Mobile menu

 

 

Вы, ребята, наверное, давно читали или слышали невероятные истории барона Мюнхгаузена, пересказанные писателем Рудольфом Эрихом Распе, и, конечно, думаете, что все они вам хорошо знакомы, До недавнего времени так считал и я...

Но несколько лет назад мне довелось побывать в Германии. Находясь совсем  рядом с родиной Мюнхгаузена, я не мог удержаться от любопытства и заглянул в городок Боденвердер на реке Везер, где двести лет назад доживал  старость знаменитый барон. Это известно немногим, но, между прочим, свою солдатскую службу  великий воин и путешественник начинал в России и даже стоял в почётном карауле на границе, встречая юную принцессу – будущую императрицу Екатерину Великую.

Итак, на небольшой площади я отыскал старинный дом барона. На соседней лужайке меня приветливо встретил памятник Мюнхгаузену – весело журчащая  водой передняя половинка лошади, на которой восседал наш  герой. Та самая половинка боевого коня, которая, по рассказу барона, никак не могла напиться из-за того, что вода тут же из неё выливалась.

Оказалось, что сегодня в родовом доме Мюнхгаузенов находится мэрия городка. Но меня интересовала не нынешняя власть Боденвердера, а история Мюнхгаузена, и поэтому я решил потихоньку подняться на чердак дома, построенного несколько столетий назад. Там было темно, пыльно и немного страшно. Над моей головой метались и пищали летучие мыши, кто-то царапался в углу, но я пересилил себя и решил внимательно осмотреть чердак: не осталось ли здесь чудом какой-нибудь вещички Мюнхгаузена. И моя смелость была вознаграждена — в самом дальнем углу я обнаружил покрытую паутиной толстую пожелтевшую тетрадь. На ее обложке сохранилась еле видимая надпись: «Подробнейшее изложение моих невероятных приключений в Якутии». Чуть ниже было выведено красными чернилами: «Завещаю сей дневник тому, кто первым отыщет его». И стояла подпись: «Мюнхгаузен, барон».

Прямо там же, на чердаке, при свете фонарика, не отрываясь, прочел я эту увлекательную рукопись и, конечно же,  решил пересказать её вам.

 

История первая. Как я оказался в Якутии

Этому путешествию я обязан чистой случайности. Общеизвестно, что я дважды побывал на луне – сначала залез туда по стеблю гигантского боба, а потом был занесен бурей вместе с парусным кораблем. Но теперь я должен признаться, что было еще одно путешествие на луну, причем, оно состоялось раньше двух упомянутых.

Для достижения цели я тогда воспользовался вполне освоенным мной способом, впоследствии не раз применявшимся другими – попросил друзей выстрелить меня из большой пушки. Об этом вы тоже могли слышать. А вот как я в тот раз возвратился с луны?.. Не знаете?.. То-то же!

Эту тайну я доверил только своему дневнику. Почему –  прочтете в его конце.

Да, должен вам заметить, встреченные мной во время первого и последнего путешествия лунные жители очень сильно различались, видимо,  потому, что я попадал в разные лунные страны...

Итак, на луне мой прилет был встречен всеобщим восторгом. Еще не успели остыть камзол и треуголка, разогревшиеся от трения и прожженные парочкой метеоритов, как набежала целая толпа лунатиков – маленьких зеленых карликов. Они принялись восторженно подбрасывать меня в воздух, а потом на руках понесли в королевский дворец. Восхитившись моей смелостью, Верховный Правитель тут же вручил мне одиннадцатиконечную Звезду Героя Луны десятой степени и заверил, что завтра меня ждут более высокие награды. Начались длительные вселунные торжества. Как человек редкой скромности, я с трудом переносил восхваления в мою честь, а к тому же через неделю на камзоле практически не осталось свободного места для орденов и звезд, даже на спине. И я решил возвращаться. Не буду рассказывать, как лунатики уговаривали меня остаться, особенно их прекрасная половина. Но я был непреклонен. С горя они объявили двухнедельный траур. Стихли музыка и смех, в цветочных магазинах продавали только черные розы.

Я подошел к краю луны, встал на уступ. Далеко внизу медленно вращалась Земля, проплывали континенты и страны. Передо мной стояла непростая задача: надо было прицелиться и прыгнуть так, чтобы оказаться в момент приземления над родным герцогством и угодить в большой стог соломы, который я предусмотрительно поставил возле дома перед отлетом.

Сделав необходимые расчеты, я ринулся в черную бездну. Пролетая мимо звезд в сиянии своих орденов, я каждый раз ярко вспыхивал и, видимо, напоминал глядящим в небо большой метеорит. Настроение было прекрасным, но перед самым подлетом начались осложнения. На пути оказалась большая снеговая туча. Попав в ее вязкий холодный туман, я настолько замедлил падение, что чуть не остановился совсем, – спасли раскаленные ордена лунатиков, они протаивали тоннель, по которому я проползал вниз.

В конце концов я вырвался из ловушки, но – о, ужас! – за это время моя родная Германия, конечно же, уплыла далеко вперед, и подо мной темнели неведомые горные вершины в снегу. Я распахнул полы камзола, чтобы смягчить падение, но все равно удар оказался настолько силен, что искры из-под каблуков воспламенили несколько хворостин. Не растерявшись, я тут же развел костер, понимая, что только огонь может спасти в этом холодном краю.

Набросав побольше сухих корневищ в пламя, я улегся рядом и заснул. О, если бы я мог знать, что устроил ночлег на вечной мерзлоте! Когда утром я открыл глаза, то обнаружил себя на дне глубокой шахты. Оказалось, что за ночь костер протаял мерзлоту и вместе со мной опустился вниз. Я попал в новую ловушку: выбраться по гладким ледяным стенам было невозможно даже с моей ловкостью. Почувствовав озноб, я подбросил дров в костер, и тут прямо под моими ногами что-то зашевелилось, а потом страшный удар огромного хвоста подбросил меня вверх. Вылетая из шахты я понял: огонь разбудил спящего в мерзлоте динозавра. Очутившись наверху, я быстро забросал огромными глыбами шахту и на самой большой написал: «Осторожно, злая рептилия!»

Так начались мои приключения в Якутии.

 

История вторая. Лабынкырское чудовище

Чтобы выбраться из плена ледяной пустыни, в которой я оказался столь невероятным образом, у меня был лишь один выход – двигаться вперед. И я пошел, держа направление на запад, в сторону моего родного и столь далекого теперь герцогства.

С лёгким усилием преодолев несколько невероятно крутых и высоких перевалов, я спустился к берегу огромного озера. Первые морозы уже сковали его водную гладь, но лед был еще очень тонок и совершенно прозрачен. Стоило мне ступить на него, как он принялся хрустеть и прогибаться. Другой бы на моем месте, конечно, предпочел долгую дорогу в обход, но барон Мюнхгаузен не привык отступать, даже в минуты гораздо большей опасности. Слегка приподняв своё тело левой рукой за волосы и значительно уменьшив нагрузку на лед, я смело шагнул вперед.

Через несколько минут я понял, что переход через озеро несет гораздо больше удовольствия, чем беспокойства. Я как бы скользил по прозрачному стеклу, а внизу плавно колыхались изумрудные и бордовые водоросли, блистали серебристой чешуей большие рыбины и маленькие рыбешки, стремительно проносились огромные пятнистые щуки. Увлекшись картиной подводного мира, я и не заметил, как добрался до середины озера.

И вот тут я неожиданно увидел, что следом за мной, чуть правее, подо льдом движется яркий желтый фонарь. Фонарь в воде?!. Такого мне еще не приходилось видеть! Размышляя, я повернул голову и вдруг обнаружил левее второй такой же фонарь. Даже при моей сообразительности понадобилось несколько секунд, чтобы понять, что эти «фонари» на самом деле – глаза огромного чудовища, которое плывет за мной. Не подавая виду, я пригляделся внимательнее и различил гигантскую голову, бугристую спину и ласты с огромными когтями. «Спокойно, барон, – шепнул я сам себе, – главное, не делать резких движений». Как ни в чем не бывало я двинулся к берегу, насвистывая любимую песенку.

Но уйти удалось недалеко: внезапно огромные челюсти с хрустом взломали лед впереди и позади меня, взметнулись частоколом зубов. Я изо всех сил рванул себя за волосы, но было уже поздно! Отвратительно лязгнув, челюсти сомкнулись, и я полетел вниз по скользкой трубе. Ударившись несколько раз о что-то твердое, я шлепнулся на дно желудка-пещеры.

Когда глаза привыкли к темноте, я принялся разглядывать свой каземат. На стенке напротив были выцарапаны чем-то твердым отчаянные слова: «Прощайте, дорогие! Будь проклято это чудовище!»

Дно желудка было почти по колено завалено костями разных животных, среди них белело десятка два человеческих черепов. Но среди этих страшных останков покоились вещи, очень обрадовавшие меня — несколько мечей и обломков копий. Первым желанием было схватить один из мечей и начать рубить внутренности чудовища, но я вовремя остановился. Так можно и погубить себя: вода хлынет в дыры и утопит, ведь наверняка чудовище сейчас дремлет где-то у самого дна. Нет, надо придумать что-то другое...

И тут мой взгляд упал на смолистую еловую ветку: вот же оно, решение! Я быстро собрал в кучу все обломки бревен, корневищ, веток и высек огонь. Весело затрещало пламя, дым потянулся в пищевод чудовища, как в трубу. Скоро начало печь так, что мне пришлось уйти в самый дальний угол. Почуяло неладное и чудовище, оно принялось колотить по воде хвостом и шеей, скрести живот ластами, а потом и кувыркаться. Я воткнул в стенку желудка два меча и вцепился в них изо всех сил, уворачиваясь от летавших бревен и костей. Вконец обезумевшее от боли чудовище после одно го из прыжков выбросилось на берег и забилось в агонии. Этого мне и было нужно. Прорубив мечом дыру, я вышел на свободу.

Так закончило свое существование чудовище озера Лабынкыр, но люди, не зная о моем подвиге, до сих пор продолжают утверждать, что оно живо, И как будто время от времени находятся свидетели, видевшие его. Впрочем, чудовищ в озере могло быть несколько...

 

История третья. Волосатые слоны

Благополучно вырвавшись из пасти лабынкырокого чудовища и немного отдохнув на берегу озера, я почувствовал страшный голод. Еще бы, ведь в последний раз я ужинал на луне, да и ужин этот был несерьезным: разве могут зеленые карлики по-настоящему накормить такого солидного мужчину, как я?!. Здесь же, в ледяной пустыне, рассчитывать на готовый обед не приходилось, его надо было добыть. Другого человека это, может быть, привело бы в уныние, но для меня охота, благодаря моей исключительной меткости, ловкости и силе, всегда была любимым развлечением, если не считать участия в сражениях. Я быстро поднялся на ближайшую вершину и с силой вдохнул воздух правой ноздрей. Приятно защекотавший нос запах дичи шел из долины за третьим перевалом на запад, добыча поджидала меня как раз на пути в родную Германию.

Легким шагом преодолев два перевала, я поднялся на третий и осторожно заглянул из-за его гребня в долину. Зоркий взгляд мой сразу же заметил добычу, да еще какую! Ее просто не нельзя было не заметить: в центре долины лениво паслось не меньше пяти десятков огромных слонов! В Африке и Индии мне доводилось добывать слонов многими сотнями, я даже получил у местных охотников кличку Мюнх – Гроза Большеухих, но... Но здесь были совсем другие слоны – раз в шесть крупнее тех и обросшие с головы до пят длиннющей шерстью, из которой торчали лишь огромные бивни и хищно поблескивали глаза.

Не подумайте, что я испугался или хотя бы на миг засомневался в успехе – не таков барон Мюнхгаузен! Я спустился чуть пониже с перевала, выбрал слона поупитанней,  приложился к мушкету и выстрелил. Слон даже не дрогнул. Я понял, что пуля моего самого мощного в мире особо крупнокалиберного мушкета оказалась бессильной против толстого слоя шерсти, она просто запуталась в ней. Слон продолжал пастись, помахивая куцым хвостиком и изредка косясь в мою сторону, видимо, он все же что-то почувствовал.

Человек менее решительный в этом случае, несомненно, стал бы искать добычу подоступнее, но я не привык ретироваться. Немного поразмыслив, я всыпал в ствол мушкета весь оставшийся у меня порох – 50-кратную норму! – и вогнал поверх самую увесистую пулю. Слоны к этому времени насытились и направились на водопой к полузамерзшему ручью, в верховье которого я затаился. Они шли друг за другом, вытянувшись длинной цепочкой. Впереди вышагивал огромный, свирепого вида вожак. Концы его бивней, кажется, были обагрены чьей-то кровью, но рука моя не дрогнула. Прицелившись промеж хищных глаз, я нажал спуск. Раздался страшный грохот, сравнимый разве что с громом выигранной мной знаменитой Прирейнской битвы. В мгновение ока сила отдачи от выстрела оторвала меня от земли и метнула назад.

Придя в себя после удара, я обнаружил, что лежу у самой кромки воды того же озера Лабынкыр. Осталось только порадоваться, что я не пролетел несколько лишних десятков футов и избежал неприятного купания в ледяной воде. А к тому же –  кто знает?! – в озере могло поджидать добычу еще одно чудовище...

«Каков же был результат моего выстрела?» Любопытство придало мне столько сил, что я оказался на гребне третьего перевала за какой-то десяток минут.

Да!.. Такого не мог ожидать даже я! От устья ручья и до самой середины долины лежали сражённые мною волосатые слоны. Пуля, выброшенная 50-кратным зарядом, пронзила их насквозь. Всех до одного! А потом расщепила напополам ствол огромной лиственницы на противоположной стороне долины. Она могла бы наделать еще много бед, но прямо за деревом высилась гранитная скала, теперь уже частично обвалившаяся.

Я стал считать добычу: один, два... пять... двенадцать... двадцать… тридцать два! Да, целых тридцать два слона лежали пробитые моей пулей. Таким выстрелом можно было гордиться всю жизнь, но сейчас я был им не доволен. Зачем мне целых 32 слона?! Аппетит у меня хоть и неплохой, но больше одного я за обед и ужин не съем, с собой тоже больше одного не унесу, а задерживаться надолго на одном месте нельзя – надо домой торопиться, да и зима на носу. Но как каждый уважающий себя охотник, я не мог допустить, чтобы добыча пропала, испортилась. Поэтому после ужина я соорудил из разорвавшегося ствола мушкета заступ и принялся долбить им яму в мерзлоте. Конечно, это было не просто — выкопать погреб для 30 гигантов, но к полуночи я закончил работу, а к утру перенес, аккуратно уложил и засыпал сверху слонов. По своей традиции вежливого и доброжелательного человека, сверху укрепил табличку «Продовольственные запасы барона Мюнхгаузена. Можете пользоваться без стеснения. Приятного аппетита!»

Позавтракав остатками первого слона и уложив лучшие куски второго в заплечную сумку, я продолжил свой путь на родину.

Впоследствии я узнал, что волосатых слонов люди называют мамонтами и считают их давно вымершими. Более того, наткнувшись на мой склад через несколько десятилетий, ученые назвали его «кладбищем мамонтов» и долго раздумывали, каким образом оно появилось. Ну, а я выслушивал их догадки и размышления, курил свою трубку и посмеивался...

 

История четвертая. Ледяная крепость

 

Я догадывался, что в этой части света можно ожидать сильных морозов, но не думал, что они наступают так стремительно и настолько жестоки. Человек, закаленный нелегкой походной жизнью, я обычно переносил холод с легкостью, изумляющей моих друзей и спутников. Но тут начинало происходить что-то невероятное. К вечеру воздух настолько сгустился от мороза, что мне пришлось при ходьбе раздвигать его перед собой руками. Делать это было непросто, так как руки были необходимы для другого – обламывать мгновенно вырастающие на ноздрях сосульки и разрывать смерзающиеся ресницы глаз. Судя по всему, температура была не меньше минус 120 градусов по Цельсию!

Уши мои уже давно превратились в два ледяных бугра, спину и грудь покрыли ледяные панцири, а башмаки стали тяжеленными ледяными колодками. Человек менее волевой, несомненно, зарыдал бы от отчаянья и погиб, но я верил в свои силы и сообразительность.

Вскоре к этой неприятности добавилась еще одна: я услышал невдалеке за спиной волчий вой. Все сразу стало ясно – волки вышли на пробитую мной в морозном тумане тропу и теперь бредут следом. Конечно, в такую стужу им непременно захочется погреть свои желудки человеченкой. Был бы цел верный мушкет – у меня не дрогнул бы ни один мускул, но теперь… Теперь надо было что-то предпринимать. Тем более, судя по вою, волков было никак не меньше ста сорока трех.

Задумавшись, я наклонил голову и невольно выдохнул воздух из ноздрей прямо под ноги. И тут же чуть не упал, запнувшись за ледяной бугор, в который мгновенно превратился пар. «Вот оно, спасение!» –  хотел радостно закричать я, но не смог разорвать смерзшиеся губы, поскольку уже давно дышал только носом. Может, это было и к лучшему, волки не почувствовали моей радости, их зелёные глаза счастливо сияли в конце темного тоннеля.

Взмахнув руками, я поджал одну ногу и завертелся с огромной скоростью на ледяной подошве. Как вы понимаете, я не только крутился, но одновременно и дышал изо всех сил. И результат не замедлил сказаться: в нескольких футах от меня с земли стало стремительно расти ледяное кольцо. Вот оно уже до колен, вот достигло пояса, вот поднимается к груди... Еще немного – и я буду недосягаем в своей ледяной крепости!.. Но волки поняли, что им грозит голодная ночь и стремительно кинулись в атаку. Первые из них, бросившись на ледяную стену, бессильно лязгнули по ней когтями и зубами и скатились вниз. «Победа!..» Но тут вожак как-то по-особому рыкнул, коварно подмигнув остальным, и встал под стеной, махнув лапой вверх. В мгновение ока на него заскочил второй волк, потом взобрался третий, четвертый, пятый... Я крутился изо всех сил, стена росла, но волчья пирамида росла еще быстрее!  Я остановился, перегнулся через край стены и резко выдохнул два раза. Глыбы замёрзшего воздуха буквально размозжили двух верхних волков, но их места тут же заняли свежие. Без рукопашной было не обойтись!

Несколькими выдохами я прилепил к стене удобную площадку, встал на нее и изготовился. Как только серая пирамида достаточно приблизилась, я резко перегнулся через стену, схватил за хвосты двух верхних волков и, усилием воли разорвав смёрзшийся рот, издал свой знаменитый боевой клич! Я всегда страшен в бою и гневе, но в этот момент, думаю, был просто ужасен. Свисавшие с ноздрей сосули напоминали огромные клыки, заледеневшие уши – свирепые рога, усы – те вообще сверкали двумя турецкими ятаганами, ну а мой голос и прежде приводил в трепет любого врага! Волчья пирамида мигом рассыпалась, а два серых разбойника, попавшие в мои руки, так метнулись прочь, что выскочили из своих шкур и, конечно же, мгновенно замёрзли, не пробежав и пяти футов. Увидев столь страшный конец собратьев, остальные серые злодеи, тесня и сбивая друг друга, рванулись в тоннель, и еще часа два оттуда доносились, все удаляясь, их жалкое повизгивание и стук о лед поджатых когтей.

Отбросив шкуры в сторонку, я снова стал крутиться, но делал это все медленнее, а дышал все слабее. В результате стены стали наверху сжиматься и скоро превратились в надежную крышу с небольшим отверстием посередине для свежего воздуха. Внутри заметно потеплело. Ледяной панцирь стал спадать с меня, и вскоре я уже сидел в своем обычном виде на мягкой и теплой шкуре одного из хищников. Волки оказались столь невероятно крупными, что даже при моем весьма атлетическом сложении, одной шкуры вполне хватило на меховой камзол и штаны, а другой — на спальный мешок. Холод был мне больше не страшен. Подкрепившись куском мамонтятины из сумы, я заснул крепким спокойным сном.

 

История пятая. Внезапное лето

Конечно, наслаждаться комфортом в ледяном доме можно было достаточно долго, во всяком случае, до тех пор, пока не опустеет сума с мамонтятиной, но дела в родном герцогстве не ждали. Поэтому я утром продышал отверстие в стене и, облачившись в меховую одежду, снова двинулся на запад.

Надо сказать, что мороз, словно проведя на мне испытания и поняв всю тщетность своих затей, заметно поджал хвост. Густой туман рассеялся, выглянуло солнце, и с высоты очередного перевала передо мной открылся вид на огромную горную страну, покрытую нетронутыми снегами. Впрочем, слово «нетронутые» не совсем подходило: то и дело то с одной, то с другой поднебесной вершины со страшным грохотом срывались лавины и камнепады, а долины были пересечены широкими тропами каких-то крупных хищников, разумеется, заранее разбегавшихся при моем приближении. В общем, обстановка была обычной и лишь приятно щекотала нервы.

Но вот, присев выкурить трубку на очередной вершине, я заметил милях в пяти пря по моему курсу какую-то сверкающую точку. «Интересно, – подумал я, –  что бы это могло быть?!  – И невольно ускорил и без того быстрый шаг.

Через десяток минут я подошел настолько близко к сияющему на солнце предмету, что смог его разглядеть: на уступе скалы лежал огромный прозрачный кристалл, видимо, скатившийся с вершины. Размером он был никак не меньше дворца турецкого султана, взятого мною штурмом девять лет назад, а каждая из абсолютно гладких и ослепительно горящих граней вполне бы подошла для проведения королевского бала. «Горный хрусталь, – решил я. – Но откуда такие гигантские размеры? Вот уж поистине чудная страна!..»

Однако, оказавшись в десятке футов от кристалла и с трудом выдерживая взглядом его ослепительный блеск, я понял, что это... гигантский алмаз! Пусть усмехаются сколько хотят недоверчивые, но я действительно наткнулся на самоцвет, перед которым все знаменитые сокровища восточных раджей и султанов казались бы жалкими песчинками.

Но еще более удивительным было то, что слегка сплюснутый с боков алмаз представлял собой огромное подобие увеличительного стекла и, собирая падавшие на него солнечные лучи, направлял их мощным пучком к подножию противоположного склона. В том месте, где лучи встречались с горой, на фоне всеобщей белизны светилось изумрудной зеленью довольно большое пятно.

Конечно же, любопытство повлекло меня на зеленую поляну, но едва я ступил на ее край, –  вынужден был сбросить меховую одежду. Температура тут была никак не ниже, чем в Сахаре, но, в отличие от пустыни, воды хватало, а потому вокруг буйствовали настоящие джунгли. В нескольких футах от меня порхали огромные разноцветные бабочки, на лианах кувыркались попугаи, с десяток пальм были увешены гроздьями кокосовых орехов, а кустарники прогибались под тяжестью ананасов. Разве мог бы я вчера, в свирепый мороз, даже с моим воображением, предположить, что внезапно окажусь в таком раю?! Конечно же, нет! Тем более я поспешил воспользоваться этим изумительным подарком судьбы.

С моей ловкость не составило большого труда взобраться на одну из пальм и сбросить десяток орехов. Потом я отправился за ананасами и наткнулся по пути на мандариновое дерево. Сложив все плоды в большую кучу и блаженно растянувшись возле нее, я приступил к пиршеству. Поверьте мне, это было замечательно – глядеть на стоящие почти рядом холодные снежные вершины и при этом лакомиться ананасом.

Разнежившись от сладкого сока, я забыл об опасностях, которые могут таить для путника джунгли, и тут же был наказан. Давно следившая из-за скалы огромная анаконда неслышно подползла сзади, стремительно набросила на меня одиннадцать колец и принялась их сжимать, с ухмылкой глядя мне прямо в глаза. Я был обмотан с головы до пят мерзким змеиным туловищем толщиной не меньше столетнего дуба и, естественно, не мог пустить в ход ни руки, ни ноги. Оставалось только одно — хитрость. Я медленно выпустил из себя воздух, подождал, пока анаконда теснее сожмется, а потом резко вдохнул во всю силу легких. Моя грудь мгновенно расширилась в четыре раза, ничего не понявшая анаконда не успела расслабить кольца и тут же, как гнилая веревка, лопнула в шести местах. Обрывки анаконды, извиваясь, бросились в разные стороны, но я схватил один за другим куски этого жалкого червяка, связал их узлами вместе и зашвырнул в сугроб за пределы зеленой поляны. «Браво, Мюнхгаузен!» – закричали попугаи на пальмах, оценив мой скромный подвиг. Я помахал ям треуголкой и продолжил так бестактно и некстати прерванный ужин.

Вдоволь насытившись, я подумал: «Конечно, хорошо беззаботно валяться в мандариновом раю, но не пора ля вспомнить, господин барон, о долге перед отечеством? Если доставить в родное герцогство хотя бы тысячную долю этого алмаза-гиганта, то можно будет разом превратить в дворцы все лачуги бедняков и сделать всех богатыми и счастливыми. Это будет лучший памятник Мюнхгаузену в сердцах благодарных потомков!.. Надо только отбить кусок таких размеров, чтобы вошел в суму...»

Солнце опускалось все ниже. Я задумался: а что произойдет, когда оно спрячется за горами? Не погибнет ли за ночь весь этот рай? Но ведь пальмы не смогли бы вырасти за десяток часов!..

Как оказалось, за день жаркие лучи настолько сильно прогрели каменное ложе под поляной, что тепла с избытком хватило до утра. Я проспал ночь в полном блаженстве.

 

История шестая. Как медведь стал белым

Неприятно было выбираться из теплых джунглей на мороз, но долг –  превыше всего. Я натянул меховые штаны, камзол, прикрыл голову своей верной треуголкой и стал подниматься по заснеженному склону.

Вскоре я уже стоял перед кристаллом. В своем величественном сиянии он казался сегодня еще прекраснее. Обойдя алмаз вокруг и тщательно его оглядев, я не обнаружил ни единой трещины, по которой можно было бы отделить кусок величиной хотя бы с кулак. «Раз нет трещины — придется ее сделать, — не расстроился я. — Правда, алмаз необычайно крепок, но перед моей силой не могли устоять и не такие твердыни!»

Облюбовав один из нижних углов кристалла, я поднял небольшой булыжник и ударил по алмазу. На грани не осталось ни малейшего следа, в то время как булыжник раскололся пополам. Я взял камень покрупнее. Удар! – И снова никаких следов на алмазе, а прочный обломок кварца рассыпался на мелкие кусочки. Тогда мой взгляд упал на покоящуюся чуть в стороне гранитную глыбу высотой примерно в мой рост. Я поднял ее над головой и с разбега швырнул в кристалл, который уже начал меня раздражать. И тут случилось ужасное: алмаз закачался, накренился и вдруг полетел со своего уступа вниз! Он со страшным грохотом ударился об дно ущелья и высек сноп огромных искр.

Зеленая поляна на противоположном склоне, больше не согреваемая волшебным лучом кристалла, стала медленно увядать. Оттуда в мой адрес понеслись проклятия и ругань сотен попугаев. Разбившийся вдребезги алмаз – а разве он мог остаться целым после такого падения!  – означал для них скорую гибель от холода.

Но мало того, высеченные алмазом искр принесли еще одну неприятность. Они посыпались огненным дождём на другой склон, с шипением расплавили на нем снег, подожгли несколько деревьев и попали в берлоги трех мирно спавших медведей. Опаленные и перепуганные звери в мгновение ока выскочили из логовищ и яростно принялись рвать землю когтями. Конечно же, по крикам попугаев они сразу поняли, кто виновник всех бед. Дыбом подняв дымящуюся шерсть на загривках, звери бросились ко мне вверх по склону. Что-либо объяснять медведям было бесполезно, убегать – тоже, да я и не привык этого делать. Оставалось одно –      принять бой, не сходя с места.

Медведи стремительно взбирались по круче, глаза их были налиты кровью и полны мести и злобы. Как я, безоружный, мог поступить в такой ситуации?! Оставался единственный выход, правда, не слишком приятный для меня. Я прищурил правый глаз, навел его на первого медведя и ударил изо всей силы кулаком. Вырвавшийся из глаза сноп искр, конечно, был чуть слабее, чем при падении алмаза, но и он прожег врагу правое ухо, высунутый из пасти язык к подпалил в шести местах грудь и спину. Медведь взвыл от боли и кувырком покатился вниз. Еще два удара в глаз и последовавший за ними боевой клич заставили таким же образом обратиться в бегство его неудачливых собратьев. Правый глаз мой опух и почти ничего не видел, но медведи были напуганы настолько, что, скатившись к подножию горы, с визгом рванули прямо на север. От пережитого страха шерсть на их шкурах, там, где она была не тронута огнем, почти мгновенно побелела – звери поседели. А от бешеного бега тела и морды их вытянулись в длину. Впоследствии от этих медведей стали появляться на свет такие же детеныши – так и развелись в Арктике белые медведи. Ну, а из чувства страха передо мной, передававшегося из поколения в поколение, они уже никогда не выходили на сушу – жили на плавучих льдинах или дальних островах.

А что же все-таки случилось с алмазом? Спустившись вниз, я обнаружил, что он… абсолютно целехонек! Пробовать после этого что-то отбить от него было бессмысленно. И я с горечью смирился с тем, что не смогу помочь достойным образом моей родине.

Ну, если уж ничего не получилось с этим, надо было попытаться помочь хотя бы бедным попугаям. Конечно, они наградили меня рядом самых нелестных выражений, но я никогда не был злопамятен.

Вкатить алмаз назад на уступ было практически невозможно, даже с моей силой, поэтому я с помощью десятка каменных глыб поставил его на ребро прямо в середине долины и отрегулировал так, чтобы собранные в горячий пучок лучи снова упали на ту самую поляну у скалы. Едва это произошло, как с зеленого оазиса понеслись сначала еле слышные, а потом все более громкие и восторженные крики попугаев: «Виват барон! Да здравствует Мюнхгаузен! Слава нашему спасителю! ..»

Уходя, я постарался как можно лучше запомнить эту горную долину, надеясь снарядить сюда когда-нибудь экспедицию и справиться с непокорным алмазом.

 

История седьмая. В плену у дикарей

Дорога в этот день оказалась достаточно утомительной. Горные перевалы высотой в десятки тысяч футов следовали один за другим настолько часто, что если бы на вершинах их были площадки, достаточные для разбега, я бы просто перепрыгивал с одной на другую. Но, к сожалению, гребни перевалов были так остры, что я опасался даже наступать на них, чтобы не разрезать и без того пришедшие в ветхость башмаки.

Согласитесь, что сплошные надоедливые спуски в мрачные узкие долины и подъемы наверх сквозь промороженные облака не улучшили бы ваше настроение. Стало оно портиться и у меня. И тут вдруг на одном заснеженном склоне я увидел свежий отпечаток ступни с пятью пальцами. Да, это был след босой человеческой ноги, но только очень большой, Я, конечно, мгновенно сообразил, кому он мог при надлежать: путешествуя и сражаясь в горах, я. не раз слышал о снежном человеке.  И вот теперь, кажется,  наконец-то появилась возможность увидеть его. Не сомневаясь ни секунды, я двинулся по следу, тем более что он тоже тянулся приблизительно на запад.

Через пару часов быстрой ходьбы след вывел на достаточно большой уступ перед скалой, в которой угадывался вход в пещеру, загороженный огромным камнем. Перед пещерой высилось несколько вековых елей, закрывавших вход от ветра и не слишком внимательного взгляда. «Неплохо устроился!»  – подумал и решительно направился к жилищу таинственного существа.

У самого входа я остановился и вежливо поздоровался. Ответом мне было молчание. Тогда я решил отодвинуть камень и войти без приглашения. Я так бы и поступил, но в этот миг заметил прямо перед входом свисавшую сверху тонкую полоску кожи с прикрепленной к ней на манер ручки обглоданной костью. «Видимо, это нечто, заменяющее дверной колокольчик»,  – решил я и как вежливый человек не очень сильно дернул за кость. О, зачем я это сделал! Куда девалась моя сообразительность, что произошло с моим природным чутьем?! В тот же злосчастный миг с вершины соседней ели сорвалось хитро подвешенное бревно толщиной не меньше трех футов и стремительно ринулось вниз. Удар по голове оказался настолько силен, что вбил меня в мерзлую каменистую землю почти по пояс. Конечно же, я на пару секунд потерял сознание.

Очнулся я уже в темном углу пещеры, причем, раздетым почти догола и со спутанными руками и ногами, В центре пещеры полыхал огонь, и пламя его освещало около десятка снежных людей. Другой бы при одном их виде не удержался от возгласа ужаса, но у меня не дрогнул ни один мускул. Каждый из гигантов был ростом не меньше двухэтажного дома, и все они были покрыты густой темно-коричневой шерстью с головы до пят. Не заросшими оставались только лица вокруг глаз.

Все племя внимательно слушало сидящего на медвежьей шкуре здоровенного дикаря, который громко произносил какие-то непонятные звуки. Судя по всему, вождь был не лишен желания подчеркнуть своё главенство: только у него на левой стороне груди висело в два ряда пять больших клыков. А когда он повернулся правым боком, я едва сдержался от возмущения: на спутанную шерсть дикаря перекочевали с моего камзола почти все ордена, врученные лунатиками! Видимо, он так наградил сам себя за успешную операцию по моему захвату. От возмущения я заскрежетал зубами, со стенок пещеры посыпался мерзлый песок.

Заметив, что я гляжу на него, вождь поочередно мотнул головой в сторону каждого соплеменника и прохрипел только одно слово: «Чу-чу-на!» А в конце ударил себя в грудь и громко и гордо рявкнул: «Су-пер-чу-чу-на!» Потом он показал рукой на меня, на костер, неумело произнес: «Ам-ам—ам». И жизнерадостно рассмеялся. К нему присоединились остальные.

– Что означают эти шуточки?!  – с возмущением выкрикнул я. – Немедленно развяжите меня и верните награды!

Дикари рассмеялись еще сильнее. И тут из-за моей спины раздался обычный человеческий голос, причем, принадлежал он женщине, в то время как сидящие передо мной дикари были мужчинами. Прекрасно понимающий триста двадцать шесть языков и наречий, я сразу же сообразил, что со мной говорят на оймяконском. Повернувшись, я увидел красивую девушку с заплаканным лицом и ободряюще улыбнулся ей:

 – Я слушаю вас, прелестная фрейлен, продолжайте пожалуйста!

– Мы с вами, прекрасный витязь, попали в плен к диким людям. У нас на севере их называют чучуна. Меня они похитили месяц назад из дальнего селения, чтобы сделать женой вождя. Но я лучше умру, чем соглашусь на это!

            – Не огорчайтесь так, дитя моё, – стал утешать я девушку, – с вами рядом барон Мюнхгаузен, а это значит...

– Р-р-р-р! –  прорычал вождь, перебивая меня, и что-то пробормотал девушке. Она, видимо, уже научилась немного понимать дикарей и перевела:

– Он говорит, что ты должен победить их самых страшных врагов, тогда они отпустят тебя. Если же ты не сделаешь этого, чучуны сжарят тебя на костре и съедят, они очень голодны.

 – Объясните ему, – с достоинством ответил я, что барон Мюнхгаузен никогда еще не принимал чьих-то условий, а всегда выставлял свои. Так будет и на этот раз. Я, конечно, справлюсь с их врагами, если они того заслуживают, но взамен чучуны должны отнести вас к вашим родителям и перестать разбойничать.

На эти слова вождь презрительно хмыкнул, а все остальные замерли от такой дерзости в адрес сильнейшего. Но я не собирался отступать и потребовал:

– Развяжите меня! Мы поговорим как мужчина с мужчиной!

Через минуту мы уже стояли друг перед другом на площадке у пещеры. Взревев так, что с соседней горы сорвалась лавина, вожак первым ринулся на меня. Но, несчастный, если бы он знал, что я многие годы посвятил изучению восточных единоборств! Встретив чучуну своим любимым 895-м приемом, я с такой силой бросил его на землю, что все его собственные и присвоенные награды веером разлетелись вокруг, высекая искры из камней и впиваясь в стволы елей. Испуганные дикари бросились врассыпную, а вождь застыл на месте расплющенной глыбой. Очнувшись, он было снова шагнул ко мне, но когда я одним ударом ладони переломил злополучное дерево, свалившееся часом раньше мне на голову, главный чучуна упал передо мной на колени. Остальные вообще распростерлись ниц.

Я достал трубку, сделал несколько хороших затяжек и произнес примирительно:

– Ладно уж, чего не бывает по недоразумению. Пойдём в пещеру и побеседуем о ваших врагах и друзьях.

 

История восьмая. Саблезубые мустанги

Проговорив почти всю ночь с чучунами, я понял, что это по-своему глубоко несчастные и добрые существа. А то что они хотели зажарить меня  на костре – было всего-навсего желанием припугнуть незваного гостя и заставить помочь в беде. Неприятностей чучунам хватало всегда – за дикий вид обычные люди издавна преследовали их, загоняли в самые дальние и неприступные горы, где они вынуждены были жить среди вечных снегов, страдая от холода и голода. Правда, иногда чучуны похищали у людей девушек и детей, но ведь надо же было им как-то продолжать свой род.

А недавно у снежных людей появились новые враги, как я узнал из рассказов,   лошади. Большой табун, поселившийся в здешних горах. Я не мог понять только одного: почему лошади, которые могли бы служить чучунам отличной добычей или даже домашними животными, представлялись как смертельная опасность? Разобраться в этом мне предстояло самому.

На рассвете мы поднялись на соседнюю вершину. И почти сразу же вождь стал тыкать трясущимися пальцами в одну из долин и испуганно  бормотать: «И-го-го! И-го-го!» Глянув туда, я действительно увидел мчавшийся с бешеной скоростью табун лошадей, который быстро догонял – кого бы вы подумали?! – трех матерых волков. Мне доводилось видеть самых диких мустангов Америки, но о такой смелости среди них я даже не слыхивал!

Пока я приходил в себя от изумления, лошади настигли матерых и набросились на них. Когда снежная пыль на месте схватки улеглась, я приставил к левому глазу сложенные в виде подзорной трубы ладони и увидел вместо волков только три кровавых пятна на снегу. «Ну и дела!» – подивился я и перевел «трубу» на ближайшую лошадь. Тут все и открылось: из обагренной кровью пасти мустанга, ослепительно сверкая на солнце, торчали вверх огромных размеров клыки. По величине эти «зубки» не шли ни в какое сравнение ни со львиными, ни с медвежьими. Я вспомнил, что в древности на Земле жили самые страшные хищники – саблезубые тигры. Выходит, были и саблезубые лошади. И не только были, а сохранились до сих пор! Вот они перед глазами!

Вождь ткнул рукой в сторону лошадей, потом – в своих трясущихся соплеменников, с ужасом произнес: «Ам-ам-ам!»   И растопырил пальцы на обеих руках. Я понял сразу: в зубах мустангов погиб уже десяток снежных людей.

Да, от этой напасти надо было избавляться. Но как? Лошадей было не меньше ста трех, и приемы восточной борьбы или рукопашного боя тут не подходили: пока бы я сражался с одной, остальные просто бы разорвали меня на мелкие куски.

Я на мгновение задумался, скользя взглядом по окрестностям, и тут мой взор остановился на глубоком обрывистом каньоне, из которого выходило только одно узкое ущелье. План родился мгновенно. Главным действующим лицом в нем стал, конечно же,  я, перепуганные чучуны согласились лишь на роли помощников.

Через каких-нибудь пару часов я уже бежал по долине в нескольких сотнях футов впереди хищного табуна. Время от времени я поворачивался к мустангам и обзывал их дохлыми клячами, отчего они свирепели еще больше. Так, ничего не видя от гнева, лошади и заскочили следом за мной в каньон. Подбежав к его противоположной стене, я схватился за конец длинного ремня, сброшенного сверху снежными людьми, мгновенно выбрался на гребень каньона и, пробежав по нему до выхода из ущелья, столкнул в узкий проход заранее приготовленный обломок скалы. Не успев опомниться, табун оказался в западне.

В порыве гнева и безысходно мустанги принялись безуспешно скакать на отвесные скалы, обламывая об них свои клыки, а потом разом набросились на своего вожака, допустившего такую ошибку, и тут же растерзали его на куски.

Операция была успешно закончена, и я предложил снежным людям добыть парочку горных бараков для ужина по случаю победы. Теперь мои новые друзья осмелели, и скоро мы уже сидели у праздничного костра. Протянув мне самый лучший кусок, вождь торжественно произнес: «Су-пер-чу-чу-на!» Он снял со своей груди все пять клыков и стал укреплять их мне на грудь. Тут надо заметить, что мои собственные награды он аккуратно вернул еще утром. Сидевшая рядом со мной наша прелестная переводчица пояснила: «Они хотят, чтобы ты стал их вождём». А от себя добавила: «Если бы это случилось, я бы, пожалуй, не настаивала на возвращении домой...»

Признаюсь, я был польщен и растроган, но в родном герцогстве меня ждали дела и семейные заботы. Я так и объяснил снежным людям. Они заметно погрустнели, а юная пленница, несколько раз безутешно всхлипнув,  стала собираться в дорогу.

Что касается мустангов, то их можно было бы так и оставить запертыми в каньоне, где они бы в конце концов съели друг друга. Но это было бы слишком жестоко. Тем более что они уже поняли, с каким соперником имеют дело, и заметно присмирели. Слегка приоткрыв выход из каньона, я стал выпускать лошадей по одной и тут же вырывать у них клыки-сабли. Несколько минут «обезоруженный» табун стоял в замешательстве, а потом принялся разрывать копытами снег и с удовольствием похрустывать мороженным мхом и травами. «Так-то оно будет лучше»,  – подумал я и, заткнув за пояс парочку костяных сабель, зашагал на запад.

 

История девятая. Падение в бездну

Я шел и шел на запад, преодолевал замерзшие реки и озера, горные перевалы и ущелья. Поднявшись на один из самых высоких хребтов, я с удовольствием обнаружил, что с него сползает вниз сверкающая лента ледника. Почему «с удовольствием?» – спросите вы. Да потому, что на этот раз я мог не тратить силы и время на спуск по каменным уступам, а мгновенно скатиться по зеркальной поверхности.

Сев на лед, я слегка оттолкнулся руками и стремительно заскользил вниз. Через несколько секунд голубая дорога вынесла меня к подножию горы, но, к моему изумлению, ледник и не думал обрываться, а с разгону нырял под противоположную скалу и устремлялся в мрачную черную дыру. Такое продолжение мне не подходило: хватит, натерпелся от всяких неожиданностей! Я попытался замедлить скольжение, дергая себя за воротник, но было уже поздно –  еще миг! – и я уже летел куда-то в бездну по абсолютно темной ледяной трубе.

Вначале я решил, что падаю в глубокую пещеру и уже приготовился к удару об ее дно. Но «дна»  не оказалось и через тысячу футов, и через две тысячи, и через пять... Вместе с тем становилось все теплее и теплее. И тогда я понял, что попал в тоннель, ведущий внутрь земли, может быть, к самому ее центру. Только вот кто его проделал, и для каких целей?

Не успев ответить на этот вопрос, я почувствовал, что лечу уже не в трубе, а в воздухе, неприятно пахнущем серой и дымом. На этот раз полет продлился недолго и закончился ударом о какую-то прогнувшуюся подо мной чешуйчатую поверхность. Загадки следовали одна за другой!

Пока я пытался сориентироваться и что-то разглядеть в полутьме, прямо надо мной загорелось пять красных огней, а потом из-под одного из них вдруг вырвался в мою сторону длинный язык пламени. Я успел наклонить голову и спрятать лицо, но шерсть на моем волчьем камзоле свернулась и задымила. «Не очень гостеприимно здесь встречают», – подумал я и отскочил в сторону. И вовремя: новая огненная струя ударила как раз в то место, где я стоял. На миг все вокруг ярко осветилось, и я увидел перед собой мерзкое чудовище, на спину которого я так непредусмотрительно свалился. На каждой из пяти его зубастых голов сверкало по одному глазу, по бокам топорщились утыканные редкими черными перьями крылья, а покрытое рыбьей чешуей ящероподобное туловище заканчивалось огромным хвостом, напоминавшим волчий.

Тут я наконец-то сообразил, куда попал. дело в том, что многие северные народы издавна считали, что земля, на которой они живут, – это Средний мир. В небесах находится Верхний мир, где витают добрые духи и божества, а где-то глубоко под ногами – Нижний мир – обиталище всех злых сил: страшных чудовищ, оборотней, чертей, вампиров и прочей нечисти. Признаюсь, я не слишком-то верил в это, но вот теперь получил возможность убедиться на собственном опыте.

Промедление было равносильно гибели, я первым бросился в бой и одним ударом костяной сабли отсек чудовищу все пять голов. Но не успел опуститься мой клинок, как на месте отрубленных голов выросли новые. Не дожидаясь, пока они испепелят меня, я вновь взмахнул саблей. И опять через миг над туловищем дракона раскачивалось пять голов, Я ударил снова...

Обезглавив чудовище в сто первый раз, я заметил, что вновь выросшие головы оказались заметно мельче прежних, да и туловище дракона как будто слегка похудело. И я понял: силы врага пошли на убыль. Еще через пятьдесят ударов передо мной прыгала уже жалкая пятиголовая камбала с полуощипанными куриными крыльями и заячьим хвостом. С усмешкой я отшвырнул ее в сторону ударом башмака и шагнул в неизвестность.

 

История десятая. В железном лесу

Переводя дыхание, я остановился на краю преисподней, мечтая теперь уже не о том, как попасть в Германию, а хотя бы возвратиться в человеческий мир. Глаза мои чуть привыкли к полумраку, да и над туманным горизонтом взошла здешняя луна –  темно-красная и с ущербными, словно обкусанными краями. Можно было смотреться.

Прямо передо мной темнел лес, за ним угадывалась равнина, а дальше как будто проглядывали горы, уходящие в мрачное фиолетово-черное небо. «К ним и надо держать путь, – решил я. – Все-таки от вершин ближе всего до Среднего мира... Ничего, где ни пропадал барон Мюнхгаузен.

Я направился к лесу, пытаясь разглядеть хоть какую-нибудь тропинку или дорожку, пересекающую  его. Но, увы, деревья стояли сплошной нетронутой стеной. Я вынул костяную саблю, взмахнул ею и ударил по первой ветке. Раздался звон,  веер искр, но ветка не упала к моим ногам, а только... согнулась. «Ин-те-рес-но!» Разглядев ее получше, я понял, что ветка, да и все дерево – из железа, И соседние ели, сосны и березы тоже щетинились железными иголками и звенели металлическими листьями. Вот так штука!

Как же можно было пробраться через железный лес, к тому же такой густущий? Я присел на железный пень, закурил свою трубку и задумался. Сабля ветки не брала, отгибать каждую руками перед собой – очень долго. Конечно, можно влезть на крайнюю вершину и попытаться прыгать с дерева на дерево, но одно неточное движение – и я на железном вертеле. А может…  Я наклонил голову еще ниже и увидел у самых корней деревьев просвет –  внизу веток не было. Вот оно, решение! Конечно, для столь героического человека, как я, было не очень приятно становиться на четвереньки, но другого способа не нашел бы никто. Я опустился на жесткий железный мох и пополз между стволами. Время от времени острые травинки впивались в бока и локти, я ударялся головой о шляпы железных грибов, но все же двигался вперед.

Лес оказался намного больше, чем я думал. На третьи сутки меня начал мучить голод, Я с горечью вспоминал об оставленной в хранилище мамонтятине и только вздыхал, глядя на железные гроздья смородины и звенящие от удара боровики. Даже неожиданно выскочивший на меня заяц так гремел при каждом прыжке, что я не стал поднимать саблю на этот кусок металлолома. Приходилось терпеть и радоваться хотя бы тому, что в чёртовом лесу нет железных комаров и москитов.

Только на тринадцатые сутки я выполз из-под последнего дерева. Одежда моя, особенно на локтях и коленках, представляла из себя такие жалкие лохмотья, а я был так исцарапан, словно только что вышел из драки с тысячей диких котов. Желудок от голода прилип к позвоночнику настолько сильно, что я не мог его оторвать даже обеими руками. Радовало одно – что я шёл теперь по обычной траве, в которой порхали совсем не железные бабочки.

Прямо передо мной плескалось огромное озеро, и поэтому первой мыслью было поймать в нём какую-нибудь рыбу на обед. Я согнул из предусмотрительно прихваченной железной ветки крючок, привязал его к тонкой паутинке-проволоке, насадил вместо наживки кусок волчьей шкуры и забросил снасть в озеро. Конец ее я привязал себе за пояс и решил чуть подремать до поклевки, если она будет.

Увы, вздремнуть не пришлось. Страшной силы рынок сорвал меня с берега. Я еще летел по воздуху, а на противоположном конце лески уже взметнулась над водой огромная черная рыбина с двумя хвостами и четырьмя глазами.

– Я – Луо! Я – Луо! Я – Луо! Как ты посмел, несчастный, оскорбить меня!  – разнесся над озером ее грозный рев. Я, конечно, сразу вспомнил: по легендам северных племен, в Нижнем мире живет страшная Луо-рыба, источник смертей и несчастий. Выходит, легенды были совсем не выдумкой!

Рассвирепев, рыбина помчала меня с такой скоростью, что я катился по воде на пятках, словно на лыжах. Возле самого противоположного берега она резко ударила обеими хвостами, развернулась и распахнула мне навстречу зубастую пасть-пещеру, окутанную черной пеной. Казалось бы, гибель неизбежна, но я, взлетев на поднятую рыбиной волну, оттолкнулся, как от трамплина, ввысь и, очертив красивую дугу, приземлился далеко на берегу. К счастью, и на этот раз трава и камыши на нем оказались обыкновенными – мягкими. Чудище только зло сверкнуло мне вслед всеми четырьмя глазами.

Повторять рыбалку почему-то не захотелось, и я побрел вперед по лесу поросшему кое-где мелким кустарником. Теперь я уже мог разглядеть, что луг упирается в подножия гор. Значит, страдания мои были не напрасны.

Пройдя несколько миль, я почувствовал, что земля подо мной заколебалась, словно живая. А еще через десяток шагов ноги вдруг прорвали травяной ковер и провалились выше колена в черную жижу. Я понял, что забрел в болото. Опять пришлось применить испытанный прием. Я схватил себя за волосы и приподнял настолько, чтобы можно было шагать по трясине, почти не касаясь ее ногами. Многое повидал я в жизни, но таких коварных и топких болот встречать не приходилось. На моих глазах на трясину сел малюсенький комар – и тут же его засосало. А что же в таком случае ожидало более крупных животных?!.

Волосы мои трещали, голова пылала от боли, но я понимал, что расслабить руки нельзя даже на миг. И вот в такой драматический момент я почувствовал, как что-то холодное и неприятное прильнуло к спине и пытается меня удержать. Я невольно глянул на свои занятые руки и с удивлением обнаружил, что они прямо на глазах начинают бледнеть. К боли в затылке прибавились головокружение и слабость. В отчаянье я отпустил одну руку, схватил саблю и рубанул по собственной спине. Раздался всплеск, хлынул какой-то поток и мерзкие ощущения пропали. Когда я обернулся, то увидел позади зло бьющуюся в агонии гигантскую пиявку.  Еще бы несколько секунд – и она бы высосала мою кровь до последней капли. «Бедный барон Мюнхгаузен!» – я впервые вслух пожалел себя и из последних сил, приподнимая правой рукой за ремень пантопонов почти невесомое тело, пополз к берегу.

Наверное, я бы нашел здесь смерть от голода и малокровия, но судьба хранила меня. Первый же сухой и твердый склон был усыпав клюквой, величиной с добрый кулак. Съев пару таких ягодин и даже не успев удивиться их размерам, я провалился в сон.

 

История одиннадцатая. Невежливый хозяин

Проснулся я поздно. Ядовито-зеленое солнце с выщербленным боком уже висело в зените. Его лучи высушили остатки моей одежды и слегка согрели тело, но потеря крови давала знать – я чувствовал себя таким слабым, что, пожалуй, не смог бы поднять в этот миг и средних размеров лошади.

Протянув руку, я сорвал и отправил в рот ближайшую клюквину, затем еще одну, и еще, и еще. После десятой ягодины я заметил, что мои руки и ноги приобрели нормальный розоватый цвет – сок клюквы заменил высосанную кровь. Я снова был готов к походу и борьбе с судьбой.

Очистив себя от болотной тины и приведя в порядок прическу, я направился к ближайшей горе.

Чем ближе я подходил к ней, тем больше изумлялся. Уж чего-чего, а гор я повидал достаточно, особенно в последние недели. Но эта была совершенно особенной. Она почему-то представляла из себя гигантскую пирамиду со множеством узких граней, вершина которой терялась в облаках. «Судя по всему, это какой-то огромный кристалл, – решил я. – Коли тут растут железные леса, то почему бы ни вырасти каменной пирамиде...»

Но когда расстояние между мной и странной горой сократилось до четверти мили, я понял, что был неправ. Я боялся признаться сам себе, но, кажется, пирамида была... чьим-то жилищем. Каждую из ее граней покрывали, словно чешуйки, шкуры зверей. А у подножия «горы» темнела вытоптанная до земли площадка, забросанная костями. Хозяев пока видно не было, но по величине этого северного «чума» можно было пред ставить их размеры...

Конечно, другой на моем месте предпочел бы понаблюдать издалека или вовсе ретироваться, но я, как всегда, лишь ускорил шаг.

Могучим рывком чуть приоткрыв дверь из столетних лиственниц, я проскользнул в жилище и, не буду скрывать, застыл у порога от некоторого – нет, не испуга – замешательства.

Прямо передо мной на скамье у жарко полыхающего камина развалился ужасного вида гигант. Прикрыв единственный глаз в середине лба  красным веком, он дремал, высунув изо рта сине-зеленый раздвоенный  язык. С лавки свисала единственная, раздвоенная в колене нога и такая же, но раздвоенная в локте рука. Чудище было закутано в шубу, на которую пошло никак не меньше 200 быков, а на шее его, вместо платка, болталась медвежья шкура.

Как ни мерзок был этот тип, но я обратился к нему предельно вежливо:

– Уважаемый господин, не поможете ли вы случайно путнику?

Чудище слегка приоткрыло глаз и прогремело:

– Кто это посмел нарушить мой сон?! Сон самого Арсан Дуолай Буор Маягалай Луо Хаая Господина – Земляное Брюхо!

– Только печальные обстоятельства заставили меня сделать это, – с достоинством ответил я.

– А-а... это дрова в камельке трещат, – усмехнулось чудище. – А я-то думаю, что кто-то тут пищит...

– В высшей степени невежливо не замечать гостя! –  вспылил я и повысил голос.

– Наверное, сырые дрова попались,  – продолжал свое Арсан Дуолай, потягиваясь с хрустом, напоминающий  камнепад.

Разозлившись не на шутку, я о гигантским прыжком оказался на скамейке и прокричал прямо в безобразную, сплошь покрытую бородавками физиономию:

– Извольте отвечать, сударь, когда с вами говорят, а не то я вызову вас на дуэль!

– Или ветерок в трубе шумит...  – как ни  в чем не бывало размышляло сонливо чудище.

Не сдержавшись, я выхватил саблю, издал свой боевой клич и махнул несколько раз клинком возле единственного глаза, отрубив пару ресниц. Глаз даже не дрогнул. И я понял, что Арсан Дуолай меня просто не видит и не слышит, видимо потому, что я пришел из другого мира. «Может, это и к лучшему, – успокоился я,   во всяком случае он не принесет мне вреда, даже если захочет».

Уже без ненужных слов я подошел к очагу, отсек саблей окорок от жарившегося на вертеле быка и с аппетитом поужинал. Чудовище храпело так, что тряслись стены.

Солнце закатилось, на небе появились тусклые квадратные звезды. В жилище потемнело. Я сидел у камина и размышлял над дальнейшими планами. Вдруг над скамьей вспыхнул красный фонарь, и его луч принялся шарить по полу и стенам. Признаюсь, я не сразу сообразил, что это открыл глаз Арсан Дуолай, да и не предал этому значения. Но когда луч скользнул по туше быка, остаткам окорока, а потом по мне, раздался грозный рев:

– Что это за букашка осмелилась осквернить мой ужин?! Сейчас я её проглочу!

Чудище спрыгнуло со скамьи и скачками ринулось к очагу. Видимо, в темноте оно прозрело. Я вынужден был с достоинством метнуться к двери, ударом плеча приоткрыл ее, выбрался наружу и приступил к выполнению той части операции, которую военные скромно называют «отступлением».

Я отступал во весь дух в сторону болота, а следом неслись гулкие удары от скачков единственной ноги Арсана Дуолая, метался в ночи красный луч да разносились скрежет зубов и вопли чудовища.

Подбежав к краю трясины, я рванул себя вверх за волосы и даже не замедлил скорости. В этом и заключался главный военный прием – тактический, как говорят  боевые офицеры. Скакавшее за мной и увлеченное погоней чудище не заметило подвоха и, оттолкнувшись от края берега, сигануло очередным прыжком в самую трясину! Грязь взметнулась до небес, огромная черная волна едва не сбила меня с ног. Испуганные рыбы и лягушки выскочили на берег и забились в судорогах. На поверхности болота лопнуло несколько огромных пузырей с остатками проклятий Арсана Дуолая.

Я оглянулся на медленно гаснущее в пучине красное пятно, чтобы мысленно попрощаться с врагом, и вдруг увидел совсем рядом вынырнувшую из болота и тоже ошеломленно трясущую головой огромную птицу. Не долго думая, я схватил её за ноги и с силой толкнул вверх. Отчаянно хлопая крыльями, она устремилась прямо в небо.

Я погонял птицу изо всех сил, и скоро обкусанная луна и квадратные звезды остались далеко внизу, и мы влетели в тот самый тоннель, по которому я столь неосмотрительно свалился в Нижний мир.

 

История двенадцатая. Ученик шамана

Огромная остроклювая птица со свистом вылетела из тоннеля, пронесла меня еще пару миль над горами Среднего – и такого родного теперь! – мира и бессильно рухнула в снег на берегу небольшой речки.

Я попытался было помочь прийти в себя моей спасительнице, но её испачканные тиной перья вдруг полыхнули пламенем. Я невольно отшатнулся и прикрыл лицо руками, а когда отнял их, на месте птицы уже сидел старец с длинной белой бородой в странном костюме, напоминавшем мой изорванный в железном лесу камзол. Он оттирал со лба пот и тяжело вздыхал на оймяконском наречье:

            – Ох-ох-ох! Еле долетел, однако... Еле смог... Шибко тяжело с грузом!.. Ох-ох-ох…

Я снял треуголку, вежливо поклонился, представился и спросил:

– Кто вы, чудесный волшебник?

Старец еще немного помолчал, приходя в себя, а потом выдохнул:

– Шаман я. Великий шаман Ойун.  А ты, однако, ловкий парень, ишь как в меня вцепился, да еще подгонял...

– Что есть, то есть, – скромно ответил я, – по части ловкости и смелости природа меня не обидела. Да и силой не обделила.

– Вижу, вижу, – согласился шаман. – А как ты в Нижний мир попал, господин барон?

– Да вот, захотелось посмотреть, как там у них жизнь, себя еще раз испытать, с разбойником Арсан Дуолаем разделаться. Ведь это я его в болоте утопил.

– О, ты великий богатырь! – уважительно покачал головой Ойун. – А я вот в Нижнем мире двадцать лет в трясине просидел.

– Это зачем же? — изумился я.

– Не по своей воле. Духи мою шаманскую душу закаляли – воспитывали, хотели, чтобы она злой силы побольше набралась. Одними пиявками да лягушками кормили, только раз в год вытаскивали из трясины, сушили, стегали прутьями и обратно бросали. А потом еще в воду болезней, настоянную на мертвых душах, на полтора года опустили. И жил я двадцать лет то в образе птицы-гагары, то жабы-лягушки. Пришлось победовать, однако. Зато теперь владею 99-ю колдовскими чарами, все секреты шаманского искусства знаю... – Ойун довольно помолчал, а потом предложил: – Да что мы с тобой на улице толкуем, пойдём-ка в мою юрту, если она, конечно, за двадцать лет не развалилась.

Мы довольно быстро разыскали старый, но еще довольно крепкий северный дом, расчистили от снега, растопили камин-камелёк. У его огня и поведал я Ойуну о своем затянувшемся возвращении на родину. Мудрый старец долго думал, а потом сказал:

– Ты мог бы вернуться домой, если бы стал шаманом. Шаманы всё могут, но вот стать шаманами могут не все. Можно, конечно, попробовать, взять тебя в ученики. Парень ты, однако, способный, в трясине Нижнего мира уже побывал...

– И лягушек ел! Во Франции, в жареном виде. А сушеных пиявок пробовал на Юге Африки,  – подхватил я.

— Тогда, однако, оставайся.

Так я стал младшим шаманом. С утра до вечера Ойун учил меня волшебным заклинаниям и танцам. Мы вместе сшили для меня шаманский костюм из кусочков кожи и ремешков, украсив его бубенцами, монетами, ожерельями и всякой другой всячиной из сундука Ойуна. На него же я укрепил и ордена лунатиков, который пришлись как нельзя кстати.

Но главным было научиться летать на бубне, ведь именно с помощью него я надеялся попасть на родину. Надо сказать, что полет у меня получился с первой же попытки, но, увы, он был не дальше воробьиного. Не хватало пока волшебной силы. Но на следующий день я пролетел на десяток футов дальше и стал увеличивать расстояние с каждой тренировкой.

Наконец наступил день, когда Ойун торжественно произнес:

 – Сегодня, Мюнхгаузен, ты покинешь меня. Долететь до Германии у тебя не хватит волшебства, но до луны, думаю, добраться сможешь. Оттуда сбросишь мне бубен обратно, а потом и сам прыгнешь в свой город. Помни, что бубен – главная ценность и сила шамана. Береги его!

Мы обнялись на прощание, я вышел на взлетную площадку перед юртой и начал кружиться, выкрикивая заклинание:

О, мой бубен!

О, мой двенадцатирогий олень!

О, мой небесный олень!

О, мой возлюбленный олень!

Наполнись колдовской силой!

Подними меня в небо!

Унеси меня в Верхний мир!

Унеси меня выше звезд!

О, мой бубен!

О, мой бубен!

У-не-е-е-си-и!

И мы полетели прямо к восходящей над горами луне. Прошел час, за ним второй. Луна увеличивалась на глазах и вместе с ней росла моя радость. Я не гнал бубен слишком быстро — старался не растрачивать волшебную силу, и ее как будто должно было хватить.

Вот уже показались лунные моря и горы, стали заметны огоньки городов. Я невольно залюбовался их разноцветными россыпями, вспоминая милых гостеприимных лунатиков, и уже мысленно был в их объятиях, получая новые ордена и титулы...

И тут! Сколько раз я себе говорил, что нельзя отвлекаться во время подвигов или путешествий! За несколько минут сладких грёз бубен внёс меня в невесть откуда выплеснувшийся метеоритный поток. Пылающие камни летели буквально в футе один от другого, и мне оставалось лишь попытаться как-то проскочить между ними. Несколько мелких метеоритов прожгло мою одежду, звякнуло по бубенцам и орденам. Я не обращал на них внимания и прилагал всю ловкость, чтобы не столкнуться с большими обломками. Как будто это удавалось. Поток начал редеть, полегчало на душе, но в этот миг невидимый черный камень со страшной силой ударил меня по голове. Я на секунду потерял сознание, и тут же горящая глыба врезалась прямо в центр неуправляемого бубна, прошила его насквозь и выбила из моих рук.

Очнувшись, я обнаружил, что лечу с огромной скоростью к земле.  Увы, еще одна блестящая попытка заканчивалась неудачей...

Я хотя и успел затормозить полами распахнутого шаманского одеяния, а к тому же еще и произнес останавливающее заклинание, но все равно пробил до самой земли высоченный сугроб. Немного поразмыслив, я решил прямо в нём и остаться на ночлег.

 

История тринадцатая. Бык зимы

Я давно понял: если на человека наваливаются неприятности, то уж непременно их собирается несколько. Так случилось и на этот раз. Мало того, что я по нелепой случайности не добрался до лупы, но еще и изуродовал бубен. По заклинанию Ойуна, он должен вернуться к юрте шамана, но в каком виде! С огромной дырой и совершенно не годный не только для полетов, но даже и для обычного танца. Что подумает обо мне благородный Ойун?!.

Выбираясь из снежной норы с этими горестными мыслями, я, конечно же, столкнулся с еще одной неприятностью. Временное потепление в горах закончилось, и их залил тяжелый морозный туман. Чтобы двигаться вперед, я снова вынужден был пустить в ход руки и раздвигать перед самым лицом вязкое ледяное облако. Я обламывал сосульки на носу, раздирал смерзшиеся глаза, но упорно шел вперед.

Уже к исходу дня я натолкнулся на странный ледяной столб, стоящий прямо на пути. Приглядевшись, я увидел что с правой стороны из него торчит свернутое кольцами лассо, а с левой – похожая на посох палка. Верхушка столба очень сильно напоминала меховую шапку, залитую слоем замерзшей воды. Все это вызвало у меня кое-какие догадки... К тому же пора было подумать о приюте на ночь. Поэтому я растолкал туман в стороны футов на пять от столба. Сходил за хворостом и развел костёр таким образом, чтобы ледяной монумент очутился в его середине.

Жаркое пламя охватило столб, с него потекли ручейки, и сквозь корку льда все явственнее стали проступать черты человека. Да-да, я не ошибся в своих предположениях.

Когда последние льдинки упали с лица и меховой одежды северянина, веки его дрогнули, а потом распахнулись, лицо расплылось в доброй улыбке, и он произнес:

– Однако, весна пришла!

– Нет, сударь, – поправил я его, – не весна пришла, а барон Мюнхгаузен.

Тут он глянул себе под ноги, увидел костер и все понял.

– Раз разбудил меня, однако рассказывай – зачем? По одежде вижу, что ты северянин, но лицом на наших не похож. Откуда ты, незнакомец?

Я угостил Аяна (так звали этого пастуха оленей) остатками турецкого табака. Мы закурили, и я поведал о неудачных попытках вернуться в Германию.

– Однако, долго еще не попадешь, – сказал он после раздумья.

– До весны простоишь...

– Как это простою?!.

– Как я стоял. Столбом ледяным. Заморозит тебя Бык зимы до апреля, а то и мая.

– Какой такой бык? — удивился я.

– А разве твой Ойун о нем не рассказывал?

– Нет, –  пожал я плечами.

– Тогда закуривай еще раз и слушай... Бык этот выходит осенью из Ледовитого моря. Бродит – свирепствует всю зиму, гонит из ноздрей и рта стужи да пургу. Только в марте падает с его головы один рог –  и чуть слабеют морозы. Потом второй рог отваливается – еще теплее становится. Когда вся голова отлетит –  весна наступает. А уж остальные обломки туши ближняя к ней река вместе со льдом назад в Ледовитое море уносит. Так и повторяется каждый год. Осенью мы замерзаем, а в весеннюю пору оттаиваем, оживаем. И олешки наши тоже. Однако, больше полгода кто столбом стоит, кто сидит, а кто и лежит на боку. Как Бык застанет...

– А сейчас где он? – поинтересовался я.

– На восток пошел. Завтра, однако, обратно вернется — вон воздух как уже загустел.

Я сделал большую затяжку и крепко задумался. Торчать полгода ледяным истуканом не хотелось.  «А если попробовать, как в Испании?..»  – мелькнула мысль, и я тут же за нее ухватился.

Наутро мороз как будто спал, туман поредел, но около полудня раздался треск лопающихся от мороза деревьев, загрохотал на речках лед, Я понял, что подходит Бык зимы. И действительно, вскоре на перевале показался огромный белый бык величиной с добрый стог сена. Из его пасти вырывались клубы пара, заставляя леденеть всё, что в них попадало. Увидев нас с Аяном, бык свирепо сверкнул правым глазом и, вскинув голову, со свистом выдул морозную струю из левой ноздри  прямо в нас. Благодаря своей ловкости, я успел заскочить за скалу, но Аян так и застыл ледяной глыбой. На этот раз – сидящим у замерзшего костра.

Бык стоял и ждал, когда я высунусь, глаза его наливались кровью. А я начал действовать по своему плану: снял с шеи остатки большого красного платка и стал трясти им, высунув из-за скалы. Бык принялся рыть сугробы копытами передних ног, потом наклонил голову и бросился вперед. Я выскочил ему навстречу, как тореадор, сделал ловкий пас в сторону. Рассвирепевшее животное пролетело мимо, развернулось и снова метнулось ко мне. Я ловко отпрыгнул в сторону возле самой скалы, а бык с разгону врезался в нее правым рогом. Конечно же, рог с треском отлетел. Подразнив быка платком еще пару минут, я повторил прием, после которого он лишился и второго рога.

Разгоряченный борьбой, я не сразу заметил, как вокруг потеплело, и сообразил, что наступила весна, только после радостного возгласа Аяна.

Бык стоял обессилевший и покорно ждал, когда я ударом сабли отсеку ему голову. Я было замахнулся, но подумал, что легкий морозец отнюдь не помешает путешествию, а наоборот — сохранит ледовые мосты и поможет быстрее двигаться. Поэтому я двумя легкими шлепками прогнал безрогого быка за перевал и повернулся к Аяну, чтобы расспросить о кратчайшем пути на запад. Но пастуху было уже не до меня. Тысячи оленей справа и слева взламывали сугробы и поднимали над землей ветвистые рога. Аян торопливо сгонял их в стадо и метал свое лассо уже в доброй миле от меня. Махнув ему на прощание рукой, я сам определил направление и бодро двинулся вперед, насвистывая любимую песенку. Что уж тут скрывать: я был доволен исходом поединка, а главное –  прекрасной погодой.

 

История четырнадцатая. Лестница в небо

Через несколько часов ходьбы я заметил милях в десяти впереди себя необычайное дерево. Его ствол, вздымаясь из глубокой горной долины, уходил в небо и терялся где-то в облаках. «Отличная наблюдательная вышка! – решил я. –  Надо на неё взобраться и получше разглядеть дорогу». Я чуть прибавил шагу, но когда минут через двадцать глянул на дерево,. то обнаружил, что оно ни только не приблизилось, но как будто даже удалилось от меня. «Что за штука?»  – почесал я в недоумении затылок и зашагал быстрее, уже не отрывая взгляда от странного растения. Горы оставались за моей спиной одна за другой, но расстояние до дерева почти не уменьшалось. И тогда я побежал.

Сколько часов длился этот бег с перевала на перевал сейчас сказать трудно,  может, три часа, а может, и все пять. Но, в конце концов, дерево стало заметно приближаться, а потом и вовсе замелькало за ближними горами. Теперь я был уже уверен, что оно тоже двигалось на запад или даже просто убегало от меня в ту сторону. Но каким образом? Я мчался, едва касаясь ногами земли, и размышлял:

«В жизни мне встречалось только одно растение, которое могло двигаться. Это был куст на голове оленя, выросший после моего выстрела вишневой косточкой и удачного попадания... Не случилось ли в здешних краях чего-то подобного?..»

Как всегда, я оказался прав! Выскочив на край вытянутой долины, я увидел в середине её бегущего северного оленя, над которым и колыхалось необычное дерево. Было видно, что от длительной погони с огромной тяжестью на голове животное заметно устало, но пока сохраняло достаточно сил для нескольких часов борьбы. Наверное, погоня продолжалась бы все это время, но я бросил взгляд в конец долины и в моей голове мгновенно созрел план. Долина заканчивалась речкой, на которой темнела довольно широкая наледь, и олень в любом случае должен был ее пересечь. Я сделал мощный рынок, за мгновение почти настиг животное, и когда оно помчалось по наледи, изо всех сил дунул на студеную, парящую воду. Наледь мгновенно замерзла, охватив прочными оковами копыта оленя. Он застыл на бегу, и только «дерево» над головой продолжало раскачиваться.

Я сел на бережок, отдышался, еще пару раз дунул на лед, чтобы он окончательно окреп, и направился к своему пленнику.

Вблизи олень оказался размерами с матёрого африканского буйвола, а его фантастические рога у основания были, пожалуй, даже чуть потолще моих мощных бицепсов. Он испуганно глядел на меня заплаканными глазами и был готов к самому худшему. Я добродушно похлопал пленника по дрожащей шее и обратился к нему на оленьем языке:

– Не волнуйтесь так, благородное животное, я не собираюсь причинить вам ни малейшего вреда.

– А зачем же вы тогда преследовали меня? – спросил он, недоверчиво поежившись.

– Я принял ваши рога за дерево и хотел воспользоваться ими для обозрения окрестностей. Вы же так не хотели оказать мне эту услугу...

Немного помолчав и успокоившись, олень негромко предложил:

 – Пожалуй, я готов помочь столь знаменитому и смелому путешественнику. Располагайте моими рогами по вашему усмотрению.

 – Спасибо, благородное животное! – поблагодарил я. – А не скажите ли, какова их высота? К сожалению, облака не дают возможности ее определить.

– Мне трудно назвать точную цифру... Я… я… не умею считать дальше ста тысяч, – смутился олень. – Но... но в ясную ночь, по отражению в озере, я определил, что от кончиков моих рогов до луны –  всего один хороший прыжок, Я так боялся, что рога не прекратят рост и начнут по вечерам цепляться за луну, а потом и за звезды. Слава нашему покровителю Байанаю, этого не случилось.

– В одном прыжке от луны! Как это великолепно! – мечтательно прошептал я, рождая очередной план возвращения на родину.

 Может, и великолепно, если смотреть со стороны, но попробуйте поносите такую тяжесть на голове, – вздохнул ничего еще не понявший олень.

– Благороднейшее из животных, – не удержался я от вопроса, прежде чем начал взбираться наверх, –  отчего же у вас появились такие великолепные рога?

– Все это из-за оранжевых подснежников. Во-он на той горе бьет горячий родник и вокруг него растут подснежники двух видов – оранжевые и чёрные. Оранжевые –  сладкие и питательные, а чёрные – очень горькие, но необходимые. От оранжевых рога начинают расти, а от чёрных – отпадают. И впервые за много лет нынче, мне на беду, выросло огромное количество оранжевых подснежников и лишь несколько чёрных. Я так рассчитывал на них, но кто-то вырвал все чёрные цветы вперед меня. Вот я и не смог остановить рога...

– Уверен, благородное животное, что чёрные подснежники рано или поздно вырастут и всё поправится, – утешил я оленя. –  А пока ваши замечательные рога смогут сослужить мне отличную службу – я попытаюсь добраться по ним до луны.

 – До самой луны?    с удивлением и восхищением переспросил олень.  – И вы не побоитесь?

– Смелость – это мое врожденное  и постоянное качество, – скромно ответил я. – Только к вам одна просьба: постарайтесь сильно не качать головой и ни в коем случае не скакать, пока я не дам сигнал сверху тремя ударами. Это будет означать, что я добрался до самого кончика рогов и через секунду прыгну на луну.

– Хорошо, – согласился олень, – но как быть с моими ногами, вмерзшими в лед? Не останусь ли я вечным пленником этой речки?

– Не волнуйтесь, благородное животное, –  успокоил я оленя, – думаю, что уже завтра вода вновь растопит наледь, и вы будете совершенно свободны. А пока ледяные оковы даже помогут нам обоим, сделают устойчивой лестницу в небо.

– Пожалуй, вы правы, – слегка кивнул головой олень – лишь бы этим не воспользовался кто-то из моих врагов. Впрочем, медведи сейчас спят в берлогах, а волки и рыси только от одного вида моих рогов разбегаются... Разве что заяц выйдет на охоту...

– Ха-ха-ха! –  откликнулся я на его остроумную шутку. –  Действительно, вам может быть опасен только заяц!..

Олень в ответ лишь грустно улыбнулся, видимо, его огорчало расставание со столь знаменитым героем. Ну, а я погладил его на прощание по густой шерсти и ступил на нижний отросток рогов, уходящих в вечернее небо.

  

История пятнадцатая. Пещерный злодей

Должен вам заметить: забираться вверх по оленьим рогам – совсем не то, что лететь, ухватившись за бубен! Это я понял уже через несколько часов, за которые не преодолел и десятой доли пути. На вторые же сутки я всерьез пожалел о том, что не позаботился о запасе провизии для небесного путешествия, грозящего затянуться на целую неделю. Конечно, у меня в любом случае должно было хватить сил добраться до конца рогов, но ведь оттуда надо будет совершить ещё очень приличный прыжок на луну. Останется ли для него достаточно энергии у голодного барона?..

Грустно вздыхая, я тем не менее поднимался по костяному стволу со скоростью хорошо напуганной белки. Рога слегка раскачивались и временами делали обороты то влево, то вправо, видимо, это олень внизу поворачивал голову. Бедняжка! Он страдал сильнее меня, поскольку стоял в десятке метров от вкусного мха-ягеля на берегу речки, но не мог подойти к нему, а уж тем более наклониться и ухватить ртом хоть маленький кусочек. Представляете, что бы тогда случилось со мной!

– О, благороднейшее животное! – воскликнул я с благодарностью так громко, что с не далекой уже луны сорвалось несколько каменных глыб. – О, благороднейшее животное! Если я только доберусь до родного герцогства, то при первом же посещении кафедрального собора закажу в вашу честь самую красивую мессу!

Видимо, олень внизу услышал мою торжественную клятву, поскольку легким вежливым кивком слегка склонил рога. Я на миг остановился, ожидая когда «лестница» выпрямится, но она, к ужасу, вдруг стала сотрясаться и раскачиваться из стороны в сторону, словно олень внизу запрыгал от восторга. «Неужели он так обрадовался мессе в свою честь, что совсем позабыл обо мне?!.»

Изо всех сил вцепившись в рога, я со свистом летел то к одному, то к другому краю неба, выписывая при этом невероятные зигзаги. Только человек моей силы и обладания мог удержаться на этих гигантских бешеных качелях. Ужасное испытание длилось минут пять, но мне они показались вечностью. Наконец, рога затряслись и застыли на месте. Я перевел дыхание, но в тот же миг почувствовал, что теперь уже совершенно безудержно лечу к земле вместе со своей костяной «лестницей». До ушей донесся страшный грохот – это нижняя часть рогов уже начала переламываться об хребты гор. Канонада, в тысячу раз превосходящая пушечную, стремительно приближалась. Я разжал руки, распахнул полы шаманского костюма, произнес останавливающее заклинание и опять довольно удачно вонзился в сугроб.

Целые сутки бежал я вдоль обломков рогов к оленю, пытаясь скорей узнать, что же случилось с ним. Какие только догадки ни приходили в голову, но реальность оказалась хуже их всех. Я еще издали увидел на знакомой наледи огромное красное пятно, в середине которого что-то белело. Да, это оказались обглоданные кости бедного оленя!

Выходит, кто-то из врагов все же воспользовался тем, что олень со мной на рогах не мог бежать или дать настоящего боя. Это было так подло! Я пришел в бешенство, кровь в моих жилах закипела, из глаз и ушей полыхнули снопы искр и свирепая угроза невольно вырвалась изо рта и потрясла ущелье: “О-о-о! Ничтожные! Моя месть будет ужасной! Бе-ре-ги-тесь!!!”

Немного придя в себя и обождав, пока уляжется снежная пыль и утихнет грохот лавин, сорвавшихся от моего гнева, я приступил к расследованию. Провести его оказалось несложно, поскольку к месту происшествия подходил только один след, и точно такой же уходил от него. По размерам лап и длине отпечатков когтей он явно принадлежал какому-то очень крупному хищнику, но вот по форме точь-в-точь напоминал... заячий. Я было пришел в легкое замешательство, но чувство мести, клокотавшее в груди, тут же бросило меня в погоню.

Наевшийся и отяжелевший хищник удалялся от места пиршества ленивыми прыжками, но все равно расстояние от следа до следа составляло не меньше двадцати пяти футов. Убийца направлялся в сторону той самой горы, на которой, по словам оленя, бил из скалы незамерзающий родник. Может, ему захотелось запить свой кровавый ужин тепленькой водичкой? При мысли этом я просто затрепетал от негодования.

Преследуя врага, я действительно скоро оказался на склоне, посередине которого тёк ручей и зеленела небольшая полянка. В траве то тут, то там горели огоньками оранжевые подснежники – любимое лакомство погибшего оленя. Сейчас мне было некогда обращать особое внимание на цветы, но я все же успел заметить, что в узкой щели меж двумя глыбами раскачивались три чёрных подснежника. Те самые, что, к сожалению, не попались на глаза оленю.

А след уходил дальше, к вершине. Я внимательно оглядел её фут за футом. Хищника видно не было, но под самым пиком в горе чернела подозрительная дыра, похожая на вход в пещеру. «В ней и скрывается элодей!» – сообразил я, выхватил обе сабли и устремился вперед.

Конечно, и на этот раз догадка меня не обманула. Площадка перед входом в пещеру была завалена рогами оленей и черепами волков и медведей, а из дыры вырывался вперемежку с клубами пара мощный храп. Я бесстрашно шагнул в логово врага. Когда глаза привыкли к темноте, я разглядел спящего на каменном полу огромного... зайца с обагренными кровью зубами. «Очень странно... – невольно прошептал я вслух. – А впрочем, если в этих краях живут саблезубые мустанги, то почему бы, на манер пещерного льва, не завестись пещерному зайцу...»

Да... обычный африканский лев выглядел бы рядом с этим зверюгой безобидным щенком, но такое сравнение ни на секунду не поколебало моей решимости. Причем, мне и в голову не пришло сразить врага спящим: так неблагородно барон Мюнхгаузен не поступал никогда.

Я вышел на площадку и издал боевой клич. Гора затряслась, заяц испуганно вылетел из пещеры, но, увидев, то я значительно уступаю ему в размерах, нагло усмехнулся и небрежно бросился в атаку. Я встретил его двумя ударами сабель, но мои клинки с трудом прорубили длинную шерсть и оставили на груди врага лишь неглубокие царапины. Однако зайцу было достаточно и этого, чтобы понять: перед ним не слабый противник. Он перестал ухмыляться,  зло стиснул клыки и, заверещав, вновь метнулся ко мне. На этот раз одна из его лап все же достигла моей груди, и хотя железные шаманские амулеты остановили когти, от сильного удара я покатился по склону. Впрочем, и заяц получил свое: его развесистое правое ухо было срублено под самый корень.

Летя вниз и пытаясь остановиться, я вонзил обе сабли в заледенелую землю, но скорость моя была так велика, что руки едва не вырвало из туловища и я вынужден был их разжать. К радости зайца, я летел по склону совершенно безоружным, и он с ликующим визгом бросился в погоню.

Я смог затормозить и остановиться только на поляне у родника. Кажется, никогда еще барон Мюнхгаузен не был так близок к гибели. Заяц, зажимая отрубленное ухо левой лапой, готовился к последнему прыжку. От безысходности и отчаянья я сгреб в ладони несколько оранжевых подснежников и машинально сунул их в рот. В тот же миг в голове моей что-то затрещало и из нее стали стремительно расти рога наподобие буйволиных. Заяц, падающий на меня сверху, заметил это грозное оружие, но уже ничего не смог сделать и приземлился прямо на острые копья рогов. Перед смертью он даже не успел выкрикнуть проклятия. Волоча бездыханного врага за собой, я дополз до черных подснежников, сжевал их, морщась от горечи, и освободился от ноши. Наутро я снял с зайца часть шкуры, сшил себе меховую одежду и заменил ею шаманский костюм, привлекавший слишком много внимания. Затем я предал земле останки благородного оленя и продолжил свой нелегкий путь.

 

История шестнадцатая, Чудесное возвращение

К середине следующего дня у самого горизонта вдруг появился столб темного дыма с проблесками огня. «Неужели еще один выход из подземного царства?» – подумал я. – Надо поглядеть.  Всё равно по пути…»

Однако, приближаясь к загадочному объекту, я начал понимать: это что-то другое. Во-первых, огненный столб был слишком мощным даже для нескольких сотен драконов; во-вторых, он сопровождался необычным подземным гулом. Ну, а когда я увидел на склонах горы медленно ползущие вниз малиновые языки, то окончательно сообразил, что передо мной – извергающийся вулкан.

Кто-то, конечно же, предпочел бы не рисковать и обошел вулкан стороной, но я решил взглянуть поближе на чудо природы, а заодно и погреться в его тепле.

Уворачиваясь от падающих с неба вулканических бомб – раскаленных докрасна камней, перепрыгивая через потоки кипящей лавы и отряхивая с камзола горячий пепел, я пробрался к самому кратеру. Здесь пекло, как на сковородке, но я все же не удержался от опыта и столкнул прямо в жерло большой гранитный валун.

Прошло несколько минут, я уже решил, что расплавленная бездна поглотила камень, но именно в тот миг где-то в глубине вулкана раздался грохот, и мой валун вылетел наружу со скоростью пушечного ядра. Сверху он был наполовину расплавлен. Я вовремя успел уклониться, а потом провожал взглядом камень до тех пор, пока он не исчез среди первых вечерних звезд. «Эх, если бы можно было мне самому воспользоваться этой вулканической «пушкой»… – с сожалением вздохнул я. – Но в жерле такая жарища, что плавятся даже камни…»

Задумчиво оглядевшись вокруг, я невольно остановил свой взгляд на одной из соседних заснеженных вершин, возвышавшихся над вулканом. И тут же в моей голове родилась дерзкая мысль.

Быстро взобравшись на вершину, я облепил себя снегом так сильно, как только смог. А потом собрался в клубок и покатился по склону. Уже через несколько десятков футов я стал похож на туловище огромного снеговика, а к концу горы превратился в гигантский, мчавшийся с бешеной скоростью снежный ком.

Взлетев с разгону на кратер, ком нырнул в жерло вулкана. Раздалось страшное шипение, всё вокруг заполнилось горячим паром. Я молил судьбу только об одном, – чтобы снег не успел растаять до конца. И вот когда вокруг моего камзола остались считанные дюймы снежной защиты, ком наконец-то повис в раскаленном воздухе, а потом вулкан зло выплюнул его из своей пасти. И вот я уже летел ввысь, посильнее натягивая одной рукой свою треуголку и отряхивая другой последний снег.

Приведя себя в порядок и осмотревшись, я, к своему ужасу, обнаружил, что вулкан «выстрелил» меня совершенно мимо луны, которая еще только выходила на небо далеко на юге. Более того, я летел вверх с отклонением на северо-восток, а значит, с каждой секундой становился все дальше от дома. «Неужели пошли насмарку все трудности и опасности столь долгого пути! – начал я сокрушаться. –  И зачем было лезть в этот дурацкий вулкан!..»

От горестных мыслей меня отвлекла появившаяся на востоке и быстро растущая огненная точка. Разглядев тянувшийся за ней яркий хвост, я понял, что это комета. Решив не упускать, может быть, свой последний шанс, я широко распахнул полы камзола и, маневрируя между метеоритов, пошел на сближение с небесной странницей.

Пропустив мимо раскаленную голову кометы, я воткнул в ее хвост обе свои сабли, накрепко уцепился за них и помчался на запад. На мой желанный, мой милый запад!

Должен заметить, что даже в конце кометы было настолько жарко, что мне пришлось сбросить меховые штаны и камзол и остаться в самой лёгкой одежде с прикреплёнными к ней наградами. Впрочем, я же летел на юг, навстречу теплу.

Внизу быстро проплыла Сибирь, промелькнул Урал, началась Европа. Вот уже и виднеется вдали родная Германия...

Быстренько разделив расстояние до земли на скорость кометы, я вычислил необходимое время и в нужное мгновение разжал руки.

Приземлился я точно в середину давно ожидавшего меня стога неподалеку от дома. Не успела осесть на землю веером взметнувшаяся солома, а уже родные и близкие бежали ко мне, радостно простирая руки. Первыми их словами были возгласы удивления и восхищения:

– Слава покорителю луны!

– Где вы были столько времени, дорогой барон?

– Откуда у вас такое множество наград? Вы сияете как королевский маршал!..

Я остановил их жестом руки, с достоинством поприветствовал и произнес только одну фразу:

– Через несколько дней, господа, вы услышите все по порядку.

 

История семнадцатая. Почему я молчал

Прежде чем посвящать в подробности невероятного путешествия всю Германию, я пригласил к себе двух лучших друзей и рассказал им, что со мной произошло. Выслушав, они в голос заявили:

– Мы согласны поверить, дорогой барон; вы были на луне, а вот все остальное настолько необычно, что не укладывается в самые буйные фантазии. К тому же, о посещении луны у вас есть доказательства – ордена лунатиков. А что вы сможете предъявить по поводу всего остального? Даже зная вашу исключительную правдивость, мы, самые близкие вам люди, увы, вынуждены сомневаться, а уж что скажут остальные?..

Я задумался. Действительно, заячью одежду я сбросил в небе, клыки саблезубых мустангов остались в хвосте кометы, куска мамонтятины или обломка алмаза я не принес, и даже регалии Суперчучуны, держащиеся на коротких костяных иглах, я, видимо, потерял при приземлении, когда летел вниз головой.

Доказательств не было… И это обстоятельство в соединении с глубокой обидой на не веривших столь правдивым историям людей заставило меня дать клятву: никогда и никому не рассказывать о приключениях в Якутии. Эту клятву я сохранил до конца жизни, но для более благородных и менее сомневающихся потомков оставил сей дневник. Его и прочитал ты сегодня, мой далекий друг.

 

К сему,

ваш покорный слуга

Иероним Карл Фридрих фон Мюнхгаузен,

самый смелый и правдивый человек на Земле