Mobile menu

 

 

 

Стихи приходят по-разному – одни робко, едва слышно стучат в окно на рассвете и с надеждой ждут, услышат их или нет? Другие бесцеремонно нагоняют в дороге и путаются под ногами весь день. Третьи с достоинством званых гостей появляются в урочный час и начинают картинно вальяжничать.  Четвёртые – типичные полуночники – хлебом их не корми, только дай засидеться до третьих петухов. А есть и такие, что приходят во снах. Тогда ты вдруг оказываешься одновременно и зрителем, и действующим лицом необычного по яркости и ощущениям ночного видения, после которого просыпаешься с готовым стихотворением в голове – остаётся только его записать.

Нередко такие видения бывают тревожными, и иногда настолько, что хочется побыстрее вырваться, убежать из их плена. Как, например, из того, что родило стихотворение «Сон».  

   

Чёрные лошади, чёрные лошади,

Белые вспышки подков.

Вихрем вздымается снежное крошево.

Пена оскаленных ртов!

 

Стелется пар над ночною равниною,

Нет ни луны, ни огня.

Чёрные лошади мчатся лавиною —

Ветер сбивает меня!..

 

Согласитесь, мало приятного вдруг попасть в такую ситуацию среди бесконечной зимней ночи!

Но сновидение, о котором я хочу вспомнить теперь, было совсем другим. Я внезапно оказался в каком-то огромном, никогда не виданном мною храме. Его великолепные стены и колонны, покрытые таинственной резьбой, держали где-то в небесах едва угадываемый в сумерках купол. Похоже, я находился в одном из центральных залов храма, который освящали высокие языки пламени, пылающие в старинных котлах тёмной меди. Огонь был ярким и чистым, совершенно бездымным и источал только тонкий аромат неведомых благовоний. Я сидел, опустившись на колени, перед роскошным ложем, отсвечивающим в живых всполохах светильников то ли бронзой, то ли позолотой, и не мог оторвать глаз от прекрасной юной женщины, возлежавшей на белоснежных покровах. На ней была полупрозрачная туника, через которую просвечивало загорелое, а может, чуть смуглое по своей природе тело, каждая линия которого являла собой совершенство. Густые и тёмные волнистые волосы, схваченные на лбу тонким золотистым обручем, рассыпались по плечам и груди. Но больше всего завораживали глаза – огромные и бездонные, немного раскосые, с приподнятыми вверх уголками. Они были слегка прикрыты веками, и веки эти чуть заметно подрагивали – красавица слушала меня. Слушала с достоинством богини, но богини, невольно попавшей в плен пробуждённой чувственности.

А я читал стихи. Свои стихи. Но таких стихов я не писал и не слышал никогда – они были настолько совершенны, музыкальны и прекрасны, что просто не могли быть созданы в нашем нынешнем мире. Откуда они явились – я не знаю. Как и не ведаю, куда они исчезли, когда слушавшая меня полубогиня вдруг распахнула свои мерцающие очи и сделал еле заметный плавный жест рукой, повелевая мне встать с колен. Я поднялся, но в этот же миг видение вдруг стало стремительно таять, растворяясь и уплывая в темноту.

Как утопающий за соломинку, я попытался ухватиться сначала за её исчезающий взгляд, потом за уплывающие гениальные строчки, но они проскользнули сквозь пальцы, оставив меня ни с чем. Только с небес раз за разом послышалось: «Атлантида… Атлантида… Атлантида…»

С этим словом на устах я и проснулся. И долго его повторял, пока оно не стало рассыпаться на части: «Ат-лан-тида… лан-тида… тида… ида… ида…

Ида! – последний обломок вдруг по-особому вспыхнул в мозгу и разом соединился с где-то слышанным женским именем, а затем и с призрачным образом неведомой мне современницы. Возникшая ниоткуда мелодия стиха стала спешно обрастать строчками. Конечно, это были совсем не те, совсем не такие стихи, что звучали в храме, – лишь жалкое их подобие, но они очень хотели прийти в мир и начали убеждать меня сохранить им жизнь. Разочарованно вздохнув, я сдался – взял ручку, обозначил название словом «Ида» и записал одну за другой настойчивые строчки.

 

Может, просто ты забыла,

Может, помнишь, но таишь,

Только было, было, было,

Было это всё, малыш!

 

Были храмы, пирамиды,

Города и корабли,

А осталась только Ида –

Грустным эхом той земли.

 

Не держи же ты обиду,

Не ревнуй к себе самой,

Лучше вспомним Атлантиду

В этот звёздный час ночной.

 

Вспомним собственные лица,

Храм в сиянии огней,

На роскошном ложе Жрицу

И Аэда рядом с ней.

 

Как же мне забыть про это,

Про стихов слепящий свет,

Ведь таким я был Поэтом,

Что сейчас и близко нет!

 

Как такому повториться,

Как суметь вскипеть крови,

Ведь была ты лучшей Жрицей

В храме Солнца и Любви!

 

Ты прости сегодня, Ида,

Только в полночь, при луне

Снова сниться Атлантида,

Атлантида будет мне…

 

На этом вся история могла бы и закончится, но…

В те годы я заведовал отделом культуры большой республиканской газеты и часто ездил в командировки. Когда однажды, в самом начале зимы я вернулся из поездки, мои сотрудницы наперебой стали рассказывать связанную со мной историю, которая их очень заинтриговала. Дело в том, что в моё отсутствие в наш кабинет заглянула молодая женщина, приехавшая из далёкого заполярного райцентра. Представившись начинающей художницей, она сказала, что очень хотела бы меня увидеть. Когда ей ответили, что в ближайшие дни меня в редакции точно не будет, художница попросила журналисток, когда я приеду, поинтересоваться, бывал ли я в их городке и знаком ли с её работами?

– Дело в том, – пояснила она, – что я прочитала его сборник и уверена – он написал стихотворение про Атлантиду, увидев мою картину, которая так и называется.

– Вашу картину? – заинтересовались журналистки.

– Да, мою «Атлантиду». Она у нас в Доме культуры целый год висела, а потом в кафе «Заполярье»… – И в подтверждение своих слов художница достала из сумки для переноски картин не очень большую по размерам работу, на которой был изображён коленопреклонённый поэт, читающий стихи юной женщине, возлежавшей в каком-то старинном храме. А потом достала мою книжку и открыла на странице, где было напечатано стихотворение «Ида».

– Вот, посмотрите и почитайте…

– Да, всё совпадает, – убедились журналистки, прочитав стихотворение, – можно сказать, один в один. Да и картина у вас впечатляющая получилась. Такая хоть на кого подействует. Как тонко всё выписано – резьба на стенах, колонны, светильники… Как будто с натуры писалось! И красотка эта древняя…

– Жрица, – уточнила художница.

– Да, жрица… на вас так похожа, глазами особенно… Откуда же вы сюжет такой необычный взяли?

– Приснился как-то. Я часто сны красивые вижу…

– И у него стихотворение про сон, – заметила одна из моих коллег. – Вот только я не уверена, что он был в вашем городке, особенно в последние годы… 

– Наверняка был, – уверенно подвела черту художница, – но я же без претензий. Мне очень приятно, что моя работа вдохновила хорошего поэта, что он стихотворение своё так назвал. Я даже автограф хотела у него попросить… Да, завтра в галерее «Северное созвездие» открывается моя первая персональная выставка, и если он вернётся до закрытия, пусть заглянет – «Атлантида» будет висеть там три недели…

Рассказав мне о необычной посетительнице и её утверждении, журналистки, естественно, тут же захотели узнать, бывал ли я в городке художницы? И, конечно, услышали в ответ, что никогда там не был и ни одном глазом не видел таинственной картины! Но теперь очень хочу её увидеть! И художницу тоже!

– К слову, как её фамилия и имя? – спросил я, достав авторучку и блокнот.

– Софронова. Между прочим, Ида…

– Ида?!.

– Да-да, как в вашем стихотворении…

Я механически записал её имя, хотя этого можно было и не делать, поскольку оно раз за разом всплывало в моём потрясённом мозгу, так же невольно обвёл слово «Ида» несколькими кругами, разбежавшимися по бумаге, как по воде, и потянул руку к телефону. Трубку в галерее поднял знакомый мне директор.

– Да, да, – подтвердил он, работы Софроновой висят и пользуются успехом. Представляешь, позавчера какой-то богатый турист из Германии так вцепился в её картину, что пришлось Иде срочно в райцентр звонить – она-то теперь появится только в конце месяца, к закрытию выставки, а немец без картины никак уходить из галереи не хотел. Целую кучу долларов выложил! Ну, Ида, конечно же, согласилась. Когда еще такой случай девчонке из глухомани представится?! Так что уплыла её «Атлантида» в Гамбург…

– «Атлантида»?!

– Да, она самая. А ты что, видел её?.. Отличная работа!.. Но и другие неплохие есть. Так что приходи, посмотри…

– Постараюсь, – ответил я уклончиво, понимая, что уже не сделаю этого – выставка без «Атлантиды» разом потеряла для меня всякий интерес…

Положив трубку, я обернулся к сотрудницам, которые слышали наш разговор и всё поняли.

– А вы сфотографировать картину не догадались?

– Мы думали, вы сами на выставке снимете…

Теперь мне осталось только дожидаться приезда Иды и надеяться, что у неё осталась репродукция. Ну и, конечно, поговорить с художницей, расспросить, как она увидела свою картину, почему у нас случилось такое совпадение…

Но, как говорится, мы предполагаем, а Бог располагает. В данном случае в его роли выступил главный редактор, выписавший мне очередную командировку как раз на конец месяца.

Возвратившись, я увидел на своём столе не очень качественную ксерокопию небольшой картинки. Нет, это была, к сожалению, не копия «Атлантиды» – художница, как говорилось в её небольшой записке, хотела сделать репродукции всех своих работ после окончания выставки. И потому увидеть её «Атлантиду» теперь можно только в домашней коллекции Ганса Рейха в Гамбурге. Если он позволит… Дальше было написано, что журналистки рассказали ей, что я никогда не бывал в её городке, и она просто потрясена таким мистическим совпадением. А ещё очень жалеет, что нам не удалось встретиться…

С ксерокса же, лежащего на редакционном столе, на меня взирали два животных – два моих зодиакальных знака, окружённые восточными символами. Судя по этому, рисунок был специально для меня и сделан. «Только интересно, – мелькнуло в голове, – откуда ей стало известно, что по году рождения я заяц, а по месяцу – овен?.. Девчонки мои, что ли, раскрыли ей карты?.. Но, в любом случае, спасибо…»

Перевернув листок, я увидел на его обороте автограф Иды: «Извините за плохую копию, но я решила оставить Вам на память этот рисунок, потому что на нём мои знаки Зодиака. Может, Вам будет интересно – я родилась…» И дальше стояла… моя дата рождения, только сдвинутая вперёд на 12 лет. 

Выходит, мы появились на свет день в день, ровно через один цикл восточного гороскопа… Ни это ли заставило нас попасть один и тот же сон и тысячелетия назад мистическим образом оказаться вместе в том самом храме? А может, это был не сон? Или всё-таки сон?..

Реальность же времён нынешних почему-то сделала всё, чтобы мы так и не увиделись – задуманные командировки в её городок непременно срывались, а выставок Иды в столице больше не было. Возможно, провидение решило, что момент для нашей встречи ещё не настал и для него назначены другие, не нынешние, наполненные горечью и сумраком столетия, а грядущая эпоха любови и света, которая родит столь же прекрасные стихи. А может быть, день этот уже прошёл – навсегда и безвозвратно сгинул в океанской пучине вместе с загадочной великолепной страной…

У меня же остались только стихотворение на листке бумаги и не потускневшее с годами видение в памяти. Да ещё накатывающая каждый раз в середине мая непонятная и жгучая печаль по исчезнувшей прекрасной Атлантиде.

 

Ты прости сегодня, Ида,

Только в полночь, при луне

Снова сниться Атлантида,

Атлантида будет мне…