особенностей национального шаманизма» по обозначенному направлению. Начнем его с Алтая.

 

На каменных плитах погребений в долине реки Урсул, которые археологи относят к эпохе бронзы, четко видны силуэты странных человеческих фигур, чьи головы (или маски?) изображены в виде сплошных дисков с отходящими от них лучами, а одеяния украшены птичьими перьями. Некоторые же из фигур вообще парят в воздухе на руках-крыльях, вытянув вместо ног лапы с когтями. Эти странности становятся вполне естественными, если вспомнить, что еще в  недавние времена алтайцы непременно прикрепляли к плечам шаманских костюмов перья беркута – главной птицы хозяина неба Ульгена, а также покровителя и спутника возносящихся в верхний мир шаманов. А перья филина должны были присутствовать в наряде потому, что камы обычно устраивали свои мистерии и, соответственно, летали над землей в темное время суток, подобно этой ночной неслышной и всевидящей птице.

 

По одной из легенд, записанных Л.Я.Штернбергом, самого первого шамана рода человеческого  звали кам Атыс. Кроме земной жены, женщины очень ревнивой, он имел и тайную жену-духа на небе. Однажды кам случайно проговорился земной жене о ее далекой «родственнице», и ревнивица потребовала, чтобы он  немедленно призвал соперницу. Как можно догадаться, для выяснения отношений Атыс долго камлал, но небесная жена, видимо, не горела желанием появляться в подобной ситуации. В конце концов он бессильно поставил бубен к стене. Увидев такой финал, земная жена обвинила Атыса во лжи, мол, нет и не было у него, выдумщика, никакой небесной подруги! Тут уже возмутился шаман и посоветовал жене самой глянуть в его бубен и узреть все лично. Надо было сделать это издалека, но жена схватила главный шаманский атрибут в руки. Из бубна тут же полыхнуло сияние и прозвучало лишь одно слово: «Ревнивица!..» Женщина пала замертво. Похоронив жену, Атыс пропел во время прощального камлания, чтобы все его последователи не забывали первого кама при жертвоприношениях и отыскивали его в ином мире, а потом вылетел в дымовое отверстие и навсегда исчез для простых смертных.

 

Может быть, все и было так, а может, Штернберг по своему обыкновению и на этот раз слишком выпятил в сюжете сексуальный фактор, который он не совсем обоснованно считал главным в шаманском обращении. Но в любом случае в услышанной истории что-то есть. Во всяком разе, самыми главными покровителями и помощниками алтайских шаманов и сегодня считаются переходящие по наследству духи их умерших предков-камов. И именно они, оставшись после смерти очередного шамана «сиротами», начинают упрашивать властителя подземного мира Эрлика избрать им нового хозяина и наслать на него шаманскую болезнь. Этот старец-демон с бородой до колен, челюстью-кожемялкой и рогами-корнями, живущий во дворце из черного железа и пьющий кровь вместо вина, и определяет личность будущего кама. А вот разрешение на изготовления бубна ему дает уже господин высоких небес Ульген. Потому-то, наверное, кам и может наносить визиты им обоим.

 

Но прежде, как и прочие шаманы мира, он должен пережить инициационную болезнь с впадением в беспамятство и посвящение. Последнее на мистическом плане выражается в том, что духи варят шамана в котле, отделяют мясо от скелета и подсчитывают кости. Их непременно должно быть хотя бы на одну больше, чем у обыкновенного человека. Если так и оказывается, кандидат становится камом, а его «лишняя кость» тут же присоединялась к  костям ранее умерших шаманов рода. После наращивания на скелет нового тела и получения согласия от неофита стать шаманом, тут же происходит его выздоровление. Теперь надо лишь  изготовить бубен, костюм – и в путь-дорогу…

 

Скажем, на небо. Дорога туда сложна и не всякому подвластна. Сначала кам должен добраться  до главной мифической горы среднего мира, подняться на ее вершину и в качестве передышки искупаться там в молочном озере. После омовения  у него есть возможность пообщаться с живущими на вершине духам, погрязшими в азартных играх, и попросить выигравших не забирать души земного скота и зверей. Кое для кого в силу шаманской слабости на этом земном отрезке и заканчивается все мистическое путешествие под звезды. Более же «продвинутые» направляются к устремленному с берега в небо гигантскому стоствольному тополю с золотыми листьями -- алтайскому аналогу мирового дерева. По его ветвям они и попадают в царство небесных духов. На реальной земле мифическому тополю соответствует дерево с определенным числом ветвей, установленное перед камланием в юрте шамана и выведенное своей вершиной в дымоход.

 

Итак, шаман, прихватив в подарок божествам душу жертвенного коня, поднимается с ветви на ветвь, что символизирует переход с неба но небо, но одновременно он и летит туда с помощью собственного бубна, обращенного в волшебного коня, а затем в гуся. Обычно кам на финише такого перелета-восхождения благодарит  Ульгена за дарованные блага и просит новых милостей для своего народа. Утверждают, что передает он эти и другие важные слова и просьбы главному божеству не непосредственно, а через духа Уткучы, которого верховный Бог высылает со своего седьмого неба навстречу шаману на небо пятое, к Полярной звезде. Дальше путь заказан любому каму. К тому же считается, что до божественных сфер вообще не добраться без еще одного главного духа-помощника -- Дьайыка, что «падает в бубен кама» и тем самым придает ему силу. По другим версиям, самый великий кам может подняться аж до 12 неба, но неизвестно, встретится ли он там с Ульгеном, поскольку его алтайцы поднимают и на 16, и на 17 небеса.

 

При снисхождении в нижний мир шаману давали туда «пропуск» сыновья Эрлика, задобренные жертвоприношениями. Но сначала надо было в далеких южных землях взойти на непреступную скалистую гору, на склонах которой белели скелеты многих слабых шаманов, не сумевших покорить твердыню. Вершина горы таила свое коварство: она постоянно билась о небо, и нелегко было поймать миг и проскочить через острый пик к пещере, уводящей  в преисподнюю. В еще более трудной и опасной подземной дороге «с семью страшными препятствиями» кама охраняли те самые духи предков-шаманов, что буквально облекали его тело броней из собственных субстанций. Они переносили его через черные пропасти и кипящие озера, помогали пройти по волосу над бушующим морем, защищали от гигантских гадов,  свирепых хищников и в конце концов доводили даже до самого Эрлика, который, в отличие от Ульгена, хоть и неохотно, но все же вел личный прием избранных «ходоков». Подобных аудиенций надо было добиваться, чтобы возвратить похищенные подземными духами людские души или уговорить злых демонов отступиться от своих черных замыслов, расстроить их коварные планы.

 

Одной из главных обязанностей камов было и сопровождение душ умерших в соответствующий мир. Едва такая душа отделялась от тела, шаман должен был тут же ее поймать, накрыв бубном, чтобы она не прихватила с собой душу какого-нибудь из живых родственников. Порой случалось, что в перенаселенной преисподней не желали принимать новую жиличку, и тогда каму приходилось задабривать старожилов вином…

 

Из перечисленного видно, сколь важные функции выполнял шаман у алтайцев, что, конечно же, отражалось на его общественном статусе. Камы были очень уважаемыми людьми и нередко занимали в прошлом значительные административные и выборные должности.

 

Мы сознательно начали эту главу с алтайских камов и уделили им достаточно много места, потому что они наиболее типичны для своего региона и в то же время самобытны и, как считается, очень могущественны. Не даром же некоторые исследователи называли шаманизм Центральной и Северной Азии именно алтайским.

 

Не менее интересны и известны в мире и бурятские  шаманы-бо, особенно своими очень сложными и многократными посвящениями и чудесными превращениями в различных живых существ.

 

Если вновь вспомнить легенду, то, в отличие от первого кама-донжуана, первый бо выглядел, скорее, ловкачом и хитрецом, поскольку смог провести самого Бога. А дело было так. К Всевышнему обратился с жалобой властитель нижнего мира, мол, ничего не могу поделать с шаманом – все души у меня перетаскал назад на землю, так скоро в преисподней одни злые духи останутся! Бог решил проверить лично, насколько силен и ловок шаман. Он поймал одну душу, запустил ее в бутыль и заткнул горлышко собственным пальцем: попробуй достань! В ответ на это бо превратился в пчелу и ужалил Бога в лоб. Тот, конечно, выдернул палец, чтобы хлопнуть себя ладонью по голове, а шаман тут же подхватил освободившуюся душу и был таков. После этого Бог заметно поубавил бурятскому шаману его волшебную силу, но все-таки ее осталось  предостаточно для многих чудесных дел.

 

Поскольку эта версия больше похожа на анекдот, то приведем еще одну, более серьезную, записанную одним из первых исследователей бурятского шаманизма М.Н.Хангаловым. Предварительно лишь добавим, что наряду с делением мира по вертикали буряты делят небо над собой на западное, где живут добрые властители-заяны (бурханы), и восточное – обитель злых заянов. Пантеон сверхъестественных сил у этого народа просто огромен – только среди богов насчитывается 55 добрых и 44 злых, хотя, видимо, полностью ручаться за эти цифры невозможно. А кроме того существуют еще и полубоги, большие и малые духи.

 

Итак, западное небо создало общими усилиями людей, которые до поры до времени вели здоровую и счастливую жизнь. А потом вдруг на них обрушились смертельные болезни и стали косить под корень. У людей тогда не было шаманов, и они не могли знать, что все это – козни злых духов восточного неба. Тогда западные заяны собрались сначала на одной из звезд Плеяд,  а затем перебрались поближе, на луну, и решили немедленно послать к людям шамана-бо. В качестве подходящей кандидатуры остановились на орле, хотя корни его родословной и тянулись со зловредного восточного неба.

 

Вооруженный сакральными знаниями орел спланировал на землю и предстал перед людьми, но он не мог говорить по-человечески, и его принимали за простую птицу. Поняв, что таким образом он ничем не сможет помочь, орел вернулся на небо и потребовал либо дать ему речь, либо сделать шаманом человека. Божества решили, что птице негоже говорить, и поэтому приказали орлу передать волшебный дар первому же увиденному человеку. Опустившись после долгого полета на дерево, орел заметил, что под ним в траве спит женщина. Даже не став будить незнакомку, орел передал ей шаманский дар. Проснувшись, женщина вдруг «увидела все на свете, добрых и злых духов». Но еще больше получил ее сын, который стал первым  великим бурятским шаманом Бохоли-Хара. А орел за дарованное людям благо навечно остался в их глазах божеством и неприкосновенной птицей.

 

С той самой поры стать бо могут практически только те, у кого в роду были шаманы, иных народ просто не признает. Редким исключением может быть лишь тот, в кого ударила молния, или получивший силу из упавшего сверху «небесного камня».

 

Буряты считают, что души шаманов с малолетства учатся на небесах в специальных школах, куда их приводят уже давно пребывающие  в мире ином души предков-шаманов. В это время их тела на земле живут вполне обыкновенной жизнью и часто ничем не отличаются от прочих. Правда, иногда такой отрок бывает отмечен печатью аскетизма, задумчивости и впечатлительности.

 

По окончании учебы души-школяры проходят особые испытания: они должны знать имена и месторасположения всех духов и богов, обряды и ритуалы. Успешно сдавшие экзамены вновь возвращаются на землю и внедряются в свои тела. И вот тут-то мальчик, ставший уже юношей, внешне резко меняется. Он «уходит в лес, там разводит огонь, начинает шаманить, скакать, кривляться, кружить и кричать страшным голосом, который раздается далеко по окрестности до ближних улусов, где наводит панический ужас. Наконец, у него появляется кровавая пена изо рта, черты лица перекашиваются, в это время на него и жалко, и страшно смотреть. Все это на человека как-то наводит невольный ужас, волосы поднимаются дыбом, по спине бегают мурашки. Он кричит до того, что падает без чувств на довольно продолжительное время».

 

В подобных страданиях и скитаниях молодой человек должен прожить до 20 лет: только в таком возрасте он получает право пройти обряд официального посвящения, именуемого у бурят «теломытием». Причем, это происходит тогда, когда окружающие единогласно решают: юноша «больше уже не может быть человеком», то есть признают его «нечеловеческую» шаманскую сущность и позволяют ее публично реализовать. Бывает, что избранник небес сам отказывается становиться шаманом, но тогда он, как правило, довольно быстро умирает, считается, что его «съедают» разгневанные духи.

 

Если же все складывается «по сценарию», то посвящение устраивается очень широко и торжественно, с участием практически всех окрестных жителей, которые помогают неофиту приобрести необходимых для ритуала жертвенных животных, а также белую материю для специального костюма, «много котлов тарасуна (молочной водки – В.Ф.)», вина, еду для угощений.

 

Для проведения обряда призывается опытный шаман-отец и избираются девять его помощников «сыновей». В большой котел наливается ключевая вода, в нее бросают вереск, богородскую траву, пихтовую кору, и все это кипятится с помощью раскаленных камней. У жертвенного козла отрезается немного шерсти с ушей, по кусочку с каждого копыта, рога, потом его убивают ударом ножа в сердце и несколько капель крови вместе с перечисленными «ингредиентами» тоже добавляют в котел. Отец-шаман берет специальный веник и, обмакивая в воду, бьет им неофита по спине. То же самое делают и «сыновья». При этом они все вместе повторяют своеобразные наставления будущему бо: «Когда за тобой придет бедный человек, то иди к нему пешком и  не требуй много за труды, а возьми столько, сколько  может дать. Ты всегда должен сочувствовать бедным и неимущим, помогать им всячески и молить заянов, чтобы они не карали их, а напротив, защищали бы от злых духов. Когда придет богатый, то поезжай к нему на быке и тоже не требуй слишком много…»

 

В ответ посвящаемый должен периодически вслух соглашаться. «Далее оба шамана шаманят в один голос, то есть молодой шаман повторяет то, что говорит шаман-отец», и затем они разбрызгивают в воздух вино и тарасун – в жертву «покровительствующим заянам». По окончании обряда главному его герою вручают заячью шкурку, и это означает, что он возведен на самую первую ступеньку шаманского мастерства. Чтобы взойти на следующую,  молодому бо надо пройти уже «кровавое теломытие» -- заколоть лошадь и намазать ее кровью собственные глаза, уши, нос и рот, затем выпить немного этой же крови и дать очередную клятву в бескорыстии и порядочности. Считается, что посредством «кровавого теломытия» открываются духовное зрение, особый слух и сверхобоняние, позволяющие видеть и различать духов, общаться с ними.

 

В старину бурятские бо проходили до девяти посвящений, с каждым разом поднимаясь все выше и выше  в шаманской иерархии. Подобные обряды, как и только что описанные, длились неделями, а то и больше и строго выдерживались в соответствии с правилами. В них входили и посещения определенных мест, и длительные посты, и восхождения с камланиями на священные деревья, и приношение многочисленных жертв, и ритуалы у кузнечного горна. Заканчивалось же все это массовыми праздниками с  угощениями, играми и состязаниями, что говорит о том большом значении, которое придавалось народом факту рождения  шамана или обретения им новых качеств и сил.

 

Великие бо умели многое. Как сообщает современный ученый и потомок шаманского рода В.Бараев, его прадед Барай, например, ко всему прочему владел еще и очень мощным гипнозом,  ему ничего не стоило, скажем, наказать однажды шалунов, попытавшихся стащить шкуру жертвенного животного. Одним взглядом издали он заставил их застыть на месте и простоять так до тех пор, пока не попросили прощения. Его жена, тоже сильная шаманка, ударом ножа в стену могла вызвать струю тарасуна. «Однажды она именно так напоила трех полицейских, которые приехали, чтобы арестовать ее за шаманство. Очнувшись через сутки, те удалились ни с чем… Когда моя прабабка скакала верхом по темному лесу, она, по воспоминаниям старожилов, снимала голову с плеч и прятала ее под мышку – «чтобы уберечь глаза от веток».

 

М.Хангалов тоже рассказывает о подобном способе оберегания глаз, но добавляет, что некоторые бо «могли отрезать себе голову, поставить ее на столб или еще куда-либо, а сами ходить и делать что-нибудь». А еще «бывало, разрубят друг друга мечом на две части, от головы до промежности, и скачут на одной ноге. После опять соединяются в одно целое. Иные шаманы и шаманки берут кол, протыкают им себя насквозь и в таком виде едут верхом. У иных на плечах вырастает по целому дереву. Многие большие и черные шаманы превращаются в различных зверей, птиц, змей, лягушек и прочее – это зависти от того, какое у них шаманское происхождение. А каждое шаманское происхождение считается от какого-то животного. Например, онго-хордуты обращаются в медведя и изо рта, ушей и пальцев у них выходят змеи; тарасинские ахануты превращаются в волков, орлов, гусей и верблюдов. Прежние большие шаманы обыкновенно также ездили на животных. Например, онго-хордуты ездили на медведях, а с собой на поводу водили льва; шаманы же другого происхождения ездили на сохатых, изюбрях, верблюдах, порозах и пр. Некоторые, бывало, сядут на сани или телегу без коня, свистнут и едут куда им угодно…»

 

Перечень подобных чудес можно продолжить, но главное, конечно, было не в их демонстрации, а в той  реальной помощи, которую приносили людям бо.

 

Как и многие народы, буряты считали основной причиной всех болезней человека факт отделения души от тела. Причем, она не обязательно могла быть похищена злыми силами, -- иногда душа сама,  выйдя «погулять» во время сна, безответственно где-то задерживалась. Поэтому обряд ее возвращения начинался с простого призывания, в котором шаману помогали все родственники заболевшего. Делалось это очень эмоционально, со слезами и криками мольбы. Если загулявшая не слышала и не откликалась или просто не желала этого делать, то шаман отправлялся на поиски. Сначала он искал душу в ближней округе, потом в лесах, степях, байкальских и прочих волнах. Перед этим со специально установленной во дворе березы внутрь юрты протягивалась нить,  по которой душа и должна была возвратиться в стрелу, лежащую у ног бо. К березе привязывали коня, поскольку он, как и всякое животное, тоньше чувствовал присутствие сторонних субстанций и поэтому начинал беспокоиться при приближении души. Для дополнительного ее приманивания в жилище накрывали стол с вином и тарасуном. Если все эти действия ни к чему не приводили, то оставалась одна версия – душа унесена духами в подземный мир Эрлика. В таком случае ее можно было вернуть только с помощью жертвоприношения, а точнее – выменять. Дождавшись, когда жертва уснет, шаман, превратившись в орла, вырывал из нее душу и летел  к Эрлику. После обмена и водворения драгоценной субстанции на место больной должен был выздороветь, а жертва – через какое-то время погибнуть…

 

Бурятские бо были для своих соплеменников и целителями, и посредниками между мирами людей и духов, и провидцами, указующими путь истинный, заглядывающими в далекое будущее. Старейший шаманолог И.Манжигеев записал в середине XIX века пророчество великого шамана Гурсэба, в котором он предсказал появление «змеевидного транспорта» -- поезда, электричества, автомобилей. И еще то, что «цари будут свергнуты, богачи превратятся в батраков, каторжане станут начальниками, шаманы будут повешены на деревьях. И когда выпадет последний волосок из черного кончика заячьего уха, наступит всемирный потоп…»

 

Нам остается лишь пожелать, чтобы финал предсказания сбылся еще очень нескоро, и переместиться для очередной иллюстрации темы шаманизма из прибайкальских степных владений бо на снежные просторы тундры, а точнее – к нганасанам  полуострова Таймыр. А сделаем мы это благодаря А.Попову, сумевшему записать интересный и обстоятельный рассказ шамана Дюхаде.

 

«Я стал шаманом еще до появления на свет. Моя мать, будучи беременной, стала во сне женой Духа Оспы. Она проснулась и рассказала, что ее будущий ребенок должен стать шаманом. Когда я немного подрос, говорят, прохворал три года. К концу третьего года я для окружающих умер, три дня лежал неподвижно. И только тогда очнулся, когда меня собирались уже хоронить».

 

В это время второе «я» Дюхаде шло куда-то вниз, пока не добралось до моря и было отнесено в его середину. Там неофит и услышал голос Духа Оспы, возвестивший, что Дюхаде получает дар от Властительницы Вод и его шаманское имя будет Гагара. Затем сама Властительница Вод накормила ребенка-шамана грудью, дав силы для испытаний, а Властитель Преисподней прикрепил к нему в качестве проводников горностая и мышь, которые должны были отвести Дюхаде в нижний мир.

 

Добравшись до преисподней, он вошел в первый из семи одиноко стоящих больших чумов. Оказавшиеся там слуги Духа Оспы тут же вырвали у шамана сердце и бросили его в кипящий котел. Затем он был проведен через чум сумасшествия и чумы других болезней, познавая их на себе. Потом, пройдя «укрепление» голоса и горла, Дюхаде попал в  страну девяти озер, где на острове росло дерево «до неба». На вершине его были люди разных национальностей – ненцы, русские, якуты, эвенки, и они прокричали Дюхаде сверху, что сейчас он получит ветвь этого волшебного древа для обода своего бубна. И впрямь одна из веток тут же упала в руки шаману. Подхватив ее, он услышал голос, сообщивший неофиту о целебных свойствах семи главный растений и том, что Дюхаде по возвращению в средний мир должен жениться на трех женщинах. Затем шаман перелетел к берегу моря, где перед ним поочередно раскрылись семь скал, рассказавших о своих подземных богатствах и их пользе для  людей…

 

Долго еще странствовал Дюхаде по подземным горам и долам, встречаясь то с покрытыми волосами женщинами, рожавшими ему оленей-помощников и вручающими магические волосы для ритуалов, то с кузнецом, расчленившим тело шамана и заново перековавшим его голову, глаза и уши, то с разными чудовищами и чудесами. Возвратившись на землю уже во всеоружии сакральных знаний, Дюхаде тем не менее болел и никак не мог проявить себя еще несколько лет. До тех пор, пока однажды в тундре ему «наяву, не во сне» встретился необычный человек и вложил в грудь вырванное когда-то в подземном чуме сердце, что до сей поры варилось в котле, приобретая волшебную выносливость. С того момента Дюхаде стал абсолютно здоров и мог сколь угодно долго заниматься камланиями.

 

По представлениям нагнасан, человек ( а точнее – его душа) после смерти на собственных оленях, убитых в день похорон, переправляется через «реку болезней». На другом берегу новопреставившегося ждут в своем селении ранее умершие сородичи. Они рассекают его на две половины, «нечистую» земную выбрасывают в реку, а «чистую» уводят в стойбище. Живым путь на другую сторону заказан, и только сильный шаман может переплыть мифическую реку и войти в связь с усопшими.

 

На шамана же, помимо подобных путешествий и целительства, возлагаются обязанности по обеспечению удачной охоты – главного источника существования нганасан. Не менее трех раз в год, перед каждым очередным охотничьим сезоном, он выходит при помощи большого камлания с  просьбами к божествам, уговаривая их прислать в тундру диких оленей, гусей и песцов, а в реки и озера – побольше рыбы. Если небесные владыки проявляют щедрость, то тот же шаман благодарит их в молениях от имени всех своих соплеменников.

 

Столь жизненно важная функция в прошлом обеспечивала особое положение шамана у нганасан, часто делая его главой рода, позже – старостой, главой местной управы. Подтверждая это, П.И.Третьяков писал в 1870-х годах об одном таком князце: «Тынта сумел внушить в своих родовичах уважение к себе умом, опытностью и распорядительностью в промыслах. К тому же звание его как отличного шамана и гадателя, распознающего по линиям на ладонях рук прошедшее и будущее, имеет на людей особое влияние».

 

У другого северного народа – хантов – даже еще и на заре Советской власти нельзя было сказать плохого слова о «ёлта-ку» (так звучит слово «шаман» на языке этих жителей Сибири).

 

Судя по всему, шаманы хантов отличались особой силой, поскольку могли в некоторых случаях даже воскрешать умерших, и у них существовала для этого особая методика. Интересно, что в качестве шаманского инструмента некоторые ёлта-ку применяли не только традиционный бубен, но и пришедшую к ним гораздо позже гитару. Своеобразной и более сложной у них была и техника общения с потусторонним миром. Как сообщал К.Кариалайнен, если,  например, душа больного оказывалась похищенной всего-навсего умершим предком, то  шаман не отправлялся за ней сам, а посылал одного из своих духов-помощников. Последний, приняв вид обычного усопшего, спускался в преисподнюю. Найдя там нужного мертвеца-злодея, посланец внезапно выпускал из себя еще одного духа-медведя, тем самым пугая встреченного похитителя и заставляя его невольно выпустить душу. Как правило, такой прием срабатывал безотказно, и посланец, подхватив душу, устремлялся к ёлта-ку. Если же душу похищал не рядовой мертвец, а злой дух, то тут уж шаману приходилось отправляться с путешествие лично и с гораздо большими сложностями выручать пропажу.

 

Можно добавить, что еще одной отличительной особенностью камлания хантов было долгое призывание из небесных и подземных стран духов-помощников, которых по просьбе шамана облетала и приглашала особая мистическая женщина. Иногда на это тратился весь  первый день ритуала.

 

Поднимаясь в небеса с помощью спущенного сверху волшебного шнура, так, что он видел тундру на много верст окрест, ёлта-ку запросто разбивал звезды, мешающие ему на пути, плыл по небу на лодке, добирался до богов, выкладывал им свои просьбы и затем с огромной скорость спускался на той же лодке по ниспадающей на землю реке. Иногда шаманы оставались погостить в небесном железном доме, где спали на пурпурных облаках. Под землю ёлта-ку проникал в сообществе крылатых демонов-помощников, а уже на месте дух его собственной матери помогал защититься от страшного холода преисподней, заботливо накидывая на плечи сыночка-шамана плащ. Все перипетии этих сюжетов и собственные экстатические переживания ёлта-ку сообщал в виде непрерывной песни собравшимся на камлание сородичам, встречая их полное сопереживание и веру.

 

По канонам южных соседей хантов -- тувинцев, шаман мог иметь несколько вариантов происхождения: от духов земли или воды, от небожителей, от злых духов албысов и аза и, наконец, от шаманов-предков, причем последний корень, особенно если он был глубоким, считался наиболее сильным. Когда такой шаман устраивал камлание, он начинал его с провозглашения имени своего главного первопредка, а затем вспоминал всех остальных. Так же поступали и другие шаманы, но только обращались к своим покровителям на небе или в преисподней. Надо сказать, что родословная из последней (от духов болезней аза) не считалась предосудительной, поскольку именно такие шаманы лучше всего управлялись с напастями, насылаемыми из-под земли. Обычно злые духи сами представали перед кандидатами в кудесники, уводили их в свои подземные или невидимые селения и там обучали шаманскому мастерству.

 

Посвящение же в небесные шаманы могло произойти, например, так, как это пересказывает со слов ученого М.Кенин-Лопсана автор книги «Шепот Земли о молчание Неба» Р.Ф.Ите. По его версии, один из знаменитых тувинских шаманов Кайдал стал таковым, когда его поразила молния. Пять дней не мог отыскать потерявшегося Кайдала старший брат, а когда нашел, тот лежал на земле, еле дышал, и из его носа и рта текла кровь. Поправился Кайдал не сразу, но когда это произошло, он ощутил не ведомую прежде волшебную силу. Вступивший вскоре с ним в единоборство другой сильный шаман признался, что никак не мог одолеть Кайдала – тот превращался то в пылинки и уходил под землю, то в дым и поднимался к небесам.

 

Так что главное посвящение тувинских шаманов происходило на мистическом плане и практически путем инсайта, на плане же земном обучение и становление длилось тоже недолго – старый опытный шаман, совершая ритуалы вместе с нефитом, передавал ему все необходимые навыки и знания  за 7—10 дней. Но до этого, еще в детстве, кандидат непременно проходил через шаманскую болезнь, которая вновь резко проявлялась к моменту совершеннолетия. При первых же совместных камланиях молодой шаман попадал в одно очень неприятное место, где его плоть полностью съедали черви. Одновременно он вроде бы со стороны наблюдал, как после на голом черепе вдруг появляется шаманская шапка, скелет облекает шаманское одеяние, черви превращаются в изображения змей-помощников на костюме, а затем происходит и перерождение всего тела, обретающего иные, «нечеловеческие» качества. Заканчивалось обучение тем, что наставник «оживлял» изготовленные уже на земле костюм и бубен  неофита и показывал ему дорогу в «страну шаманов». Именно из нее  якобы руководили каждым из них, и она находилась «между землей и 33 слоями неба».

 

У тувинских «тружеников шаманской нивы», как и у всех их коллег, было немало дел и забот. Те из них, что относились к «небесным», проводили моления в священных местах-«обонах», испрашивая благодати богов. В обязанности иных шаманов входило сопровождение покойных в загробный мир и защита родственников от душ мертвых, которые умышленно задерживались на земле и хотели принести кому-то вред. Что касается шаманов однозначно «черных», то они могли не только защитить любого человека от козней злых духов, но и напустить их на неугодного.

 

В последние годы на волне возрождения национальных традиций и культуры в Туве вновь стали проявлять достаточно большой интерес к шаманизму, о чем говорит создание там религиозной организации «Дос Дээр» -- «Девять небес». Председателем ее стал упомянутый нами доктор исторических наук Монгуш Кенин-Лопсан. В момент создания «Девяти небес» он вручил членские билеты 20 наиболее признанным современным шаманам республики. Сегодня их, наверное, уже больше, регулярно появляются в прессе и сообщения об участии тувинских шаманов и шаманологов в международных конгрессах и семинарах.

 

Довольно часто упоминаются в нынешней периодической печати и популярной литературе о паранормальных явлениях и хакасские шаманы. Но, главным образом,  в связи с Кашкулакской пещерой, находящейся в отрогах Кузнецкого Алатау. Ее еще называют «Пещерой черного дьявола», а отдельные небольшие залы подземелья именуют не менее выразительно и пугающе -- «Грот скелетов», «Призрак». Последний получил такое название  потому, что в нем якобы периодически появляется призрак древнего шамана.

 

Мы еще вернемся к этому месту и к этим названиям, но для начала сообщим, что и в серьезной научной литературе о хакасском шаманизме есть нечто близкое. Так, по воззрениям хакассов-качинцев, записанных известным исследователем Л.П.Потаповым, «главным распорядителем и покровителем шаманов являлся Хозяин священной почитаемой горы Каратаг (в переводе – «Черная гора»), находящейся в хребте Карасым («Черном хребте»). Хозяин Каратага имел девять сыновей и семь дочерей. Они становились покровителями и помощниками, обязанными помогать шаману в сношениях с самим Хозяином Каратага».

 

Еще одним могучим покровителем  шаманов мог быть, по словам ученого начала прошлого века Н.Ф.Катанова, главный горный дух Кубай-Кан, живущий за девятью горными хребтами и девятью огненными морями. Он выглядит как человек, одетый в черный бархат и черную бобровую шапку. Правда, рискнуть добраться до него камы могли только при поддержке духов всех умерших шаманов собственного рода.

 

У самых сильных шаманов другие духи гор могли ходить «в услужении», а также им помогали духи в образах всадников и различных живых существ --кукушки, волка, медведя, собаки, лося, серны, рыб, змей, ящериц. Обычно их изображения, соответствующие силе шамана, были нарисованы на бубнах.

 

У хакассов-сагайцев, по Н.А.Алексееву, покровителем шамана считался дух одного из его предков-камов, который, выбрав подходящего наследника, принуждал его ступить на свою стезю. Если подобное случалось, инициатор (и все последующие предки-камы) становились помощниками нового шамана, а в придачу последний получал от главы нижнего мира Адазы еще несколько дополнительных духов. Например, у шамана Боргоякова ими оказались медведь, волк, двое черных людей с глазами на затылке и вороной конь. Считалось, что духи-покровители днем и ночью защищают нового хозяина от своих злых собратьев и происков других шаманов.

 

Как сообщает В.Н.Басилов, для начала будущий шаман должен был добраться до страны избравших его предков. «Дорога приводила его к горе, на вершине которой растет сосна. Только тот, кто вырежет на сосне знак, может стать истинным шаманом, поэтому спутник заботился о том, чтобы украсить дерево и своей меткой. Затем он доходил до перекрестка, от которого в разные стороны расходятся всевозможные тропы – дорожки духов, животных, шаманов. Невидимый дух – охранитель перекрестка показывал пришельцу предназначенный ему путь. Этот путь приводил к хлипкому мосту над стремительным потоком. Перебравшись через мост, шаман должен был пройти между двумя скалами, которые то сближались, то расходились. Проскочив между ними, шаман попадал в страну предков…»

 

Но вместо радостной встречи, как мы это уже не раз  наблюдали, неофита ждало рассечение, поиск лишних костей и тому подобные малоприятные операции, после чего он и возвращался назад готовым к шаманскому служению.

 

Интересной особенностью избранничества,  которую автору этих строк довелось встретить только в хакасском шаманизме, оказалась свобода выбора кандидата. Если он не хотел становиться шаманом, то мог «сдать» Адазы при личной встрече всех духов-помощников, включая первого инициатора, и возвратиться на землю обычным человеком. Без всяких последствий и преследований со стороны отвергнутых потусторонних сил. Редкий пример демократичности в шаманском оккультизме!

 

В принципе же все остальное и главные миссии хакасского кама совпадали с тем, что мы уже описали у его сибирско-азиатских коллег, поэтому нет необходимости повторяться. Но, на наш взгляд, стоит упомянуть довольно оригинальный обряд изгнания «черной души» («харан»), о котором рассказал на международном конгрессе по шаманизму в Якутске В.Я.Бутанаев.

 

Этот ритуал совершался в годовщину смерти, поскольку, если душа покойного задерживалась в  жилище на более долгий срок, она могла приносить несчастья членам семьи. Во время подобного камлания дымоход юрты закрывался шкурой черной козы,  очаг тушился перевернутым котлом, и в кромешной тьме кам находил и хватал спрятавшуюся душу. Она начинала жалобно стенать и просить оставить ее и дальше в родных стенах, родственники принимались рыдать от сочувствия, но кам был неумолим и «вбивал» душу в свой бубен. Затем он сажал ее на загодя приготовленное черное животное возле юрты и гнал за пределы хакасского мира. Интересно, что большинство этнических групп хакассов отправляло «харан» (или даже замуровывало ее) в мифические горы.

 

По сообщению Я.И. Сунчугашева, еще с первого веке до нашей эры  по пятый век нашей эры (таким возрастом датируются писаницы таштыкской культуры) у хакассов существовали так называемые «горные моления», то есть ритуалы, происходящие у особых священных скал. Это подтверждают наскальные изображения шаманов в ритуальных костюмах. А у подножия широко известной Большой боярской писаницы (III вв. до н.э.) сохранилась даже специально вырубленная в скале площадка, на которой камлал древний шаман. Подобные мистерии имели место еще и в начале только что ушедшего века.

 

Так что все «страшные истории», связанные с  «Пещерой черного дьявола», на фоне мифической «Черной горы», таинственного «Черного хребта» и вообще сакрального значения гор, скал и пещер для хакассов   могут иметь вполне законную основу.

 

Наш рассказ о таинственном подземелье мы приведем по «Книге тайн» и газете «Комсомольская правда».

 

«Было это в 1985 году. Сотрудник института Константин Бакулин с группой спелеологов обследовал гроты. После нескольких часов работы люди потянулись к выходу, Константин шел по следам. Закрепил веревку на специальном поясе, обхватывающем груз, и приготовился к подъему. И вдруг почувствовал на себе тяжелый пристальный взгляд. Ученого обдало жаром. Первое побуждение – бежать! Но ноги словно оцепенели. Посмотреть, что творится за спиной, было безумно страшно. И все же, будто в состоянии гипноза повинуясь чьей-то чужой воле, повернул голову и увидел пожилого шамана. Метрах в пяти. Развивающиеся одежды, мохнатая шапка с рогами, горящие глаза и плавные, призывные движения руками – мол, иди за мной… Бакулин безотчетно сделал несколько шагов вглубь и тут, словно сбросив чары, начал отчаянно дергать за веревку…Больше Бакулин в пещеру не спускался. Но еще долго шаман являлся к нему во сне и звал с собой. Друзья Бакулина отмечают, что до этого случая Константин никогда не отличался особой впечатлительностью, напротив, слыл человеком серьезным, уравновешенным…»

 

Кроме того, шаман и в гроте «Призрак», и во снах являлся позже еще не одному посетителю пещеры. А все остальные в определенные моменты вдруг начинали испытывать необъяснимый страх, буквально выгоняющий наружу. Расставив специальные приборы, ученые с их помощью зафиксировали, что время появления беспокойства у людей и подопытных животных совпадает с мощным всплеском магнитных полей в глубине пещеры, но, обшарив все ее уголки, так и не обнаружили никакого излучателя. Более того, выяснилось, что таинственные импульсы возникают только тогда, когда кто-то из людей  оказывается на верхней площадке пещеры. В остальное время приборы молчат…

 

Единственное, что удалось более-менее достоверно выяснить ученым, это то, что Кашкулакская пещера действительно была  у древних хакассов культовой, здесь поклонялись духам, в «Гроте скелетов» приносили жертвы и наверняка совершали камлания. Так что призрак шамана в таком месте – вещь вовсе не инородная…

 

 

 

Заложники собственных слуг

 

или Душа особой окраски,

 

 

 

Пересказывая эпизод с хакасской пещерой и случаями панического страха, возникающими у ее нынешних гостей,  нельзя не вспомнить многочисленные истории о невольных или преднамеренных посещениях мест захоронений шаманов и испытанных при этом ощущениях. Более подробно мы поговорим о них в специальной главе, но уже сейчас отметим, что страх и дискомфорт – не единственная аура подобных некрополей. Напротив, иногда человек, особенно попавший в беду, замерзающий, гибнущий, достигнув последнего пристанища шамана, вдруг разом окунается в какое-то волшебное тепло, негу и доброту, пронзающие и исцеляющие каждую клетку его тела…

 

Почему же такой разной бывает встреча? Думается, ответов может быть два. Во-первых, однозначно считается, что духи усопших шаманов не любят, когда их беспокоят из праздного любопытства и без должного уважения. А во-вторых, (и это, наверное, главное) все зависит от того, что представлял из себя шаман при жизни, как он относился к людям, каким богам или духам служил.

 

Мы уже несколько раз невольно касались этой темы, а теперь остановимся на ней сознательно. Прежде всего, надо заметить, что место шамана вообще как отправителя культа довольно уникально. Он стоит как бы в особой, осевой, переходной точке развития религиозного процесса на нашей планете. Известно, что колдуны, кудесники и знахари более ранней первобытной анимистической веры общались только с миром духов и демонов. В жизни, полной опасностей, лишений и тревог, именно эти близкие, грозные и могучие духи играли главную роль в судьбе человека. О далеких небесных божествах он пока ничего не знал. А если и знал, то они были для него практически недосягаемы. С развитием основных мировых религий произошло обратное – люди обратили свои молитвы и лица только к всесильным небесным богам, полностью игнорируя загнанную в подземелье разноликую «нечисть» и пытаясь прервать  с ней всякие личные контакты. Шаман же народился посередине, в ситуации своеобразного равновесия  светлых и темных сил, и стал одновременно служителем и богов, и демонов. Кстати, с точки зрения двойственности природы нашего бытия и модных ныне теорий толерантности и компромиссов он поступал правильно.

 

Конечно, входить в тесные отношения с представителями двух огромных моральных и идеологических антимиров  одной и той же личности было очень непросто. Поэтому на определенном этапе развития подобной системы шаманы вольно или невольно начинали приобретать ту или иную «окраску». Тяготеющие (в том числе и по происхождению) к светлым божествам и жреческим функциям становились «белыми», небесными шаманами или, как их называли, например, якуты, -- айыы ойунами. Те же, кто инициировался злыми духами и «сотрудничал» с ними, обращались в «черных» (абаасы ойунов). При этом, конечно, шаманы в личностном смысле отражали главные качества своих покровителей, на которые налагались еще и  качества человеческие. Поэтому на их противоположных полюсах встречались и мудрые великодушные защитники, целители, и озлобленные, кровожадные,  коварные творцы несчастий.

 

Но, как отмечали исследователи еще прошлых столетий, большинство шаманов у тех же якутов и их более южных тюркоязычных собратьев все же было «черно-белыми» и могло общаться как с небесами, так и с преисподней. А у многих северных народов вообще не существовало подобного противопоставления по «идеологической ориентации», и они делили шаманов на великих средних и плохих, а также на добрых и злых по отношению к людям. То есть средства, тайные силы, с помощью которых достигался конкретный результат, имели для его адресата лишь психологическое, но не моральное значения.

 

Наиболее четкое и полярное разделение на «белых» (сагани бо) и «черных» (хараин бо) шаманов существовало у бурят. Первые носили белые одежды и контактировали только с богами, а вторые одевались в синее и  предпочитали духов (точнее, духи предпочитали их). Как мы уже говорили, души бурятских шаманов проходили обучение в особых школах, «белые» – на «добром» западном небе, а «черные» -- или на восточном небе, или в подземном царстве.

 

«Белый шаман считается представителем добра и благодетелем человечества, -- писал  М.Н.Хангалов,-- он не может сделать ничего худого, а всегда делает людям только хорошее. Поэтому он заслуживает со стороны бурят любовь и уважение. Он брызгает тарасун или вино, совершает жертвоприношения и другие обряды добрым заянам, которые, со своей стороны, всегда стараются сделать добро и посылают людям счастье. Одним словом, он представляет собой гений добра. Таким белым шаманом был, например, Барлак Когнуев. Он одевался в белое шелковое платье и ездил на белом коне. Его местожительство, то есть место, где он похоронен, вернее сказать, где его сожгли, -- на горе Суг. На этой горе до сих пор красуется несколько столетних сосен, а на них сохранились некоторые железные предметы. Около этих сосен его многочисленные потомки приносят ему жертвоприношения животными… Черный шаман представляет из себя противоположность белому; он гений зла и всегда старается сделать зло и неблагополучие людям, связываясь со злыми духами, через которых он и делает это зло. Люди его не уважают, но боятся и стараются ему угодить, чтобы он им не сделал зла и не причинил несчастья. По словам балаганцев и идинцев, черные шаманы могут съесть душу человека при помощи злых духов. Тот человек, у которого съедена душа, скоро умирает…»

 

В порядке частичной реабилитации «черных» шаманов, видимо,  можно, хотя бы мягко, но возразить категоричному Хангалову: в некоторых ситуациях даже у бурят нельзя было обойтись без «черных» бо, поскольку только они могли стать посредниками между человеком и злыми духами, которые, скажем, похитили чью-то душу и требовали за нее выкупа.

 

И вообще, «черная» ориентация была, скорее, не виной шамана любого народа, а его бедой. Во-первых, могущественные и беспощадные демоны тьмы существовали как признаваемый всеми факт, и кто-то, даже ценой уступки им собственной души, должен был во имя остальных противостоять этим силам или привлекать их на свою сторону. Во-вторых, мы помним, какими пытками и мучениями подневольного избранника заставляли принять на себя подобный груз, грозя в случае отказа смертью или сумасшествием. А когда он давал согласие, срабатывала очередная ловушка: определенные ему в помощники духи, создававшие поначалу ощущение огромной неземной власти, часто через какое-то время фактически становились хозяевами шамана. Особенно, если он не был достаточно силен, не обладал должной волей. Духи начинали являться к нему без призыва, принуждать к постоянным камланиям, заставлять приносить жертвы, в том числе и в виде упомянутых «съеденных» людских душ. Шаман не знал покоя ни днем, ни, особенно, ночью, а любая попытка внутреннее воспротивиться этому пресекалась со стороны духов страшными истязаниями. Поэтому к концу своей жизни такой шаман обычно становился задерганным, болезненно-нервным и озлобленным на весь мир. Когда он  в конце концов умирал, возле его могилы  оставался витать соответствующий дух, иногда, видимо, вместе с прежними «дружками», и от подобной компании не следовало ожидать ничего хорошего.

 

Сферы влияния «белых» и «черных» шаманов у якутов тоже четко разделялись и практически не пересекались. Последние обращались к демонам-абаасы, «корням болезней», духам-иччи и призракам-юёр, путешествовали преимущественно в нижний мир и улаживали там проблемы между людьми и злыми силами, а иногда и зловредничали сами. В давние времена они даже устраивали по осени особый праздник в честь главных своих покровителей. Промежуточное положение занимали шаманы-целители, шаманы-прорицатели, которых народ не относил к небесным, но в то же время и не записывал в категорию «кровавых» или «едунов», как здесь по-своему именовали «черных» шаманов.

 

«Белые» айыы ойуны тоже могли исцелять больных и помогать конкретным людям, в том числе и воздействуя на силы зла, но не непосредственно, а через обращения к своим божественным покровителям. Однако чаще айыы ойуны выступали в роли общественных жрецов. Например, только они могли произносить благословения-алгысы на открытии главного праздника ысыаха, символизирующего у якутов начало лета, года и жизни вообще. Лишь из их уст возносились благодарственные моления небесным божествам и просьбы к ним от имени рода или народа. Они же освящали любое заметное событие, прорицали и пророчествовали, входили в контакт со стихиями и даже управляли ими. Айыы ойуны просто не имели права наносить вред людям или домашним животным. Как гласят мифы, если боги замечали в желудке такого шамана кости «съеденного» скота или людей, то тут же в его адрес звучало проклятие, и за ним следовала смерть.

 

Своеобразный «кодекс чести» существовал даже и у «черных» шаманов. Так, например, они могли  наслать зло только на провинившегося или оскорбившего их человека. Если же кара была незаслуженной, то шаман сам рисковал испытать на себе гнев высших божеств.

 

К сожалению, о «белых» шаманах якутского народа известно немногое, потому что ко времени появления первых исследователей их осталось очень мало. Подобная же картина наблюдалась и в других регионах. Спрашивается, почему, в отличие от «черных», общество изжило их значительно раньше, ведь они же несли людям несомненное добро? На этот вопрос дается несколько весьма расплывчатых ответов, но нам кажется, что главной причиной было конкурирующее положение белого шамана по отношению к официальным религиям. В принципе функции и общественный статус «белого» шамана совпадали со статусом православного священника в Сибири и ламы или муллы в Азии, и упомянутые священнослужители в первую очередь боролись именно с такими шаманами. К тому же на них держалась вся иерархия неугодных языческих богов, которых надо было побыстрее удалить из памяти народа, обращаемого в новую веру. А «черные» и «черно-белые» шаманы, сами по себе не претендующие на духовное лидерство, выступающие лишь в качестве частных лиц, к тому же очень легко могли быть записаны в  «дьяволопоклонники» и таким образом без физического вмешательства устранены из божественной сферы и конкурентов. Сохранялись же они благодаря собственному народу, который укрывал и защищал шаманов от церкви и властей, поскольку видел в них практическую пользу. Подобная картина наблюдалась, скажем, в постинквизиционной Европе или дореволюционной России, где, несмотря на официальное неодобрение священнослужителей и государства, почти в каждой деревне был свой колдун, знахарь или ворожея.

 

В литературе по шаманизму прошлых лет только Н.А.Алексеев приводит единственное сообщение о рождении «белого» шамана, записанное А.А.Саввиным у северных якутов. Согласно нему, будущий айыы-ойун тоже проходил через болезнь-инициацию, но страдал не так сильно и долго, как шаманы от злых духов. Изначально он будто бы жил в небесной стране предков якутов, где правили божества Элэгэй-покровительница и Оногой-господин. Там будущему шаману снились вещие сны, наполняя его сакральными знаниями. Почему-то в виде особого знака в местах его нахождения, если там даже и не было лошадей, на утренней заре обязательно раздавалось ржание коня, которое слышали все присутствующие. Кандидат часто и как бы беспричинно тосковал, меняясь в лице, и на вопрос, что его печалит, отвечал: «Беспокоят слышащиеся сверху звон колокольчиков и бряцание железных подвесок, мысли и думы мои вертятся вокруг семиглавой, имеющей девять ветвей березы». Из этого он однажды делал вывод: «Значит, я предназначен стать шаманом в среднем мире». Обращался в сокола, летел на землю и искал мать и отца, у которых должен был родиться. Затем он внедрялся в темя женщины и в положенный срок появлялся на свет в виде младенца…»

 

Закачивая на этом сообщение, Н.А.Алексеев подчеркивает: неизвестно, каким образом окружающие и родственники узнавали, что на их глазах только что родился новый белый шаман. Ученому можно ответить словами другого сегодняшнего ученого и практика – президента Ассоциации народной медицины Республики Саха (Якутия), доктора медицинских и психологических наук, профессора, члена Всемирной сети шаманов В.А.Кондакова: «О рождении великого шамана шаманы и ясновидцы знают заранее. Природа сама тоже по-своему «отмечает» это: рождение или смерть великого шамана сопровождаются бурей, обильным снегопадом, грозой, сверкающими молниями и т.п. Тонкий мир точно реагирует на такое событие».

 

Рассказывая далее о становлении айыы-ойуна, В.А.Кондаков соглашается с тем, что для него необязательны инициационная болезнь и рассечение, но обязательно посвящение под руководством великого айыы-шамана, получение от него разрешения на проведение обрядов моления-обращения к высшим небесным силам и добрым духам земли. Кандидат обязан продемонстрировать знания древних традиций и обрядов, умение их проводить, собственную духовность и эрудицию, силу воздействия словом и мыслью на людей, наличие светлых духов-покровителей и даже соответствующего голоса и внешности. Если все это имело место, великий шаман молился Высшим Богам и просил их благословить неофита, затем через Священный Огонь обращался к добрым духам земли и тоже просил их быть покровителями молодого шамана. Посвящаемый в это время стоял на коленях лицом к востоку и к огню. В конце ритуала великий шаман надевал на неофита белую одежду и принимал у него клятву на верность и праведность служению. Первые самостоятельные обряды айыы-ойуна обязательно оценивались его наставником, а также старейшинами и вождями племени.

 

Надо добавить, что у айыы-ойуна (по В.А.Кондакову) существовали (и существуют ныне) помощники – арчыхыт (от слова «очищающий, отводящий зло») и алгысчит («проводящий молитву, благословение, обряд, снимающий порчу»). Первый стоял на низшей ступеньке вершителей обрядов и готовил для них необходимые ритуальные принадлежности, очищал людей и место. Со временем (на пятой ступени) он мог перейти в разряд алгысчитов и получить право самостоятельно проводить некоторые обряды, заниматься целительством. И затем расти до девятого уровня-клана.

 

В соответствии с классификацией В.А.Кондакова, верхний мир якутов состоит не  из девяти, а из двенадцати небес и двенадцатая  же ступень в шаманской иерархии  считается предельной для айыы-ойунов. Этот клан доступен только самым избранным и соответствует  наивысшей степени духовного и интеллектуального развития особо одаренного природой человека. Такие шаманы находятся под покровительством главного божества -- Юрюнг Аар (Айыы) Тойона. В народных преданиях остались имена лишь трех великих белых шаманов, достигших подобного уровня – Одуна, Эргиса и Максима Гоголева.

 

Заканчивая разговор о «черных» и «белых» шаманах, нельзя еще раз не вспомнить кузнецов. По некоторым источникам, они тоже делились по такому же принципу: шаман темных сил мог заказать железные детали своего костюма только «черному» кузнецу, и наоборот. Очень важна была еще и наследственность, глубина корней, поэтому за подобную работу брался далеко не каждый. Как утверждал В.Л.Серошевский, «Только в девятом колене кузнец может без вреда для себя ковать железные украшения шаманской волшебной одежды и бубна, а также сделать эмэгять – медную пластинку с изображением человека, которую шаман вешает на груди, приступая к колдовству. Если кузнец, выковывающий шаманские украшения, не имеет достаточного количества предков-кузнецов, если стук их молотков и блеск их огней не окружает его со всех сторон, то птицы с кривыми когтями и клювами разорвут его сердце». Считалось, что кузнец с древней родословной приобретает сверхъестественные качества и может помимо своего основного занятия лечить и  прорицать, предчувствовать гибель близких и свою собственную. Не зря якутская пословица гласила: «Кузнец и шаман  -- из одного гнезда». Кстати сказать, кузнечные инструменты относились к категории особо почитаемых вещей, все они имели своих духов-иччи, у молота и наковальни был один общий дух, а самый главный обитал в мехах.

 

Известный якутский ученый, литератор и общественный деятель В.В.Никифоров, посетив во время этнографической экспедиции 1926 года одного из потомственных вилюйских кузнецов и обстоятельно с ним побеседовав, записал в своем дневнике: «…Перед большой работой должно быть принесено жертвоприношение этим духам путем вливания масла в огонь или водки. Духи красной меди особенно капризны, почему кузнецы литье производят ночью, когда дурной глаз не может их сглазить. Особое значение из кузнечных инструментов имеют: 1) лопата, которой сгребают угли в огонь, 2) железный наконечник меха, называемый по-якутски «кюсянгя» (так же, как у шаманов круглая пластинка на спине), которые кузнец сам для себя сделать не сможет, 3) «суханчи» -- железная пластинка с разными отверстиями для проволок и гвоздей и 4) наковальня. Суханчи должен иметь отверстий нечетное число 3—5—9, так как духов всегда бывает нечетное число. Суханчи и лопаты топтать нельзя, а то виновник может пострадать – он может заболеть или же появятся у него раны или чирьи. Кто сядет на наковальню, у того должен появиться чирей на сиденье. Во время работы кузнецу нельзя ходить между камином и наковальней. Наковальню, бывшую в употреблении, нельзя переделывать, так как она имеет особый дух, который может отомстить за это. Кузнецы не переделывают старых оружий или предметов, которые, по их мнению, обагрены кровью, так как, если такие вещи ставить на огонь, то может рассердиться дух огня, который особо почитается ими, и они стараются заслужить его покровительства, посему всегда стараются угодить ему. Дух огня может принести кузнецам очень большой вред. Старинные кузнецы при своей смерти заставляли погребать вместе с собой лопату и суханчи на том месте, где стояла в юрте подставка наковальни. Лопатой они прикрывались после смерти или при представлении духу их искусства, пылающему нестерпимым жаром. Кузнец защищается от нападок шамана своим суханчи, через который дух шамана не может проникнуть, и кузнец может погубить шамана, если при выходе из его юрты он вовремя своей работы бросит ему вслед пылающие угли своей лопатой…»

 

Еще один способ для кузнеца погубить шамана – левой рукой бросить в него дырокол-чуолган.

 

И.А.Худяков говорит об этом противоборстве еще более категорично: «Шаман ничтожен против кузнеца. Стоит только кузнецу взять шаманский бубен и раздувать им огонь в печке, то все жилы шамана станет тянуть, тело его покроется пузырями, и он должен помереть. Если же шаман раскается, придет к кузнецу, скажет: «Прости ты меня, вылечи!». Тогда кузнец тотчас смягчится, заставит самого шамана раздувать огонь самым большим огромным кузнечным мехом, а сам станет нагревать свой большой молот. Затем и начнет кузнец колотить шаман по животу совершенно так же, как наколачивают железо, и с каждым его ударом изо рта, из ушей, из носу, из всех отверстий шамана летят искры. Тогда шаман и выздоравливает».

 

Вообще же нередко считается, что становление великого кузнеца – не менее сложное,  опасное и жертвенное дело, чем инициация шамана. Одна из притч утверждает, что для этого кузнецу надо преодолеть упоминавшуюся «воду гибели» («болезней»), последовательно построив над ней девять мостов – из дерева, камня, рогов зверей, меди, бронзы, железа, серебра, золота и, наконец, последний – из скелетов родственников. То есть для достижения верха мастерства и волшебной силы он должен пожертвовать всем – своим трудом, временем и даже  самыми близкими людьми.

 

Тот же Худяков записал инициационный сон, который пересказал ему «один из лучших нынешних кузнецов (Верхоянского округа – В.Ф.) по имени Моэр:

 

«Было мне тогда лет семнадцать, и я уже мало-мало ковал. Однажды я уснул и вижу, вошли будто к нам в юрту один мальчик и одна девочка и сказали мне: «Парень! Зовут тебя почтенные твои родители!» И я будто бы вышел за ними». Вскоре посланцы куда-то исчезли, и кузнец, пройдя верст тридцать по зимней заснеженной дороге, оказался у развилки. Человеческий голос сверху произнес: «Ты идешь к прародителям кузнецов, не ходи по дороге, свертывающей на восток!» Когда Моэр поинтересовался, почему туда нельзя, в ответ услышал, что хотя по восточной дороге и живут «самые ближайшие прародители кузнецов, духи молота и наковальни, господин и госпожа Тус Тас», поворачивать к ним все же не стоит. Еще верст через семьдесят дорога снова раздвоилась, и хотевший было повернуть на запад Моэр вновь услышал: «Живут на ней средние прародители господин Туолан Монгурост и госпожа Монгурост, не ходи западной дорогой». Направившись на восток, кузнец шел и шел вперед, не различая дня и ночи, добрался до края среднего мира, подошел к огромной горе, с трудом нашел узенькую падь и, изнемогая, поднялся по ней на покрытую льдом вершину, где увидел следы угля. Голос с небес заставил его еще раз изменить направление и пойти по руслу горной реки на юг. И тут-то, наконец, «вдруг увидел я следы пеших людей! Взглянул вперед: высоко наверху пылает огонь-пламя. И подумал: «Ведь шаманы, шаманя, говорят, что место почтенных прародителей кузнецов пышет сверху пламенем, искрами величиною с полуторогодовалого дитятю. Значит, они не лгут». Подошел, стоит круглый дом без углов, как холм». Внутри дома оказался «большой, страшный, могучий человек, какого я и не видывал, точно старинный богатырь» с двумя помощниками. Этот кузнец-богатырь схватил Моэра щипцами, сунул в горн и стал раздувать огонь, видимо, желая его «перековать», но кто-то еще более могущественный громогласно заметил сверху, что пришелец -- еще малолетний «бедняжка с суставами из хрящиков, с материнским молоком, не обсохшим на устах», и пусть он «достигнет середины века якута-мужчины», вот тогда «сварим мы его сырое, закалим мягкое». Но чтобы в памяти гостя что-то осталось, и он обрел первоначальный дар, ему позволили сесть на белую лошадиную шкуру, на которую «садится самый лучший проворный самец-кузнец» и разрешили поглядеть на железные балки, где «преклонивши колена, кланяется почтенно-страшному господину и госпоже косматоголовый самец-шаман с трижды превратившейся душою». После этого неофиту выдали задание: «Сделай ты железо (крючки, гвозди) для девяти человеческих гробов, а если сделаешь больше этого, то будет тебе грех и кара. Скуй ты шаманскую одежду девяти шаманам, а если больше сделаешь, то это будет грех, за которым последует наказание. Сделай ты девять скребалок для приготовления якутских луков, девять гнезд (железных пластинок с отверстием, на котором выделываются шляпки гвоздей), девять кайл, но не больше. Не обижай нуждающихся! Мы сделали тебя на земле кузнецом, чтобы ты делал остроконечным не имеющее острое и бесконцее делал с концом». Затем голос сверху, представившийся господином Кыдай Бахсы, выше которого «нет на земле больше хоть на волос», повелел Моэру снова появиться на волшебной горе в сорок лет, а пока приказал своим слугам обратить гостя в белого коня и сопроводить его как погонщикам до самого родного очага. Трижды в пути знаком особого благословения кузнеца-коня орошал «божественный, святой»  молочный дождь. С высокой горы Моэр спустился «словно на крыльях» и тут же проснулся с ощущением силы и особого предопределения.

 

Конечно, подобный сон был истолкован и старейшинами рода как самое высшее благословение,  все сразу же стали пророчить молодому кузнецу особый талант и богатство, что в общем-то и сбылось. В момент, когда Худяков записал рассказ Моэра, тому было уже 36 лет, и он готовился через четыре года повторить визит к Кыдай Бахсы. Жаль, что ссыльный у тому времени покинул Верхоянск, и никто не оставил сведений о состоявшемся (или нет) втором призвании Моэра в подземный мир огня и молота.

 

Отдав должное кудеснику-мужчине, давайте теперь обратимся к особе противоположного пола. Тем более что с нее все когда-то и начиналось. На якутском языке  шаманку называют  «удаган», хотя в русском произношении привычнее звучит удаганка. Близки по звучанию (утган, одегон) и аналогичного смысла слова в других сибирских и азиатских языках. Это произошло потому, что «ут» или «от» означает «огонь», а «ган» -- суффикс женского рода. То есть речь идет о служительнице, жрице огня.  О том, что удаганки начали осваивать небесные и подземные просторы раньше ойунов, свидетельствуют многие сюжеты древнего якутского эпоса олонхо, собранные под одной обложкой Н.В.Емельяновым. В этой книге чуть ли не на каждой страницы в волшебные приключения, сражения и подвиги главных мифических героев-богатырей вмешиваются удаганки нижнего или верхнего миров, зачастую полностью меняя ситуацию и ее конечные результаты. Шаманки всемогущи, смелы и решительны, они превращаются то в прекрасных белоснежных журавлей-стерхов, то в огромных восьминогих пятнистых быков, то воскрешают мертвых и освобождают плененных, то вершат суды и предсказывают будущее. Причем, в количественном составе их примерно раз в десять больше, чем шаманов-мужчин, и только удаганки летают по небу, оставляя оуйнам средний и нижний миры. Все это еще раз говорит о том, что в далеком прошлом женщина с бубном доминировала над мужчиной. Об этом же свидетельствует и тот факт, что одежда и головные уборы мужчин-шаманов у бурят, якутов, алтайцев, эвенков и сегодня в отдельных деталях похожи на женские, они носят длинные волосы и распускают их при камлании. А чукотские шаманы не только заплетают косички, но и становятся настоящими трансвеститами. И такие «превращенные» шаманы считаются самыми сильными. Конечно, существует и версия о том, что шаманы вносят в свой внешний облик отдельные женские черты, чтобы таким образом символизировать слияние полов, быть, как сейчас говорят, два в одном, но, на наш взгляд, убедительнее все-таки предположение, что это – «долгое эхо» эпохи расцвета удаганок.

 

Правда, в более ближние исторические периоды мужчинам удалось заметно потеснить прекрасный пол и практически удалить его, скажем, из «белых» шаманов, поскольку последние приобрели большую общественную значимость, а кое-где – и родовую власть. Что касается «черно-белого» шаманизма, то в разных местах ситуация сложилась по-разному: где-то удаганок продолжали считать сильнее мужчин, а где-то призывали на камлание лишь в отсутствии шаманов и только в немногих определенных случаях. С такой противоречивой оценкой можно встретиться и сегодня, даже в пределах одной области или республики.

 

И тем не менее истории о некоторых знаменитых удаганках живут в народе до сих пор. Одну из них, об Анне Павловой, приводит в своей книге В.А.Кондаков.

 

Она родилась в середине XIX века и умерла в самом конце 20-х годов века прошлого. Поэтому еще и нынешние старики сохранили память о ней. В частности, В.А.Кондакову  о знаменитой удаганке рассказывал 93-летний житель одного из вилюйских сел И.Т.Мальцев, который видел Анну Павлову лично. Правда, уже пожилой женщиной.

 

С его слов, Анна имела очень высокий для якуток рост (за метр девяносто) и при этом отличалось прекрасным сложением. У нее была светлая кожа, правильные и выразительные черты лица, большие  проницательные глаза, глубокий низкий голос, «вызывающий холод по спине», длинные пышные волосы. В молодости удаганка  слыла редкой красавицей, тем более что одевалась она всегда богато и изящно – в меха и шелк, а особенно любила носить длинное белое платье с серебряными национальными украшениями. Видимо, при внешних данных нынешних топ-моделей она отличалась еще и достойным умом, манерами, поскольку сам  губернатор, невзирая на «языческую» стезю Анны, считал за удовольствие принимать ее в своем доме. Причем, в присутствии высоких петербургских гостей, таких, например, как граф Игнатьев, что посетил Якутск в 1883 году. Анна Павлова сидела рядом с ним на званом обеде в числе семи первых красавиц северной столицы.

 

Отец Анны был братом знаменитого ойуна Баабыса. Судя по всему, и  матери досталось какое-то удаганское наследство. Так что шаманский дар был у нее в крови. Об этом говорит и тот факт, что родной брат самой удаганки тоже впоследствии стал шаманом.

 

Когда Анне исполнилось девять лет, она начала страдать уже не раз упомянутым нами недугом. Девочка болела очень сильно, но отец ее к тому времени уже умер, мать растила двоих детей, и у нее просто не было ни средств, ни возможностей, чтобы пригласить кого-то из шаманов. К счастью, им помог князец наслега, он же дядя будущей удаганки Никифор Олоодун, который забрал вдову с детьми к себе в семью и принял на себя все расходы.

 

Трое суток знаменитый шаман Хаарпа камлал в доме Никифора при большом стечении зрителей, а потом произнес свой вердикт: Анна станет великой шаманкой, слава о ней разнесется по всей земле, и все верхние божества  будут очень благосклонны к ней. С нижним же миром у нее не будет никакой связи. Если бы она сейчас знала тайные слова заклинаний и  шаманские дороги, то уже теперь превзошла бы нас в силе – столь высоко ее предназначение. Отныне зовите ее Удаган Дохсурума.

 

Действительно, Анна скоро выздоровела и с помощью младшего брата со временем построила собственный дом на берегу озера Алысардаах. Девочка превратилась в девушку, расцвела и похорошела, и к ней потянулись богатые и именитые женихи. Но всем им Анна отвечала отказом. Матери, ведущей хозяйство без мужской руки, это не нравилось, и однажды она в гневе прокричала дочке, что если та и дальше будет вести себя так, то на ней, наверное, женится только какой-нибудь демон-абаасы верхнего мира. Вздрогнув как от испуга, Анна глянула в лицо матери и увидела, что оно в этот миг проклятия изменилось и стало страшным.

 

В тот же вечер, выйдя во двор, девушка услышала странный звук, идущий с неба, и тут же заметила спускающегося сверху человека. Не успела она заскочить в дом, как он уже предстал пред ней и произнес неприятным гнусавым голосом, что появился по зову матери, чтобы жениться на Анне. С трудом оттолкнув пришельца, девушка спряталась в доме. Но с этого момента демон начал преследовать ее и наяву, и во сне. Чтобы спастись от ненавистного жениха, Анна сама предложила руку оказавшемуся неподалеку молодому шаману Николая Сыгынньяху.

 

Новобрачные зажили в достатке и согласии, лишь судьба никак не хотела даровать им ребенка.  Они даже взяли на воспитание девочку, но тут Анна вдруг забеременела сама. Роды были тяжелые, и принимал их шаман Сонтуорка. Когда Анна разрешилась, шаман, никому не показывая, сразу же сунул новорожденного под черную накидку, наброшенную на стол. Туда же он накрошил пищи, и очевидцы говорят, что они почти сразу услышали стук клюва…

 

В урочный час Сонтуорка сказал Анне, что ему с трудом удалось спасти ее от гибели, а теперь он  должен «отправить ее сына, рожденного от небесного демона, на воспитание к его деду и бабушке». Ойун поднял накидку, и все увидели сидящего под ней вороненка. После того как шаман вынес птенца на улицу и совершил специальный обряд, вороненок действительно взлетел и исчез в южной части неба. Еще через 3—4 года Анна родила «дочку» -- окуня, а затем еще одну – маленькую птичку кэкэ-бука. Все эти «дети», являясь по зову «матери», помогали Анне в ее шаманских радениях.

 

Муж Анны и ее брат умерли очень рано, как говорила она сама, от шаманских стрел. Возможно, эти стрелы недругов-соперников предназначались Анне, но сразили ее более слабых близких.

 

О различных чудесах, явленных Анной Павловой,   и ее исцелениях больных бытует множество историй, мы же вкратце перескажем лишь несколько.

 

Главной особенностью знаменитой удаганки было то, что она обладала методом исцеления, похожим на знаменитые операции филиппинских хилеров. Только удаляла инородные предметы и «корни болезней» у своих пациентов не с помощью пальцев рук, а методом высасывания их  непосредственно собственным ртом или через полую кость журавля. Таким образом она не раз извлекала прямо через грудь или спину застрявшие в пищеводе обломки костей, не оставляя при этом никаких следов на теле. Всякий раз после подобной операции Анна прополаскивала рот спиртом.

 

Часто в летнее время вместе со своей подругой, тоже шаманкой Верой Бэдэрдээх, Анна развлекалась тем, что, соревнуясь, переходила через озеро по его водной поверхности. При этом у Веры подошвы ног оказывались хотя бы чуточку, но мокрыми, в то время как у Анны они всегда были сухими.

 

Знаменитая удаганка могла точно указать, в каком месте лежат на дне реки или озера тела утонувших, с помощью своего сына-ворона выводила из леса заблудившихся, вызывала дожди при сильных пожарах, умела читать чужие мысли, а при необходимости --  и наказать зарвавшегося. Так, уже в годы Советской власти вышедший в местные начальники бывший батрак грубо отобрал у нее хорошую охотничью собаку. И в тот же вечер у него нестерпимо заболели глаза. Анна согласилась посмотреть больного только после слезных просьб его жены. Выслушав извинение «экспроприатора», она лишь плюнула на ладонь и трижды ударила ею по голове «пациента». Этого оказалось достаточно, чтобы начальник исцелился.

 

Последнюю свою больную Анна вылечила уже лежа в постели, за три дня до собственной смерти, дату которой назвала заранее. Она предупредила и всех односельчан, чтобы они загодя запаслись  дровами, пищей, водой и сеном для скота и никуда далеко не отлучались, потому что природа обязательно отметит ее кончину непогодой. И действительно, как вспоминал И.Т. Мальцев, «буря началась с сильнейшего восточного ветра. Три дня люди не могли вывести скот к водопою и сами выйти на улицу…»

 

И после ухода в мир иной одна из самых великих якутских шаманок не раз давала о себе знать, но об этом – чуть позже…

 

 

Доспехи для звездных войн, или Бубен без права передачи

 

Теперь, когда мы уже знаем, что представляли из себя ойуны и удаганки как личности и сущности, наступает время поговорить об  их шаманских атрибутах, самым главными из которых  были с давних времен и остаются поныне  специальный костюм и бубен.

 

Сразу подчеркнем, что наличие и первого, и второго порождено отнюдь не желанием как-то выделится внешне на фоне обыкновенных людей, не стремлением к экзотичности и созданию вокруг себя особого фона, в том числе и музыкально-ритмического, а, так сказать, прямой «производственной необходимостью». И вы получите возможность в этом убедиться.

 

Начнем с костюма. Человеку не искушенному, а тем более воспитанному на  примитивной атеистической литературе, подающей шамана как заурядного фокусника-шарлатана, одеяние последнего может представляться  лишь странным допотопным кафтаном, обвешенным множеством «железок» и колокольчиков, единственное назначение которых – издавать побольше шума и звона при пляске. А между тем оказывается, что при всем обилии  «побрякушек» на таком костюме, каждая из многих десятков подвесок и нашивок на нем имеет собственный глубокий смысл, и ни одна из них не может появиться на каком-либо месте случайно.

 

По своему назначению и символике металлические (иногда костяные, кожаные, деревянные) нашивные детали костюма сибирского шамана (его называют то кафтан, то плащ в зависимости от длины, кроя и традиций) можно приблизительно разделить на несколько основных групп: обязательное изображение главного духа-покровителя и духов-помощников данного шамана; имитация частей скелета человека, птицы или животного; символы луны, солнца и иногда других космических объектов; оружие защиты и нападения, средства для борьбы с болезнями и прочим злом;  «регалии», говорящие о  силе, возможностях и «боевом прошлом» шамана. В этом смысле позволительно, на наш взгляд, провести какую-то аналогию с военным мундиром, одного взгляда на который порой достаточно, чтобы понять, кому он принадлежит – только вставшему под знамена юному офицеру или  многоопытному боевому генералу.

 

Обо всем этом мы расскажем позже чуть подробнее, но уже сейчас только одно перечисленное выше дает основание утверждать, что  шаманский костюм – очень сложное и дорогостоящее одеяние, как сейчас говорят, штучного производства. К тому же постоянно трансформируемое в процессе его использования. Поэтому нередко в своем заключительном и полном виде такой «генеральский мундир» складывался у его хозяина только к концу жизни и оккультной практики.

 

«На хорошее шаманское одеяние, -- писал В.Серошевский в 1890-х годах,-- идет пуд железа (16 кг.-- В.Ф.), редко меньше 30 или 35 фунтов. Украшенное серебром, пудовое платье обходится шаману в 12—15 рублей…»

 

Чуть ранее, несомненно знавший положение вещей в управляемой им Якутской области губернатор В.Приклонский, утверждал даже еще большее: «Костюм шаманский стоит очень дорого, так как все украшения его должны быть выкованы из железа с резьбой по железу; количество, размер и форма всех украшений костюма должны быть соблюдены с пунктуальной точностию, установленной временем и обычаем. Выковать все железные принадлежности к костюму может не всякий кузнец и за эту работу не охотно возьмет даже 40 рублей».

 

И Худяков по своим еще более ранним  северным наблюдениям сообщал следующее: «Платье маленького шамана весит один пуд, у среднего – два пуда, у большого – три пуда. Говорят, будто некоторые шаманы делают себе солнце серебряное и месяц медный, тогда весь шаманский наряд стоит 30 рублей серебром. Когда куют шаманское платье, то железо обмакивают в кобылью кровь, и потому оно принимает особый цвет…»  По сведениям того же Худякова, на эти деньги тогда можно было нанять на всю долгую заполярную якутскую зиму хорошего работника или купить у чукчей десяток оленей.

 

Естественно,  у человека бедного просто не было таких средств, поэтому часто новоявленного шамана экипировали всем миром, то бишь родом, наслегом. По утверждению некоторые исследователей, иногда окончание экипировки и первое облачение  новоявленного ойуна в его костюм превращалось в большое торжество и почти так же широко праздновалось, как, например, это было принято у бурят. Наряд неофита окропляли кровью жертвенных животных и кумысом, а одевал его на молодого старый шаман. Но, видимо, подобное происходило далеко не всегда и часто ритуал бы скромнее.

 

Возвращаясь к самому костюму, надо заметить, что, кроме чисто технических сложностей изготовления по строгим канонам многочисленных подвесок, цепей, колокольчиков и бубенцов,  существовала еще и проблема личности кузнеца. Как мы уже упоминали, только тот из них, кто был властителем молота и горна уже далеко не в первом поколении, имел право и не боялся работать над снаряжением ойуна. Понятно, что таких потомственных исконных мастеров было немного, и их еще надо было поискать. Так что платье шамана представляло действительно большую ценность, настолько большую, что иногда при  захоронении родственники ойуна снимали с костюма самые сложные и дорогостоящие подвески. Вопреки сложившимся правилам, гласящим, что  без прямого завещания или просьбы умершего шамана нельзя каким-либо образом распоряжаться его вещами. Осознавая столь высокую и материальную, и сакральную цену шаманских атрибутов, борющиеся с ойунами православные священнослужители (а позже – коммунисты) били именно в эту точку – они отбирали и сжигали костюмы и бубны. После такого удара мог оправиться редкий шаман.

 

Знакомясь с внешним видом костюмов разных  шаманов даже одной национальности (в данном случае – якутов), видишь, что они заметно различаются и по месту расположения, и по количеству основных деталей, не говоря уже о деталях второстепенных. Так, у одних ойунов изображения солнца и луны находятся на груди, а у других – на спине. То же самое можно сказать и о  символе главного духа-покровителя – эмэгэте – антропоморфной медной фигурке. Поэтому читателей не должны настораживать подобные различия. Тем более что многие из костюмов претерпевали влияние соседних народов и, по сути, были, скажем, якутско-  тунгускими или якутско-ламутскими. Случалось, что  якутские ойуны вообще могли приобрести себе шаманский камзол (а вместе с ним и духов) у эвенкийского коллеги. Табу на это не было, более того, иногда считалось, что таким образом можно усилить свое могущество.

 

Вот каким увидел, например, наряд ойуна И.Худяков в окрестностях Полюса холода Верхоянска в конце 1860-х годов. Это было одно из самых первых  научных описаний. И довольно детальных. Поэтому мы приведем лишь его фрагменты.

 

«Во время своего служения шаман надевает шаманский костюм, особенную одежду, род куртки из чисто белой конской шкуры; книзу от пояса идут висячие кисти из шкуры сохатого, столь густые, что из-за них не видно колен. На груди у него железное или медное «солнце», на правой стороне; кроме того месяц на левом боку. На плечевых костях находится по пташечке «мать куликов». На правом плече железное изображение стерха «мать стерхов» в три вершка длины с глазами, головой, шеей и ногой. На левом плече гагара. Во время служения этих птиц намазывают, т.е. кормят кровью. Вдоль рук снизу идет толстое железо, у запястья двойное, называющееся «железная кость птичьего крыла», на концах находятся пустые дудочки, называемые «железное перо». Затем задняя сторона рук, все платье спереди и сзади покрыто железными плоскими палочками. Поверх железа напереди на каждой стороне груди по половине целого человека с глазами и головой величиною в четверть и приготовленного из красной меди. Это изображение называется «мать эмигэтей». Затем вокруг пояса бывает у большого шамана 9 бубенчиков, у среднего 4, у маленького 3--4…»

 

Через двадцать лет в окрестностях Якутска В.Приклонский видел нечто подобное:

 

«Кафтан носит название «куму»; он увешан до 40 железными украшениями, изображающими: ящерицу, гагару, дырявое солнце, половину луны, демона, железную цепь или же ровдужный хвост…Разные  подвязки и железные же коленцы в виде суставов, изображающие кости рук и ребер, служат шаману щитом во время странствий по царствам духов и в борьбе с неприязненными духами…»

 

Что касается последнего, то Приклонский, видимо, не совсем точно представлял себе и толковал главное назначение и символику «костей», о которых, впрочем, и современные исследователи расходятся во мнениях. Многие рассматривают костюм шамана как своеобразную оболочку, «шкуру», если хотите, «скафандр», который, приняв в себя шамана, обращает его в некую волшебную птицу, способную к полетам в верхний и нижний миры. В таком случае металлические «кости» и «перья» представляют собой ни что иное, как скелет этой птицы, совмещенный с человеческими конечностями. Иногда из-под него проглядывают еще и более древние и полузабытые костяки каких-то мистических зверей. Другая теория считает «кости» принадлежностью самого  владельца костюма и связывает их с обрядом посвящения, где, как вы помните, перед обретением оккультной силы  неофит лишается всей его плоти и лишь затем на голый скелет нарастает новое волшебное тело. Таким необыкновенным «телом» и является костюм ойуна.

 

Может быть, одновременно правы и обе точки зрения, а для кого-то, как утверждает Приклонский, «скелет» служит к тому же и металлической защитной броней. У мистики свои законы…

 

Существует довольно много различных описаний подвесок и нашивок шаманских костюмов с указанием названий, но, как правило, они иллюстрируют лишь внешний вид и формы. Значительно интереснее те немногочисленные источники, которые поясняют и значение «железок».  А.Н.Алексеев  своей работе приводит подобные данные, записанные А.А.Саввиным в 1940 году среди северо-восточных якутов. Обратимся к ним и мы.

 

Начнем с довольно большого и заметного, похожего на железное блюдце овального бубна. Он прикреплялся сзади на «глазу спины» -- наиболее уязвимом месте в центре позвоночника и прикрывал его от «огненных взглядов» злых духов.

 

Узкие железные пластинки, привешиваемые к рукавам в задней их части, также предохраняли шамана от ударов «взглядом» или «дыханием» злых духов. Иногда они при этом даже гнулись, но зато кости ойуна оставались целыми.

 

Продолговатый круглый кусок железа с зарубками пришивался сзади так, чтобы прикрыть копчик. С помощью этой подвески помощник шамана придерживал его во время спуска в нижний мир, чтобы тот не проскочил разрешенное место для остановки и отдыха (олох) или не застрял в  месте запрещенном.

 

Полые трубочки из бронзы или железа, сплющенные с одного конца и соединенные по три-четыре по большей части пришивались к спине и тоже представляли одну из разновидностей щитов, символических «железных перьев, но, кроме того, в полой части трубочек ойун мог прятать кут пациента, возвращаемую от злых сил, а также собственную душу в минуты опасности. К последнему средству защиты он прибегал, когда встречался с духами самых тяжких болезней или вынужден был прятаться от более сильного и враждебного шамана.

 

«Луна» пришивалась на левой части груди и использовалась для освещения дороги при путешествиях по темному подземному царству. Приблизительно для этого же, только в качестве более мощного источника света служило и «солнце». Одновременно оно было еще и наглядно обозначенным «обратным адресом» его хозяина, знаком принадлежности к солнечному миру. Кроме того, абаасы всегда боялись солнца, и поэтому железное светило могло выступать как средство защиты и борьбы с исчадиями ада.

 

Плоская обоюдоострая пластина, похожая на нож, вешалась чуть выше правой почки и служила ойуну для прокалывания собственного тела сквозь имеющиеся в нем «проруби». Такая необходимость возникала, когда шаман от неожиданности проглатывал чью-либо душу и она не хотела из него выходить, или подобным же образом вел себя несанкционированно вселившийся в ойуна дух. Втыкая «нож» в соответствующую «прорубь», хозяин умерщвлял и затем извлекал незваных гостей.

 

Один или три бронзовых колокольчика прикрепляли к «хвосту» шамана. По их звону он даже в глубоком потрясении и самой трагической ситуации узнавал, что еще жив и душа его пока при нем. По сигналу колокольчика собирались и духи-помощники ойуна. Для подобных же целей пониже воротника пришивали бубенец.

 

«Нижняя губа рыбы» цеплялась к правой поле плаща и использовалась для причинения вреда человеку или злому духу.

 

«Кулика» вешали на левом боку или плече, и он переносил душу-кут своего хозяина во время камланий в верхний мир. Профиль этой же небольшой птицы ставили и на могилах шаманов, видимо, уже для посмертного перемещения его души. Некоторые информаторы называют «кулика» не иначе как «глаза и уши шамана». Эта птица якобы «все видит, все слышит и в пути сообщает обо всем шаману».

 

Подняться в небо можно было и с помощью сына облака – «ворона». А вот в железную «гагару» ойун обращался в нижнем мире, когда летел над «рекой смерти» или нырял в воду. Могучий «двуглавый орел» возносил хозяина в наднебесную божественную Страну предков девяти шаманов. (По другим источникам он еще и защищал его в пути, а также служил опережающим в полете вестником, заранее сообщая адресату когда и зачем к нему прибудет ойун).

 

Ящерица с головами на обоих концах туловища, когда ее владелец «бодался» с очередным коллегой-соперником, могла увеличиться в размерах и, открыв обе пасти, хищной невидимкой затаиться где-то рядом. Ничего не подозревая, соперник входил прямо в рот коварной рептилии, тут же ею проглатывался и погибал. Таким же образом шаман мог «съесть» и любого обычного человека.

 

«Быка» можно было пользовать в нескольких случаях – как боевую силу во время аналогичных только что описанному сражений, как средство передвижения для больного или самого обессилевшего шамана и как временную замену  настоящему жертвенному быку при выкупе чьей-то души.

 

Мифическая «самка зверя» с копытами, раздвоенными и спереди, и сзади, хранила кут и сюр самого ойуна. Во время борьбы с шаманом-врагом она нападала на такого же его «зверя», а когда хозяин куда-нибудь перемещался по земле, сопровождала его, обратившись в медведицу.

 

«Волк» прикреплялся к плащу сзади, и этот дух считался «собакой» кудесника. Он мог отправляться на разведку или по приказу  резать скот, людей и даже других шаманов. Для похожих целей предназначался и «медведь».

 

Перечень Саввина на этом заканчивается, но на других костюмах и у других шаманов существовало еще немало различных подвесок с подобными или другими функциями. В качестве духов-помощников, посланников и временных вместилищ души шамана при ее перемещениях выступали в дополнение к уже перечисленным белые журавли стерхи, лебеди, гуси, чайки, кукушки, совы и другие птицы, а также звери, домашние животные, рыбы.

 

Специальные подвески в виде буквы «Г» служили для очищения больных, а бляхи овальной формы и изображения облаков – для полетов восседающих на них ойунов. У некоторых на бедре или в других местах имелись железные «карманы», куда можно было упрятать извлеченных из пациентов духов сумасшествия или болезней.

 

Очень важным символом был довольно большой круг с отверстием – «прорубь» в которую шаман нырял, чтобы попасть в нижний мир. Видимо, не менее значимой и была горизонтальная железная пластинка с загнутыми в петельки концами на правой половине спины – своеобразный «погон». Сквозные дырочки в нем (и, видимо, их количество) говорили, что перед вами (и духами) предстал большой шаман. Если же дырочек не было – шаман по своей силе относился к слабым и к нему можно было соответствующим образом и относиться.

 

Цепи символизировали силу шамана и одновременно являлись «рулем» при его полетах, а миниатюрные копья, стрелы и мечи составляли дополнительное магическое вооружение для астральных сражений и битв с духами.

 

Обязательными были прикрепляемые к спине за кольца «поводья», с помощью которых ассистенты удерживали слишком глубоко вошедшего в транс и потерявшего контроль шамана от падений в очаг ли на пол, «вытаскивали» его из опасных ситуаций в мистических путешествиях.

 

Заканчивая разговор о подвесках и деталях костюма, еще раз подчеркнем, что ни одна из них не могла появиться на ритуальном одеянии случайно или произвольно. Шаман имел право прикрепить себе на грудь или спину очередной символ лишь тогда, когда  вступал с ним в магическую связь. Не мог он и безосновательно, из амбициозных или рекламных побуждений нашить себе высшие знаки различия и повыситься таким образом в статусе. Если, конечно, не был простым шарлатаном. Но и в последнем случае его все равно в конце концов настигало наказание разгневанных обманом духов или божеств.

 

Сам костюм, состоящий из собственно плаща (кафтана) и нагрудника, изготавливался обычно из телячьей или коровьей шкуры мехом внутрь и надевался на голое тело. Иногда шились и специальные шаманские штаны, перчатки с вышитыми на них кровеносными сосудами ли костями, кожаные меховые сапоги-торбаза. В большинстве случаев якутские шаманы не пользовались головными уборами, но более северные из них и относящиеся к «белым» (о их наряде мы расскажем отдельно)  одевали специальные шапки.

 

Шаманы, жившие на самом севере Якутии, в полном соответствии с их бытованием, отправлялись на небо верхом на оленях, изображения которых имели на спине. Заметно отличались от более южных и их наряды. Специально изучением этого вопроса занимался ученый и целитель П.Н.Ильяхов. Ему мы и дадим слово.

 

«Шитье шаманской одежды доверяли только опытным мастерицам. Шили обычно нитями из оленьих сухожилий. На пальто к швам пришивали белые меховые лоскутки из оленьих и песцовых шкур. Воротник шили из тонкой и мягкой оленьей кожи. Спереди было девять пуговиц, их количество  подчеркивало колдовскую силу шамана. На спине из-под лопаток до низу шла полоска, к верхнему концу которой пришивался медный круг, к нему привязывали длинную бечевку из битой оленьей кожи. Во время камлания помощник держался за эту бечевку и следовал за всеми движениями шамана, если случайно веревка выпадала из рук, то шаман мог сильно заболеть или умереть.

 

На правый и левый рукава костюма соответственно прикреплялись вырезанные из блестящего металла фигурки мужчины и женщины, символизирующие жителей среднего мира, которым шаман был предназначен помогать. На локти нашивались длинные полоски упругой замши, на рукава – лоскутки песцовой шкуры, пониже – по одной железной пластинке, оберегающей шамана от злых духов. Рукава переходили в рукавицы с отверстиями для пальцев. Одна рукавичка имела три отверстия, другая – семь, по количеству лесных духов. Нагрудник костюма был небольшого размера и напоминал грудину гагары. Пояс состоял из бечевок. По подолу шел комплекс подвесок, состоящий по краям из колокольчиков и в середине – из семи крестообразных символов, напоминающих оленей. На нагруднике были и другие знаки: идол с лицом человека, охраняющий шамана от болезней; деревянная лопата, служащая для сокрытия следов; топорик для борьбы с грязными помыслами; похожее на звезду изображение, свидетельствующее о наличие контакта с далеким миром звезд и небожителей. Шапка шамана шилась из выделанной оленьей шкуры мехом внутрь. Наверху ее находилось символическое изображение оленьих рогов, обшитое кольцами с бахромой их песцового меха. Они как бы оказывали помощь шаману во время камлания – вели его в верхний мир, рассекая темные пути. С передней лобной части шапки свисали девять кистей из кожи, закрывающие глаза, ведь во время камлания шаман ничего не должен был видеть…»

 

Судя по этому рассказу, хозяин костюма явно тяготел к небесным божествам и «белой» ориентации. В более южных улусах «белые» шаманы («айыы ойуны») обряжались (по А.А.Саввину) в доху из шкуры белого жеребенка, сшитую как женскую шубу в талию с разрезом сзади. На спине она имела зубчатый узор и обшивалась по краям полосами шкуры черного жеребенка. От спины ее шел «повод», у основания и конца которого прикреплялось по колокольчику или бубенцу. Железных подвесок у айыы ойуна не было, но была шапка – либо остроконечная, либо представлявшая голову обожествленного коня со сниспадающей на шею хозяина гривой. Весь этот облик говорил о том, что «белый» служитель культа даже внешне был похож именно на жреца.

 

Мы могли бы привести достаточно много описаний шаманских костюмов разных народов Северной и Центральной Азии, но   наряды эти по количеству и назначению деталей, как нам кажется, все же уступают якутско-тунгуским, а в принципе отличаются  лишь материалом изготовления и наличием в подвесках и нашивках изображений более близких географически зверей, птиц и пресмыкающихся. У кого-то их  дополняют  почти не встречающиеся у якутян древнейшие виды «оружия» -- когти, зубы, рога. Поэтому давайте для иллюстрации приведем только рассказ Р.Ф.Итте о наряде тувинского служителя духов.

 

«Плащ был сшит из шкуры домашней козы. На плечах – два черных ворона, повернувшиеся клювами друг к другу, вырезанные из дерева. Черные вороны – разведчики, они помогают отыскать пропавшую душу и распознать духов. По длине рукавов пришиты ленты рысьей шкуры, снятой с ноги зверя. Сзади на плечах – два кольца. Сюда привязывали «змей» -- главных помощников шамана в отыскании болезни и ее в отпугивании. Змеи сами по себе были страшны, и, чем больше их было на шаманском плаще, тем свирепее был вид самого шамана, приводивший в трепет и духов болезней – аза, и духов смерти – четкеров. На кольцах подвешивали за головы по десять змей: хвост -- из шкуры зверья, голова – из красной ткани. У каждого шамана на плаще было по две «стреляющих змеи». Сделанная из скрепленных звеньями металлических полосок «стреляющая змея» проходила по всему плащу – от подола к вороту. В местах соединения звеньев с каждой стороны привешивали по два наконечника стрелы – по тринадцать наконечников на каждой «змее». «Стреляющая змея» была оружием шамана в его борьбе со злыми духами и другими шаманами. Плащ был подобен крыльям, а головной убор, к тому же сделанный из перьев орла и филина, с острыми металлическими рогами для поражения врага, защиты от врагов, был головой…»

 

У алтайских кудесников пресмыкающихся на облачении встречалось еще больше, по утверждению М.Элиаде, «у богатого шамана должно быть 1070 змей»…

 

Отдав должное костюму, мы обратимся теперь ко второй очень важной ритуальной принадлежности шамана – бубну – древнему предку барабана, затянутого кожей только с одной стороны.  Его недаром называют небесным конем ойуна (в других местах – небесным оленем, лодкой, птицей), поскольку по большей части только с помощью этого древнего ударного инструмента шаман может совершать экстатические путешествия в иные миры. А также созывать  духов-помощников, целить и чародействовать, устраивать эффектные мистерии. У некоторых народов разрисованный бубен мог быть и «иконостасом» (по выражению Л.П.Потапова) с изображением главных духов, и «картой звездного неба» (или, наоборот, «путеводителем по аду») при путешествиях в верхних и нижних мирах, и средством для гадания, прорицания будущего.

 

Если же вести речь в плоскости не мистической,  то бубен, а точнее – удары в него с переменным ритмом и силой – одно из самых сильнейших средств  ввода человека в транс и гипнотическое состояние. Этот эффект в сочетании с резонирующим воздействием физических колебаний на все тело и голову и используют шаманы для того, чтобы, сняв на время бдительный контроль мозга, проникнуть в собственное подсознание и «отправить» часть своего «я» в астральное путешествие. Или устроить хорошую «встряску» больным,  зрителям или врагам, результатом которой может быть и исцеление, и потрясение всей нервно-психологической системы, и ее разрушение.

 

Бубен – один из самых первых музыкальных и ритуальных инструментов, изобретенных человеком. Существует точка зрения, что удары в него у  далеких предков поначалу ассоциировались с небесным громом, и потому бубен сразу обрел сакральное значение. Как мы помним, на нашем Севере он был обозначен на наскальных рисунках еще в бронзовом веке, но появился на свет, конечно же, намного раньше. Скорее всего, прародителями бубна и стали первобытные колдуны, которые потом передали его своим наследникам шаманам.

 

Что же представляет из себя  этот таинственный бубен внешне?

 

Сравнивая описания, выполненные в XIX веке в Якутской области учеными и политссыльными, с более поздними  работами, а также сопоставляя их со своими личными наблюдениями последних десятилетий, приходишь к выводу, что бубны на первый взгляд мало в чем изменились внешне – они были и остаются большими плоскими яйцеобразными  полубарабанами с прилаженными поверх обечайки резонаторами-«рогами», затянутыми хорошо выделанной коровьей или оленьей кожей.  Считается, что количество «рогов» соответствует силе шамана, и число их может достигать 9 и даже 12, а размер самого бубна по наибольшей оси в среднем колебаться около 60 сантиметров. Внутри бубна по-прежнему крепится на растяжках железная или деревянная рукоятка-крестовина, за которую его и держит хозяин. Такой тип бубна считается эвенкийским, хотя им пользуются и якуты, и другие северные народы.

 

Вместе с тем известно, что эти ритуальные инструменты когда-то пережили свой расцвет и обретение наибольших технических возможностей, а затем стали проще и утратили многие детали внутренней «начинки». Скажем, бубен «белого» шамана, сведения о котором дошли до А.А.Саввина более полувека назад из, естественно, еще более отдаленных по времени источников, выглядел для XX века уже непривычно сложным:

 

«На внутренней стороне обечайки под рогами укрепляли трижды по девять полых погремушек из жести. Их вешали на скобках из проволоки так, чтобы они свободно двигались по ней и звенели. Поверх обечайки бубен обтягивали витой тетивой самострела. Она, ложась поверх резонаторов, местами не касалась обода. На нее подвешивали, тоже свободно,  нитки с перьями орла. Они, передвигаясь по тетиве, усиливали звучность бубна. На веревки, которыми прикрепляли к обечайке рукоятку, нанизывали трижды девять колокольчиков. Бубен обтягивался кожей белой кобылицы, если возможно – жеребца».

 

Ученому Р.К. Мааку в конце XIX века удалось записать на Вилюе  рассказ о вовсе уникальном бубне, имевшем место в тех местах в прошлом, но, к сожалению, не сохранившемся. Главной его особенностью являлось то, что внутри этого бубна было натянуто пять струн, и шаман мог  пальцами левой руки, удерживающей крестовину, гасить или открывать струны и исполнять мелодию в пределах пяти звуков. Одновременно с отбиванием ритма правой рукой. Такая особенность, конечно же, намного увеличивала возможности бубна, синтезировавшего в себе ударный и струнный инструменты.

 

Но и более простые бубны в умелых руках ойунов-виртуозов творили чудеса и в переносном, и в прямом смысле.

 

Перед началом ритуала внесенный с улицы в жилище бубен под наблюдением шамана или его помощников обязательно подогревался у огня, чтобы кожа на нем натянулась и звучание достигло определенного тона и громкости. После такой подготовки над бубном произносился особый заговор, и только потом шаман брал его в руки и делал три удара с долгими паузами, как бы прислушиваясь к инструменту и настраиваясь с ним воедино, а также привлекая внимание  остальных участников ритуала.

 

Во время всего последующего действа удары в бубен множество раз меняли ритм и силу, то имитируя стремительный полет шамана, то внезапно обрываясь на остановках-олохах, то аккомпанируя  речитативам-заклинаниям и поддерживая их, то создавая соответствующую ситуациям психологическую атмосферу  таинственности, ожидания, опасности или ужаса. Бубен помогал шаману и призывать своим магическим гулом духов-помощников,  и завораживать-услаждать всесильных божеств, и сражаться с самыми грозными исчадиями ада. Конечно, чтобы владеть в совершенстве таким огромным, разнообразным и разнохарактерным звуковым арсеналом (а мистерии длились часами), настоящий шаман должен был быть прирожденным музыкантом с очень хорошим чувством ритма. Может быть, на наш взгляд, становиться подобным гением на какое-то время ему помогало состояние транса, во время которого у людей, как известно, нередко открываются феноменальные способности.

 

Всякий шаманский бубен в старину считался сакральным предметом, магической живой сущностью, вмещающей в себя оккультную силу, и  поэтому обычный человек без позволения  ойуна не имел права даже к нему прикасаться, не говоря уже о каких-то прочих действиях. Часто бубен (в некоторых местах -- определенный по счету) умирал вместе с шаманом, охраняя его после смерти возле могилы, как правило, висящим над нею. Если только сам шаман перед уходом из жизни не передавал бубен своему последователю.

 

Естественно, что и изготовление бубна обставлялось  особыми ритуалами и условиями. У якутов считалось, что лучшим материалом для обечайки может быть ветвь или часть ствола дерева, в которое ударила молния. К заветному дереву  шамана выводили сами духи или указывали в видениях и снах дорогу,  приметы. Иногда за молодого ойуна это делал более старый. Отыскав заветную ель или лиственницу, шаман накидывал на нее свой костюм, опоясывал веревкой, произносил несколько заклинаний, мазал жертвенной кровью и лишь потом отсекал необходимую ему часть. Также оговоренной, с «трехтравного бычка», «теленка пегой масти»,  белого оленя или каким-то другим образом отмеченного внешне животного должны быть шкура для выделки кожи. Слегка изогнутая колотушка для бубна делалась из дерева или рога лося, оленя  и обшивалась в ударной ее части шкурой кобыльих или оленьих ног шерстью наружу. Иногда ей придавали форму звериной головы.

 

Но даже столь тщательно и мистически исполненный инструмент был непригоден для камланий до тех пор, пока над ним не выполнялся специальный обряд «оживления». Как видно из  названия, смысл его заключался в том, чтобы превратить бубен из «барабана» в ту самую уже упомянутую оккультную сущность и принадлежность конкретного шамана – наделить  собственным духом-иччи и всем комплексом волшебных свойств. Опытный шаман окроплял бубен и колотушку кровью, призывал своих духов-помощников и произносил заклинание, с помощью которого сначала описывал дерево, что пошло на обечайку, а потом перерождал бубен в волшебного коня и «приручал» его, картинно все это изображая. В конце ритуала ойун просил бубен стать надежным защитником и помощником во всех его сражениях, трижды бил себя по голове колотушкой и терся о бубен лицом, плечами и коленями.

 

Интересно, что если у якутов все это можно было сделать за время, которое обычно и тратится на одно камлание, то, например, по наблюдениям Г.Н.Прокопфьева, у селькупов обряд занимал десять дней и выполнялся старым опытным шаманом. В первый день шаман в своей мистерии только добирался до леса, где росло дерево, пошедшее на бубен,  собирал воедино все его части и щепки вплоть до самых мельчайших и переносил их на болото, где жило одно из главных божеств селькупов. На второй день он так же поступал с телом оленя, чья шкура пошла на бубен. Затем, после традиционной обработки зверя «мертвой» и «живой водой» и его воскрешения, бубен как бы сливался воедино с оленем. Теперь, установив в чуме небольшое ритуальное дерево и повесив на него бубен, можно было на этом крылатом «олене» день за днем отправляться в полеты, достигая неземных светил и преодолевая  волшебные реки, откуда позволялось зачерпнуть краски для разрисовки бубна. В последние сутки шаман добирался до мифических кузнецов, что вручали ему железные подвески  -- последние детали «оживленного» инструмента. Оставалось лишь принести им жертвы, в компании духов-помощников возвратиться на болото, откуда все начиналось, и снять  с ритуального дерева «готовый к употреблению» бубен.

 

У алтайцев сам новорожденный бубен во время посвященного ему камлания рассказывал вслух зрителям и шаману (его же голосом) о своих прародителях – дереве и животном со всеми перипетиями их биографий и родословных, а в конце обещал служить верой и правдой. Затем его разрисовывали согласно указаниям духа-хозяина бубна и предъявляли «на утверждение» духу родовой горы Мустагу сотоварищи и далее главному властителю подземелья Эрлику или даже верховному божеству Ульгеню. Если те принимали работу, то «оживленным» бубном можно было пользоваться. Интересно, что дух животного, чья шкура была использована для обтягивания обечайки, превращался с этого момента в покровителя не только бубна, но и самого шамана и становился похожим на «мать-зверя»  якутского ойуна. Алтайский кам тут же прятал своего духовного двойника где-нибудь поглубже в лесах и горах, потому что знал: погибнет зверь – несдобровать и ему самому. Так что в данном случае связь хозяина с бубном была не просто тесной и магической, а, можно сказать, смертной.

 

К слову сказать, именно у алтайцев, а точнее – у шорцев жизнь шамана исчислялась количеством бубнов, которые он мог «износить». Как пишет В.Н.Басилов по материалам Л.П.Потапова, «Когда шаман камлал, чтобы показать оживленный бубен духу Мустагу, дух говорил шаману, сколько он должен иметь бубнов в течение своей жизни (от трех до девяти) и сколько лет может пользоваться каждым (от одного года до девяти лет). По истечении срока камлания последним бубном шаман должен был умереть». Сам Потапов был свидетелем того, что все именно так и происходило в действительности…

 

Мы уже упоминали о рисунках на поверхностях бубнов. Что касается инструментов якутских, то на них не было никаких изображений. У эвенков рисунки существовали, но мы не будем сейчас о них говорить, поскольку шаманизму тунгусов далее посвятим целую главу. Поэтому давайте хотя бы бегло познакомимся с одними из самых «разрисованных» в Евразии (а возможно, и в мире) бубнами лапландских шаманов-нойд. Тем более что  силе и возможностям последних мы уже отдавали должное в связи с Иваном Грозным и его эпохой. Судя по имеющимся репродукциям, бубны нойд  несли на себе целые десятки  символических  изображений различных ситуаций, событий, мест, и при этом их затянутая кожей поверхность часто была «специализирована» -- целиком посвящена, например, охоте и рыбалке или верхним и нижним мирам, жизни и посмертному  бытию человека, его незримым и зримым врагам и благодетелям и т.п. Лежащий на таком бубне небольшой предмет (обычно – кольцо) под воздействием легких ударов свободно передвигался по его поверхности, а затем вдруг застывал, «приклеившись» к символу, который служил ответом на вопрос при гадании или предсказании будущего. Можно было действовать и наоборот: возжелав кого-нибудь излечить, обогатить или погубить, нойд во время ритуала сознательно с помощью заговора и духов перемещал предмет к нужному рисунку и материализовывал таким образом свою цель. Подобный бубен мог служить и «штурманской картой» во время путешествий по Вселенной. Такие дополнительные возможности, конечно, делали   инструмент еще более ценным и сакральным.

 

Итак, и шаманское облачение, и главный его «реквизит» были и остаются необычными вещами, к которым и сегодня у коренных жителей Севера существует особое отношение, не уничтоженное до конца семью десятилетиями советского атеизма. Собирая материал для этой книги, я попросил работников Якутского республиканского краеведческого музея разрешить мне посмотреть костюмы и бубны, находящиеся в их хранилище. Посторонних туда, конечно, не пускают, но для журналиста и писателя было сделано исключение. Две научные сотрудницы музея прошли вместе со мной в специальное помещение и стали открывать большие ящики, где и лежат костюмы, завернутые в плотную упаковочную бумагу. Всего шаманских одеяний здесь хранится целых два десятка, но большинство из них, к сожалению, неполные и не имеют сведений о своих бывших хозяевах. Естественно, хозяйки предложили  мне в первую очередь познакомиться с наиболее сохранившимися и имеющими «адресаты» костюмами. Первый из них когда-то принадлежал Герасиму Яковлеву (якутское прозвище – Отчут Уола) из Вилюйского улуса, умершему в 1940 году глубоким старцем. Мне пришлось прийти на помощь женщинам, чтобы вынуть из ящика и разложить на столе  одеяние Яковлева, поскольку оно весило никак не меньше 15 килограммов. И это при том, что многих металлических деталей все-таки не доставало. Среди имевшихся сразу угадывались и узнавались «волк», «гагара», «кости скелета» и другие знакомые по литературным источникам подвески. Прикасаясь к ним пальцами и ощущая шероховатую поверхность металла, я вспомнил где-то ранее слышанное: железные подвески на шаманских костюмах никогда не ржавеют. И впрямь, все они, хотя и потемневшие от времени, не были тронуты даже мельчайшими крапинками ржи. Прекрасно сохранился и лежащий по соседству бубен -- внушительный  по размеру, с семью рожками, он говорил о большой шаманской силе Отчут Уола. В таинственной тишине полумрака хранилища нужно было совсем немного воображения, чтобы представить себе облаченного в костюм старца, воздевшего вверх рокочущий бубен, но какое-то шестое чувство подсказывало, что  этим не стоило заниматься.

 

Внутренний голос оказался прав. Когда я, наконец, утолил свою любознательность, и все костюмы снова оказались упакованными, сотрудницы музея достали откуда-то со стеллажа металлический противень и ветки багульника. «Что бы там ни говорили насмешники, -- пояснили они, -- но мы каждый раз после «беспокойства» костюмов проводим обряд, в котором просим у их бывших хозяев извинения и «обосновываем» повод, по которому мы их потревожили. Может, со стороны такое проявление «суеверия» людьми с научными званиями и выглядит забавно, но у нас, поверьте, для этого есть основания…»

 

Действительно, одно из таких «оснований» я только что держал в руках – костюм еще одного вилюйского шамана Кыхыллаан Ойуна. Его нашли в 1973 году в старом заброшенном амбаре. Поехавший за ним в командировку сотрудник музея очень долго не мог отыскать этот злополучный амбар, хотя со слов информаторов было как будто бы хорошо известно его местоположение и даже указано название конкретной местности. Как только костюм  обнаружили, на целый месяц зарядили дожди и закрылся единственный аэродром. Когда же неудачливый посланник  все-таки добрался до своего музея, его через несколько дней совершенно немотивированно убил собственный отец.

 

С другим костюмом связана своя история: один из молодых музейщиков решил с ним пошутить – одел на себя, попрыгал, покривлялся, изображая камлающего шамана, и… сошел с ума.

 

Мне рассказали и о том, как не так давно в одном из сельских музеев решили дополнить «шаманскую» экспозицию недостающим звеном – бубном – и за неимением собственного попросили переслать им этот реквизит из другого улуса, где когда-то жил его владелец. Пожелание было выполнено, но тут же по месту измененной «прописки» бубна прокатилась заметная волна самоубийств и странных болезней. Настолько заметная, что многие сразу связали следствие с причиной. Интересно, что одновременно заболел и тот человек, который отправил бубен с его исторической родины. Он же первым обратился с просьбой вернуть «экспонат» назад, против которой  не стали возражать и  новые владельцы бубна…

 

Подобные таинственно-трагические шлейфы тянутся и за многими другими шаманскими атрибутами, но более подробно на эти темы мы поговорим чуть дальше. А пока вернемся к концу моей экскурсии.

 

…Ярко вспыхнувший костерок принял в свое пламя заранее припасенные кусочек оладьи и глоток напитка. Пахучий можжевеловый дым поплыл под своды хранилища. Произнося ритуальные фразы на якутском языке, женщины пошли вокруг костерка и  предложили мне последовать за ними. Огонь в нашем маленьком круге на какое мгновение замер, словно  к чему-то прислушиваясь, а затем вдруг свернулся в спираль и взметнулся вверх. Это был хороший знак…

 

Костюм и бубен шамана, как мы теперь уже знаем, были его главными ритуальными принадлежностями. Но не единственными. Иногда к ним присоединялись другие предметы и даже музыкальные инструменты.

 

У тунгусов северной Манчжурии и еще некоторых народов Евразии, тяготевших к востоку, грудь шамана часто украшало медное зеркало, а иногда и сразу несколько. Зеркала эти имели несколько назначений. Во-первых, они могли выступать в роли своеобразных щитов и отражать удары или огненный жар, исходящие от злых духов; во-вторых, аккумулируя и выплескивая лучом энергию самого шамана, быть чем-то вроде лазерного бластера в шаманских «звездных войнах»; в третьих, служить «видеомонитором», в котором их хозяин мог во время прорицаний наблюдать будущее или видеть события, происходящие где-то за тридевять земель.

 

У якутских шаманов лишь иногда встречались какие-то подобия зеркал, но отсутствие их компенсировалось мощной броней железных подвесок, другим оружием и специальными техниками.

 

И еще одна вещь -- посох -- очень редко служила ойунам, хотя у их соседей эвенков, эвенов и юкагиров этот ритуальный предмет был широко  распространен. Подобное происходило, наверное, потому, что и в реальной жизни больше ездившие на конях и быках якуты редко пользовались посохами, разве что в старости, а вот путешествующие верхом на оленях тунгусы не выпускали посох-палку из рук.

 

Шаманский посох-жезл, конечно, отличался от бытового. Обычно нижний конец его делался в виде оленьего копыта, а верхний – головы зверя, птицы или предка-покровителя. Уже из этого ясно, что посох должен был выступать в качестве средства передвижения, а порой и проводника в шаманских путешествиях, аналогично «оживленному» животному-бубну. Одновременно он символизировал и мировое дерево, параллели с которым усиливали нанесенные на посох отметины, обозначающие ярусы верхних и нижних небес. Иногда этот шаманский жезл заострялся или, наоборот, утолщался на нижнем конце, и тогда он становился магическим оружием -- «копьем» или «палицей» Чтобы посох мог заменять бубен и в смысле ритмически-шумовом, на нем закреплялись металлические пластинки и колокольчики.

 

По случаю можно вспомнить, что у бурятских шаманов было даже по два щедро одаренных разными  подвесками и деталями посоха, нанайцы покрывали свои посохи резьбой и ярко их раскрашивали, а кеты делали на них перекладины, куда и садились призываемые духи.

 

В какой-то степени функции посоха мог исполнять лук, тот же самый, которым пользовались на охоте. Еще в двадцатые годы исследователи встречали в Сибири шаманов, которые применяли лук в своих ритуалах – они во время камланий манипулировали им как посохом и, видимо, к тому же использовали натянутую тетиву в качестве звучащей струны. Любопытно, но в сочетании с луком отмечено использование обыкновенного веника – то ли для «заметания следов», то ли в качестве прототипа или рудимента прославленной метлы европейских ведьм.

 

Иногда же в шаманских мистериях большой бубен и тоже немалый посох мог заменить  или усилить совсем крошечный музыкальный инструмент – варган, называемый в Якутии  хомусом. Об его далеком родстве с бубном свидетельствует  то, что многие северные народы именуют варган «губным (зубным, ротовым) барабаном». Это  говорит и о способе игры на нем с помощью легких ударов. Внешне хомус последних столетий представляет из себя небольшую металлическую лиру с  подвижным колеблющимся язычком посередине.  Она зажимается ртом и превращается вместе с полостью рта и дыхательными органами в «губной орган». Немаловажным для нашего случая является то, что резонатором  инструмента выступает голова человека, и пронзающие мозг вибрации способствуют  вхождению в транс.

 

«Шаманскую» окраску инструменту придает и тот факт, что выковывает, изготавливает его человек сакральной профессии – кузнец. Можно вспомнить и о том, что в старину (у некоторых народов мира – и поныне) варганы делались из древесины, наверняка символизируя связь с духом дерева, отдавшего мастеру частицу своей плоти. Более того, как предполагает А.П.Решетникова, самый первый естественный хомус получился из пластинок расщепленного молнией дерева, а мы помним, как относились к нему почитатели шаманского культа. Нужно согласиться и с Е.А.Татариновой, которая напоминает о прекрасных возможностях  имитации с помощью хомуса голосов кукушки, жаворонка, глухаря, гуся,  клекота орла и замечает, что шаманы, имевшие этих птиц в роли помощников и посланников, просто не могли не воспользоваться таким эффектным и доступным средством. Она же считает, что варган предшествовал бубну на том этапе шаманской практики, когда ведущее место в ней занимала женщина. Интересно, что в средневековой Европе варган тоже считался «инструментом ведьм, вызывающим дьявола» и, может быть, потому и почти исчез вместе с любительницами полетов на метле -- в кострах инквизиции. На Севере с утратой удаганкой  главенствующего положения варган тоже оказался в тени мужского бубна и постепенно перешел из сферы оккультной в чисто бытовую.

 

Но в отдельных случаях и в сравнительно недавние времена «губной орган» вновь заявлял о себе. И.А.Худяков писал: «Лет шестьдесят назад приехала сюда из Якутска довольно молодая шаманка. На ней была шуба из красного сукна с черной верверетовой обложкой; на лошади было навешано множество бубенчиков, колокольцев, на стременах по колокольчику, так что верст за пять был слышен звон от ее лошади. За шелковым кушаком воткнуты у нее бывали семь или восемь железных посеребренных хамысов в черных деревянных футлярах…»

 

Что касается «вспомогательного» применения хомуса в сочетании с бубном, то таких примеров доводилось встречать много. В последние же годы на волне возрождения национальных традиций и культур жители Севера вновь стали находить в музыке хомуса не только звучание родных напевов, но и какое-то особое целительное воздействие на человеческий организм, в результате чего даже возникло понятие «хомусотерапия».

 

И еще об одном шаманском атрибуте хочется поведать – о волшебном камне, называемом якутами «сата». Он не столь обязателен и необходим, как те «реквизиты», что мы уже перечислили, но   так или иначе может встречаться нам в дальнейшем повествовании.

 

Вот что писал о нем В.Л.Серошевский:

 

«Сата ищи под деревом, в которое ударил гром, -- советовал мне шаман-приятель, -- только иди рано поутру: сата умирает от солнечного света!..» Сата зарождается также сам собой во внутренностях лошади, быка, медведя, волка, собаки, утки, гуся, орла и т.д. Самый сильный сата – волчий: он производит засуху и стремительные ветры; обыкновенно сата производит холод, заставляет падать среди лета снег и т.п. Сата похож на человеческую голову, только небольшой величины; на нем можно отличить нос, рот, глаза, уши; он обладает душой и способен умирать, то есть лишаться волшебных свойств. Если его коснется женщина, если его увидит посторонний глаз, если его держать нагим, не закрытым, он умирает. Если его бросить в кипяток, он долго с жужжанием будет бегать и кружиться по дну посуды, пока не успокоится и не умрет. Чтобы побудить сата проявить свои качества, нужно его отхлестать; употребляется также заклинание. Сата нельзя держать дома. Умерший сата превращается в обыкновенный камень…»

 

В.Л.Серошевскому вторит И.А.Худяков: «Громовую сату находят, вставши рано утром во время восхода солнца под корнем дерева, разбитого молнией; если эту сату помазать кровью убитой птицы или даже скотины и окунуть в воду с наговором, то поднимается ветер или гроза…»

 

Понятно, что обладание таким мистическим камнем намного увеличивало силу шамана, да и обычному человеку он, кроме неожиданного могущества над стихиями, сулил еще здоровье и успехи. Кое-где считалось, что с помощью сата можно было не только управлять погодой, но и вообще исполнять любые желания, лечить больных. Но далеко не каждый мог его заполучить, а потом еще и сохранить. Один из ойунов сетовал, что судьба подарила ему сата, случайно обнаруженный в гнезде орла, а он сам его погубил. «Это был маленький камешек, совсем похожий на человеческую голову; когда я заподозрил, что это сата и пожелал его испробовать, то повернул его к солнцу спиной и высек; в первый раз я ударил его только один раз – и целый следующий день дул ветер; в другой раз я ударил его два раза – и ветер дул два дня; в третий раз я ударил его три раза – ветер дул три дня; тогда я пожелал его испробовать окончательно и бросил в кипяток. Я был глуп, не верил, а сата побегал, побегал да и умер!..»

 

Надо сказать, что в своей вере в магическую силу камней, извлеченных из внутренностей животных, северные язычники были не одиноки. Шла она из глубокой древности, и уже Аристотель считал так называемый безоаров камень испытанным средством от отравления. В качестве противоядия, измельчив в порошок, его активно использовали в России еще и во времена Петра Великого. А вот в эпоху Наполеона все это уже считалось пустым суеверием, и опальный император выбросил в огонь подаренный ему одним восточным властителем кусочек безоара. Самое интересное, что он поступил так зря: именно ему «волшебный камень» как раз мог помочь. Дело в том, что современные анализы показали наличие в безоаровом камне большого количества соединений фосфора, которые нейтрализуют мышьяк, а им-то и был отравлен Наполеон…

 

Так что сата-безоар вполне мог применяться в целительстве и быть в чем-то полезным для здоровья, а вот влияние его на погоду лежит в области магии и на совести бывших владельцев. Что касается другой разновидности сата – «громового камня», то он довольно часто идентифицировался с «громовыми стрелами» и даже «громовыми топорами». Якуты в прежние времена считали, что небесные божества раскалывают деревья, меча в них каменными стрелами, копьями, ножами или топорами, а молнии – лишь огненный след их полета. Поэтому, если усердно и по всем правилам обыскать место возле разбитого громом дерева, то можно обнаружить ту самую стрелу (точнее, ее наконечник), а если повезет, то и  более солидный и ценный топор. Самое любопытное заключается в том, что подобная «теория», продолжавшая существовать в глубинке еще даже в первые годы советской власти (это подтверждают опросы В.В.Никифорова), не так уж редко подкреплялась практикой – люди и впрямь находили возле расколотых и обугленных деревьев камни с явно искусственно приданными им формами оружия. Конечно, как мы теперь понимаем, в действительности это означало, что «стрелы» были не выпущены с небес, а таились среди корней  как наследство далеких пращуров. Скорее всего, и в прежние века на местах одиноких и огромных деревьев (которые особенно «любят» молнии) росли такие же гигантские их собратья и возле их подножий существовали языческие  жертвенники.

 

Упомянутые теория  и практика привели к тому, что каждый из ойунов пытался стать обладателем одной или нескольких «громовых стрел», приносить жертвы с помощью священных каменных ножей и не расставаться с ними даже после смерти. Поэтому такое реликтовое оружие часто находили в шаманских захоронениях.

 

Если же опять возвратиться к волшебным качествам «стрел», то можно предположить, что кремневые наконечники (а кремень сам по себе издревле считался обладателем целебных и оккультных свойств), отмеченные и «обработанные» небесным огнем, вполне могли приобретать какие-то необычные качества. Кстати, это случалось и с самим деревом, если подумать, совершенно не случайно выбираемым для бубна или хомуса, -- электрический разряд огромной силы мгновенно высушивал древесину и делал уникальными ее физические параметры и свойства. Недаром знающие люди собирали щепки таких деревьев и пользовали их при болезнях.

 

Молния могла и сама «сотворить» сата, а точнее – спечь его с помощью своей сверхвысокой температуры из комьев глины, песка или обычных камней, что оказались под деревом. Конечно, форму наконечника или ножа они в подобном случае могли приобрести только случайно, но приметы «громовых стрел» в виде воздействия высокой температуры на себе несли. Именно такой сата мне довелось  увидеть совсем недавно в краеведческом музее города Верхоянска. Размерами и формой он напоминал половинку рассеченного надвое гусиного яйца и примерно на сантиметр с поверхности был переплавлен и прокален дочерна. Я взял сата в ладонь и попросил его, чтобы у меня все получилось с этой книгой.

 

С топором на Венеру, или Миссия длиною в жизнь

 

Теперь, когда нам известно, как рождается и проходит посвящение шаман, какие средства и возможности получает вместе с необыкновенным даром и своими атрибутами, мы можем более обстоятельно поведать о самом главном его действе – камлании.

 

Но прежде надо ответить на вопрос, для чего и в каких случаях шаман устраивает свой таинственный ритуал. Частично мы об этом, как и о камлании, уже сообщали в обзорных главах повествования, но теперь расскажем подробнее и применительно к нашим  якутским кудесникам.

 

Итак, самой распространенной и бытовой целью камлания было лечение больного, то есть шаман в большинстве случаев  своей практики выступал в роли целителя. В этом нет ничего удивительного, так как долгие годы отсутствия какой-либо официальной медицины на Крайнем Севере (и в других удаленных и труднодоступных точках планеты) он являлся единственным человеком, способным помогать страждущим. Но ойун, как мы помним, призывался и по более общественно значимым поводам – для испрашивания благополучия для семьи, рода или улуса; благословения различных праздников; поиска пропавших людей, скота и вещей; прорицания будущего; желательного влияния на ход предстоящих событий,  природных явлений и по другим причинам.

 

Относительно болезней считалось, что для настоящего большого шамана среди них практически не существует неизлечимых. Подтверждение тому не раз наблюдалось на практике, в том числе и в наше время, когда официальная медицина признавала свою беспомощность. Тем не менее, лучше всего ойунам удавалось справляться с недугами нервно-психического характера, бесплодием, болезнями внутренних органов и головы, различного рода воспалениями, горячками, ранами, травмами. Такие болезни они даже называли «якутскими», то есть знакомыми и подвластными. Гораздо сложнее дело обстояло с инфекциями,  к которым у жителей Севера не было иммунитета,  и венерическими болезнями.  Большинство шаманов просто сразу отказывалось лечить дизентерию, скарлатину, корь. Перечисленные болезни именовались в народе «русскими»,  и вполне обоснованно, так как были занесены с более южных регионов. Проказу ойуны опасливо называли «большой болезнью», а «сражаться с духом бабушки-оспы» (он бродил по земле в образе русской старухи)  просто боялись. Случались, конечно, смельчаки, которые «сходились в бою» с двумя последними болезнями, но нередко, как гласят предания, такое камлание заканчивалось очень тяжелым недугом, а то и смертью самого шамана.

 

Надо сказать, что в целительском арсенале ойуна было достаточно много различных средств  традиционной народной медицины, и он не обязательно прибегал каждый раз к камланию, но этот способ лечения все же превалировал, поскольку причинами большинства болезней считались или похищение души человека какими-то злыми духами  или вселение их в больной орган. В таком случае, как мы уже знаем, обязательно нужно было совершить астральное путешествие за пропажей или обряд изгнания незваных гостей.

 

Сегодня стать свидетелем настоящего камлания, а не его внешней имитации профессиональным артистом или самодеятельным подражателем – очень сложно, во всей Якутии, может быть, найдется лишь несколько человек, способных (да еще и желающих) провести на зрителях эту таинственную мистерию. Поэтому мы для начала обратимся к классическому и довольно художественному описанию камлания, свидетелем которого был в 1889 году В.Л.Серошевский. Ритуал в данном случае совершался для исцеления больного.

 

«Появившись в юрте (шаман) сейчас же занимает место на одной из почетнейших нар. Растянувшись на своей белой кобыльей коже, шаман лежит, ожидая ночи, часа, когда колдовство становится возможным. Все это время шамана поят, кормят и чествуют. Наконец, солнце село, сумерки надвигаются, в юрте делают торопливые приготовления к шаманству: подметают пол, колют дрова и лучину, варят, более чем обыкновенно, сытный и вкусный ужин. Мало-помалу собираются соседи и размещаются вдоль стенок на скамьях:  мужчины с правой стороны, женщины с левой; разговаривают все как-то особенно строго и сдержанно, двигаются плавно. Шаман, присевши на край нары, медленно расплетает свои косички, что-то бормоча и отдавая еще кой-какие приказания; он по временам нервно и искусственно икает, отчего все его тело странно содрогается; глаза его не глядят по сторонам: они или опущены долу или уставлены неподвижно в одну точку, обыкновенно в огонь. Огню дозволят потухать. Все более и более густые сумерки наполняют избу, суета затихает, люди разговаривают шепотом; отдаются приказания, чтобы желающие выйти на двор сделали это немедленно, так как скоро двери будут заперты и никого больше не впустят в юрту и не выпустят наружу; шаман медленно снимает рубаху и надевает свой волшебный кафтан; затем ему подают закуренную трубку с табаком, и он долго курит, глотая дым; икота его делается все громче, дрожь, производимая ею, все трепетнее; вот он кончил курить; лицо его бледно, голова низко опущена, глаза полузакрыты; в то время на середину избы уже успели положить белую кобылью кожу, служащую за постель шаману; шаман приказывает подать себе ковш холодной воды, он пьем ее большими глотками и медленно сонным движением отыскивает на скамье приготовленную заранее колотушку барабана; затем он выходит на середину избы и, приседая четыре раза на правое колено, делает торжественный поклон на все четыре стороны света и одновременно брызжет кругом себя водой изо рта. Тогда все затихает; на огонь бросают горсть белых конских волос и окончательно его тушат, загребая золой; при слабом мерцании угольев виднеется еще некоторое время в темноте черная неподвижная фигура шамана, сидящего понуря голову и держащего перед грудью громадный, как щит, барабан; лицом он обращен на юг, куда направлена и голова кобыльей кожи, на которой он сидит. Наконец, тьма делается непроглядной, сидящие на скамьях притаили дыхание, и слышно только бормотание и икание шамана; но и оно все более и более стихает; вот на мгновение водворяется мертвая тишина, а затем, немного спустя, раздается одинокий резкий, как лязг железа, зевок, и вслед за ним где-то в глубине покрытой тьмою рты громко, четко и пронзительно прокричит сокол или жалобно расплачется чайка – и опять тишина, только как комариное жужжание, дробь барабана дает знать, что шаман начал свою музыку. Эта музыка, вначале нежная, мягкая, неуловимая, потом неровная и произвольная, как шум приближающейся бури. Все растет и крепнет; по ней зигзагами, точно молнии, поминутно пробегают дикие окрики: каркают вороны, смеются гагары, жалуются чайки, посвистывают кулики, соколы да орлы. Все, кто летает над землей, ближе к небу, видимо, обеспокоены ожидаемым появлением и носятся по воздуху, наполняя юрту своим жалобным криком. Музыка все растет и достигает апогея, удары по барабану, частые, сильные сливаются в один непрерывный, все возрастающий гул; колокольчики, погремушки, бубенчики гремят и звенят, не уставая; это уже не буря, а целый водопад звуков, готовый потопить сознание присутствующих… Вдруг все обрывается; еще один-два мощных удара по барабану, и последний, до сих пор поддерживаемый и потрясаемый на воздухе, падает на колени шамана; все сразу умолкает: даже бренчание раскаченных колокольчиков как-то сразу, неожиданно прекращается, опять настает момент мертвенной тишины, и опять та же, вначале неуловимая, как комариной жужжание, и все растущая дробь барабана. Прием этот повторяется с некоторыми вариациями несколько раз, сообразно вдохновению шамана; наконец, когда музыка, изменивши темп, приобретает некоторую правильность, к ней присоединяются отрывочные, мрачно пропетые фразы…»

 

Такое впечатляющее и довольно объемное описание, оставленное автором фундаментального этнографического труда «Якуты», тем не менее, является фиксацией лишь самого начала камлания, которое в полном виде могло длиться целую ночь, а нередко продолжалось и всю последующую.

 

Первым делом шаман должен был призвать своего главного духа-покровителя -- эмэгэта и духов-помощников и посланников. Для этого действа существовали особые формулы, пространность которых зависела от числа ходящих в услужении у шамана и «сотрудничающих» с ним духов, а также от литературно-художественных способностей и цветастости языка самого ойуна.   В качестве примера мы приведем фрагмент такого заклинания (судя по всему, «черного» шамана), записанного И.А.Худяковым.

 

«Приблизьтесь ко мне, мои восемь вещих дьяволов с лицами, закрытыми похоронным платком, имеющие седалищем заржавевшие облака на раздражающе звучном небе, по имени Пузырь с кровью, Кривая ключица, Кривое крыло, Коростливая болезнь, Звучное небо, Корень крылатых! Приблизьтесь ко мне, восемь вещих дьяволов… Приблизьтесь поддерживающие6 меня за лоб, если я падаю ниц, поддерживающие меня за затылок, если падаю навзничь. Приблизьтесь, люди мои, разоставленные подобно шейным позвонкам! Приблизьтесь люди мои, расположенные подобно суставам позвоночного хребта! Приблизьтесь, люди мои, разоставленные в таком множестве, как роща леса! Приблизьтесь, люди мои Кэккэ Чууран (порода верхних дьяволов) со ртом на затылке, люди жестокого холодного неба со ртом на кадыке! Согревающий дух священного моего огня, Младший сын белокаменного Белого господа бога с седалищем из молочного озера, Гора, на которую не может подняться человек, Большой меч, Плеть – падающая звезда, Львиная доха, Рысья шапка, Толстое колено, дедушка мой Священный огонь…»

 

Подобное перечисление могло продолжаться довольно долго – ученый-ссыльный Н.А.Виташевский однажды наблюдал призвание духов около двух с половиной часов. И это неудивительно, поскольку некоторые знаменитые шаманы (по А.А.Попову) имели до 47 духов-помощников. Впрочем, отдельных из них трудно было назвать помощниками, например, являвшаяся всегда первой «супружеская пара» Кэлэни, наделенная всевозможными физическими и моральными недостатками,  часто отказывалась разыскивать духов болезни, плела заведомую ложь и своими неприличными вопросами и жестами приводила в шок зрителей или вызывала их насмешки. Может быть, эта семейка и ее глава действовали по нынешним законам эстрадных шоу и «выпускалась в первом отделении» для своеобразного «разогрева» собравшихся. Но существует и другая точка зрения (ее разделяет В.А.Кондаков), что с появлением самого Кэлэни, «влетающего» в рот шамана и тут же начинающего говорить его устами, ойун по-настоящему обретал состояние транса и получал внутрь себя сгусток особой космической силы --  дьалынга.

 

Она-то и делала его всевидящим, всеслышащим и всемогущим. Даже в смысле  физическом хрупкие женщины-удаганки вдруг оказывались наделенные такой мощью, что с ними не могли справиться несколько здоровых мужчин, а старцы-ойуны, едва поднимавшиеся с ложа, внезапно начинали с легкостью совершать высоченные прыжки в своих двухпудовых костюмах. Смежив  глаза, шаман видел все, что происходило не только в затемненной юрте, но и далеко за ее пределами, а слух его позволял различить писк мыши в норе и рост трав на лугу. В преображенном теле кудесника открывались те «проруби» (число их доходило до  девяти), через которые он мог беспрепятственно и безвредно пронзать самого себя в самых разных направлениях. Появившиеся внутри его чрева специальные полости позволяли без опасения внедрять в них и выпускать по желанию «высосанных» из больного злых духов. Многократно возрастало гипнотическое влияние на аудиторию.

 

«Блаженство или паника, в которые он ввергает, для экстаза несущественны,-- писал по поводу шаманского транса современный исследователь Гордон Уоссон. – Когда вы находитесь в состоянии экстаза, сама ваша душа как бы вырывается из тела и уходит. Кто направляет ее полет – вы, ваше подсознание или какая-то высшая сила? Возможно, это тьма кромешная, но вы видите и слышите яснее, чем когда-либо раньше. Вы оказываетесь лицом к лицу с Абсолютной Истиной – вот то неодолимое впечатление (или иллюзия), которое вас охватывает. Вы можете посетить ад, Елисейские Поля, пустыню Гоби или просторы Арктики. Вы чувствуете благоговение, познаете блаженство и страх, даже ужас. Каждый испытывает экстаз по-своему, и никогда он не бывает одним и тем же. Экстаз –  сама суть шаманизма».

 

Вместе с тем обычно в  самом начале своего ритуала, как бы проводя разведку-диагностику больного (или изгоняя явно мелкого и ничтожного духа из него), шаман мог и не входить в транс – огромные физические и нервные усилия того не стоили. Ойун просто брал в руки ветку с привязанным к ней пучком конских волос и, размахивая ею, произносил заклинания. После этого он должен был решить – надо ли проводить камлание или достаточно просто прописать больному какие-то лекарства и процедуры. Если камлание требовалось, то перед его началом шаман обязательно обращался сначала к духу огня данного жилища и духам-хозяевам ближайших окрестностей, прося их благословения и помощи, а затем  -- к духам своих предков-шаманов, тоже за содействием и добрым расположением.

 

Будем считать, что в нашем случае камлание было необходимо, а потому вновь вернемся в потрясаемую мистерией юрту и   дадим слово В.Л.Серошевскому.

 

«Когда  амагять (эмэгэт – В.Ф.)    снизошел на шамана, п